Читать книгу Змеиный хлеб - - Страница 6

Княжеская конюшня, обычно полная жизни и звуков, встретила Мала тяжелым, настороженным молчанием. Ночная мгла здесь была гуще, пахло прелым сеном, конским потом и старой кожей. Где-то в дальнем углу тревожно заржал жеребец, ударив копытом в дощатую перегородку.

Мал вошел внутрь, подняв фонарь. Желтый круг света выхватил из темноты перепуганное лицо мальчишки-конюха, который, сжавшись в комок, сидел на охапке соломы.

– Где Микула? – без предисловий спросил Мал.

Мальчишка вздрогнул, узнав гридня, но страх из глаз не ушел.

– Нету его, господин, – пролепетал он. – Как в воду канул. Вечером пошел к "Гнедому", тому, что ногу на днях потянул. Сказал, мазь приложит и придет вечерять. Час прошел, два… Я пошел звать, а там – никого. Только кони бесятся.

Мал прошел мимо мальчишки вглубь конюшни. Микула, старший конюх, был человеком основательным, как дубовый пень. Он служил еще при старом князе, лошадей любил больше людей и пил только по праздникам. Такой человек не бросает пост. И уж точно не уходит молча.

Мал остановился у денника «Гнедого». Конь, почувствовав человека, всхрапнул и шарахнулся к дальней стене, дико вращая белками глаз. Шкура животного лоснилась от пота, словно его гоняли галопом, хотя он стоял взаперти.

– Тише, брат, тише, – прошептал Мал, протягивая руку, но конь не дался.

Гридень опустил фонарь ниже. На утоптанной земле, перемешанной с соломой, следов борьбы видно не было. Ни крови, ни опрокинутых ведер. Словно Микула просто растворился в воздухе. Но одежда конюха – пропотевшая рубаха и теплая душегрейка – аккуратно висели на гвозде у входа. Он бы не ушел в одной исподней рубахе на ночь глядя.

Мал вошел в денник, внимательно глядя под ноги. Он знал: когда происходит что-то неправильное, земля всегда помнит. Он разворошил носком сапога подстилку.

Ничего. Только навоз и сено.

Он поднял глаза на ясли, откуда конь брал сено. И заметил кое-что странное. К перекладине был привязан кусок веревки. Темной, жесткой, свитой не из пеньки, а из конского волоса и бычьих жил. Она была обрезана – срез чистый, острым ножом, – но узел остался.

Мал аккуратно, стараясь не спугнуть коня еще больше, отвязал находку.

Узел был сложным.

– Что за чертовщина… – пробормотал он, вертя веревку в руках.

Здесь, в Гнёздово, и во всем славянском мире вязали "бабьи" узлы, "прямые" или "рыбацкие", если нужно было крепко держать. Варяги вязали морские петли, надежные и быстрые. Но этот узел был другим. Это была хитрая самозатягивающаяся удавка с тройным перехлестом. Если дернуть за конец – она намертво впивается, если потянуть за петлю – не ослабнет.

Мал вспомнил, где видел похожее. Не в Новгороде, нет. И не в Киеве.

Такие узлы он видел на сбруе степных коней, когда приходили торговцы с юга. Кочевники используют такие узлы, чтобы стреножить лошадей или привязывать пленников к седлам так, чтобы те не могли освободиться.

Мал сжал жесткую веревку в кулаке. Микула не ушел. Его увели. Причем сделали это так тихо и мастерски, что опытный конюх даже не успел крикнуть. Ему просто накинули удавку, подсекли и вытащили, возможно, через заднюю дверь, ведущую к оврагам. Кони паниковали, потому что чуяли чужаков. Чужаков, от которых пахло не домом, а степным костром, чужой кожей и опасностью.

– Пропавший гончар, убитый свидетель, а теперь главный конюх, – перечислил Мал вслух, чувствуя, как пазл в голове начинает складываться в страшную картину. – Им нужны были сосуды для огня. Теперь им нужен человек, который знает лошадей, чтобы эти сосуды перевезти. Или чтобы подготовить коней для большого перехода.

Он спрятал обрывок веревки в поясную сумку.

– Слушай меня, – Мал повернулся к трясущемуся конюшенному мальчику. – Запри ворота на засов. Никого не пускай, кроме князя или воеводы. Спросят про Микулу – скажешь, заболел животом и ушел домой. Понял?

– П-понял. А что с ним, батюшка? Леший утащил?

– Хуже, – бросил Мал, выходя в прохладу ночи. – Люди.

Мал быстрым шагом направился в сторону крепостной стены. Если Микулу похитили, чтобы он заботился о лошадях врага, значит, где-то неподалеку, в лесу, скрыт целый табун. Пешие диверсанты так не действуют. Здесь работал не одиночка, и не ватага пьяных разбойников. Здесь работал организованный отряд.

Ночь становилась всё темнее, и только далекий лай собак нарушал тишину. Мал знал, куда идти дальше. Слухи дошли быстрее ветра: на лесном тракте нашли разбитый караван.

Глава 6. Пустая конюшня

Княжеская конюшня, обычно полная жизни и звуков, встретила Мала тяжелым, настороженным молчанием. Ночная мгла здесь была гуще, пахло прелым сеном, конским потом и старой кожей. Где-то в дальнем углу тревожно заржал жеребец, ударив копытом в дощатую перегородку.

Мал вошел внутрь, подняв фонарь. Желтый круг света выхватил из темноты перепуганное лицо мальчишки-конюха, который, сжавшись в комок, сидел на охапке соломы.

– Где Микула? – без предисловий спросил Мал.

Мальчишка вздрогнул, узнав гридня, но страх из глаз не ушел.

– Нету его, господин, – пролепетал он. – Как в воду канул. Вечером пошел к "Гнедому", тому, что ногу на днях потянул. Сказал, мазь приложит и придет вечерять. Час прошел, два… Я пошел звать, а там – никого. Только кони бесятся.

Мал прошел мимо мальчишки вглубь конюшни. Микула, старший конюх, был человеком основательным, как дубовый пень. Он служил еще при старом князе, лошадей любил больше людей и пил только по праздникам. Такой человек не бросает пост. И уж точно не уходит молча.

Мал остановился у денника «Гнедого». Конь, почувствовав человека, всхрапнул и шарахнулся к дальней стене, дико вращая белками глаз. Шкура животного лоснилась от пота, словно его гоняли галопом, хотя он стоял взаперти.

– Тише, брат, тише, – прошептал Мал, протягивая руку, но конь не дался.

Гридень опустил фонарь ниже. На утоптанной земле, перемешанной с соломой, следов борьбы видно не было. Ни крови, ни опрокинутых ведер. Словно Микула просто растворился в воздухе. Но одежда конюха – пропотевшая рубаха и теплая душегрейка – аккуратно висели на гвозде у входа. Он бы не ушел в одной исподней рубахе на ночь глядя.

Мал вошел в денник, внимательно глядя под ноги. Он знал: когда происходит что-то неправильное, земля всегда помнит. Он разворошил носком сапога подстилку.

Ничего. Только навоз и сено.

Он поднял глаза на ясли, откуда конь брал сено. И заметил кое-что странное. К перекладине был привязан кусок веревки. Темной, жесткой, свитой не из пеньки, а из конского волоса и бычьих жил. Она была обрезана – срез чистый, острым ножом, – но узел остался.

Мал аккуратно, стараясь не спугнуть коня еще больше, отвязал находку.

Узел был сложным.

– Что за чертовщина… – пробормотал он, вертя веревку в руках.

Здесь, в Гнёздово, и во всем славянском мире вязали "бабьи" узлы, "прямые" или "рыбацкие", если нужно было крепко держать. Варяги вязали морские петли, надежные и быстрые. Но этот узел был другим. Это была хитрая самозатягивающаяся удавка с тройным перехлестом. Если дернуть за конец – она намертво впивается, если потянуть за петлю – не ослабнет.

Мал вспомнил, где видел похожее. Не в Новгороде, нет. И не в Киеве.

Такие узлы он видел на сбруе степных коней, когда приходили торговцы с юга. Кочевники используют такие узлы, чтобы стреножить лошадей или привязывать пленников к седлам так, чтобы те не могли освободиться.

Мал сжал жесткую веревку в кулаке. Микула не ушел. Его увели. Причем сделали это так тихо и мастерски, что опытный конюх даже не успел крикнуть. Ему просто накинули удавку, подсекли и вытащили, возможно, через заднюю дверь, ведущую к оврагам. Кони паниковали, потому что чуяли чужаков. Чужаков, от которых пахло не домом, а степным костром, чужой кожей и опасностью.

– Пропавший гончар, убитый свидетель, а теперь главный конюх, – перечислил Мал вслух, чувствуя, как пазл в голове начинает складываться в страшную картину. – Им нужны были сосуды для огня. Теперь им нужен человек, который знает лошадей, чтобы эти сосуды перевезти. Или чтобы подготовить коней для большого перехода.

Он спрятал обрывок веревки в поясную сумку.

– Слушай меня, – Мал повернулся к трясущемуся конюшенному мальчику. – Запри ворота на засов. Никого не пускай, кроме князя или воеводы. Спросят про Микулу – скажешь, заболел животом и ушел домой. Понял?

– П-понял. А что с ним, батюшка? Леший утащил?

– Хуже, – бросил Мал, выходя в прохладу ночи. – Люди.

Мал быстрым шагом направился в сторону крепостной стены. Если Микулу похитили, чтобы он заботился о лошадях врага, значит, где-то неподалеку, в лесу, скрыт целый табун. Пешие диверсанты так не действуют. Здесь работал не одиночка, и не ватага пьяных разбойников. Здесь работал организованный отряд.

Ночь становилась всё темнее, и только далекий лай собак нарушал тишину. Мал знал, куда идти дальше. Слухи дошли быстрее ветра: на лесном тракте нашли разбитый караван.