Читать книгу Змеиный хлеб - - Страница 4

Гончарная слобода лепилась к краю оврага, подальше от реки, чтобы дым от обжиговых печей не тянуло в княжий терем. Здесь пахло сырой глиной, золой и бедностью.

Мал шел, надвинув капюшон на глаза. После шумного торжища здесь было неестественно тихо. Люди сидели по домам, заперев ставни. Известие о ярости варягов уже облетело город, и каждый, у кого не было меча, предпочел спрятаться.

Дом гончара Горазда ничем не отличался от соседних хибар – вросший в землю сруб, крытый дранкой, да погасший горн во дворе, похожий на закопченный зев пещеры. Единственное отличие – ворота не были заперты, они сиротливо поскрипывали на ветру. Хозяина в доме не было.

Мал постучал в дубовую дверь рукоятью ножа. Три раза. Пауза. Еще раз.

– Уходите! – женский голос из-за двери звучал глухо, сдавленно страхом. – Нет у нас ничего, всё выгребли!

– Я не грабить пришел, хозяйка, – негромко сказал Мал, прислонившись к косяку. – Я от князя. Ищу твоего мужа. Ты сама вчера тревогу била.

Засов тяжело сдвинулся. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы сверкнул один заплаканный глаз. Женщина была молодой, но горе уже прорезало морщины в уголках её рта.

– От князя? – переспросила она, разглядывая молодого гридня. – А варяги приходили, кричали, горшки побили… Сказали, муж мой сбежал, долгов наделав. Брешут они, псы шелудивые.

Она пропустила Мала внутрь. В избе было темно, лишь лучина трещала в светце, роняя искры в корытце с водой. На столе стояла нетронутая каша, уже застывшая коркой.

– Как звать тебя? – спросил Мал, оглядывая убогое жилище. Пустые полки, тряпье в углу.

– Любава. А муж мой – Горазд. Лучший мастер он. Глину пальцами чует, как никто, – она всхлипнула, утираясь краем платка. – Ушел он вчера. Еще до заката. Сказал, дело есть, важное, богатое. Пошел в «Трех Вепрей», к корчмарю кривому. Сказал, там ждать велено.

– Ждать кого? – Мал присел на край лавки, стараясь говорить мягко.

– Не сказал. Только светился весь, как пятак начищенный. Говорит: «Любавушка, заживем теперь. Заказ, говорит, особый. Горшков нужно много, да не простых, а тонких, "звонких", как скорлупа. И платить обещали золотом».

Мал нахмурился. Гончар, которому платят золотом? Золото на Руси редкость, в ходу серебро – дирхемы, гривны. За горшки обычно платят зерном, медом или кунами (шкурками). Чтобы дать золото за глину, товар должен быть… драгоценным. Или опасным.

– Он принес задаток? – быстро спросил Мал.

Любава замялась. Она бросила испуганный взгляд на икону в красном углу, потом на дверь.

– Боюсь я, служивый. Варягам не показала, убили бы они меня за это, решили бы, что украли мы. Но ты вроде свой, русич…

Она полезла за пазуху и достала узелок. Дрожащими пальцами развязала тряпицу и вытряхнула на стол небольшой тяжелый предмет.

Мал наклонился ближе.

Это была не монета. Это был небольшой, бесформенный слиток желтого металла, размером с фалангу большого пальца. Золото. Тусклое, мягкое, теплое на вид. Мал взял его, взвесил на ладони. Тяжелое.

– Он это вчера принес, – прошептала Любава. – Пришел сам не свой, глаза горят. Сказал, дали на пробу, чтоб поверил, что заказчик серьезный. Сказал: «Это только начало». Спрятал здесь и ушел в корчму, обмыть уговор. И не вернулся. А ночью пожар…

Мал поднес слиток к лучине. Никакой печати, никакого знака князя или халифа. Это было «дикое» золото. Словно кто-то взял богатое украшение – византийскую чашу или персидский браслет – и грубо переплавил, чтобы скрыть, откуда оно взялось. Обезличенные деньги. Деньги, которые не оставляют следов.

– Спрячь, – Мал вернул золото женщине, сжав её ладонь своей. – И никому, слышишь? Никому не показывай. Если варяги увидят – перережут горло и дом сожгут.

– Найди его, служивый, – Любава схватила его за рукав. – Чует сердце, беда с ним. Не мог он меня бросить.

– Постараюсь, – ответил Мал, но в душе уже похолодело.

Он вышел во двор. Ветер усилился, раздувая полы плаща.

Всё складывалось скверно. Простой гончар получает заказ на «особые» сосуды – тонкие, хрупкие. Ему платят переплавленным золотом, которое невозможно отследить. Потом он пропадает. А через несколько часов в порту вспыхивает жидкость, которая горит на воде.

«В чем хранят эту огненную смерть?» – подумал Мал. Не в деревянных бочках – пропитаются. Не в мехах – разъест. Глина. Керамика. Обожженная особым способом.

Горазда не убили вчера. Он нужен живым. Пока что.

Мал быстрым шагом направился в сторону порта, где стояла самая грязная и темная корчма города – «Три Вепря». Нужно найти того нищего, что терся у дверей, пока его не нашли другие.