Читать книгу Змеиный хлеб - - Страница 11

Выходя от Кузьмы, Мал глубоко вдохнул влажный вечерний воздух. Голова немного кружилась от запаха красилен, но мысли были ясными и холодными, как речная вода в ноябре. Теперь у него была правда. Нить – тонкая, едва заметная, скрученная на южный манер, – была прочнее любого каната.

Она вела не в Новгород.

Мал быстрым шагом направился в сторону Детинца. Нужно было спешить. Если Стен и варяги уже нашептали Ярлу про "красный плащ", то каждый час промедления приближал бессмысленную резню.

Переулок Кожемяк был узким и кривым, как сломанный хребет. Высокие заборы, за которыми сушились шкуры, отбрасывали черные тени, полностью съедая остатки сумеречного света. Под ногами хлюпала грязь вперемешку с помоями.

Инстинкт – то звериное чутье, что не раз спасало его в дозорах, – сработал раньше разума. Волоски на загривке встали дыбом. Стих собачий лай в соседнем дворе. Стих шорох крыс в сточной канаве.

Слишком тихо.

Мал остановился, делая вид, что поправляет сапог. Его рука скользнула под плащ, нащупывая рукоять длинного ножа-скрамасакса. Меч в этой тесноте был бесполезен – не размахнуться.

Впереди, отделяясь от стены сарая, выросла тень. Фигура, замотанная в тряпье, шагнула в лужу, преграждая путь.

Одновременно с этим сзади раздался шорох осыпавшейся дранки.

"Двое. Взяли в клещи".

– Шел бы ты отсюда, парень… – прохрипел передний, но в его руке тускло блеснула сталь. Слова были отвлекающим маневром. Он уже прыгал.

Мал не стал ждать. Он резко, как пружина, отшатнулся вбок, к гнилому забору.

Клинок нападавшего, метивший в живот, лишь распорол воздух там, где мгновение назад стоял гридень.

Мал рванул из ножен скрамасакс, блокируя удар сверху. Сталь звякнула о сталь, высекая искры в темноте. Убийца был силен, он навалился всем весом, пытаясь прижать Мала к доскам. Изо рта нападавшего пахлов чесноком и гнилью.

– Бей его, Гнусь! – заорал он подельнику.

Сзади уже набегал второй. Мал понимал: если его зажмут, конец. Он извернулся, ударив первого локтем в лицо, разбив нос. Тот заревел и отшатнулся, на мгновение открывшись. Но Мал не успел добить – второй нападавший полоснул его сбоку.

Острая боль обожгла левое плечо. Лезвие пробило толстый рукав кафтана и шерсть плаща, зацепило мышцу. Кольчуга спасла от смертельного удара в сердце, но рука сразу онемела, горячая кровь потекла под одеждой.

"Только не падать!"

Мал сцепил зубы, заглушая крик, и использовал инерцию удара. Он крутанулся на пятке, уходя с линии атаки второго убийцы, и подставил ему подножку.

Второй споткнулся в грязи. Этого мига хватило. Мал, забыв про боль в плече, пнул его сапогом в колено – с тошным хрустом сустав вывернулся назад. Нападавший взвыл и рухнул в жижу.

Остался первый. Он уже оправился от удара в лицо, сплевывая кровь. Его глаза белели в темноте безумным азартом. Он перехватил нож обратным хватом, намереваясь бить сверху, в шею, поверх кольчуги.

Мал тяжело дышал. Плечо пульсировало. В честном бою он бы раскидал этих двоих, но здесь была бойня в грязи.

Убийца ринулся вперед. Мал не стал отбивать. Он шагнул навстречу, "принимая" удар на предплечье здоровой правой руки, защищенной наручем, и, сблизившись вплотную, головой ударил противника в переносицу.

Звук был мерзким, мокрым. Нападавший поплыл, нож выпал из ослабевших пальцев.

Мал подсек его и опрокинул на спину, тут же придавив коленом горло. Приставил острие своего скрамасакса к дергающемуся кадыку врага.

Второй, тот что с перебитой ногой, пытался ползти прочь по грязи, скуля как побитый пес.

– Кто?! – выдохнул Мал, надавливая на горло прижатого. – Имя! Кто платил?!

– Я… я не знаю… – сипел убийца, пуская кровавые пузыри. – Не местные… Дали серебро… Сказали: любопытного гридня убрать…

– Какие не местные?! Как выглядели?

– Тёмные… в лесу встречались… не наши они… ай, пусти, дышать нечем!

Мал ослабил хватку на мгновение, чтобы тот набрал воздуха.

– Где встречались? Говори! Или сейчас глотку вскрою!

У него было всего пару минут. Шум драки могли услышать. Малу нужно было узнать место встречи в лесу, то самое логово. Пленный уже готов был заговорить, страх смерти развязал ему язык лучше любого вина.