Читать книгу Сапфиры для принцессы, или Сказка о любви - - Страница 12

По субботам в школе вместо обычного занятия заседал «разговорный клуб», который вёл «мистер Бен» – молодой американец из Южной Каролины, приехавший из любви к новым впечатлениям и с желанием попрактиковаться в преподавательстве. Бен занимался именно тем, чем планировала заняться Эма после получения сертификата по английскому. Бен был любознательным, болтливым и по-американски раскованным. Иногда он действовал слишком уж прямолинейно, но, кажется, даже понятия не имел, что можно иначе. В «плюс» ему шло то, что свои уроки он делал не книжными, а живыми и непосредственными – как посиделки приятелей на лавочке. Это приобщало к настоящей разговорной речи. Темы для беседы мог поддержать любой: кино, музыка, книги, семья и воспоминания из детства, колледж и университет, друзья и студенческая жизнь.

В клуб приходили все желающие из разных групп и занимались с интересом. Но ещё с большим интересом наблюдали за тем, как Бен аккуратно, но настойчиво обхаживает Любу: уделяет ей больше всего внимания и одновременно пытается обратить её внимание на себя. Это было немного смешно, а сам он напоминал павлина, распустившего хвост и ожидающего восхищения. Ну, или на худой конец, хотя бы отклика. Однако Бену не повезло – Люба была прирождённой кокеткой и отлично умела играть в подобные игры: застенчиво и смущённо опускать глаза в пол, хлопать ресницами, лукаво улыбаться, а потом сделать вид, что ровным счётом не в курсе никаких намёков, безразлично рассмеяться и уйти. Другой бы наверняка уже сдался, но Бен то ли был не из тех, кто легко сдаётся, то ли эта игра развлекала его, и отступать не собирался. Сегодня было то же самое: Бен осторожно клеился к Любе, однако та, будучи не в настроении, реагировала весьма прохладно.

Наконец, заседание клуба закончилось, и студенты повалили к выходу. Люба и Вероника с тетрадками в руках ускакали впереди всех. Кажется, Люба даже не попрощалась со своим поклонником. Он посмотрел ей вслед, тщетно пытаясь скрыть растерянность, и Эма невольно прониклась к нему сочувствием. Бен производил приятное впечатление, был неизменно вежлив и отличался широтой знаний – вопреки расхожему невысокому мнению насчёт американского образования и культуры. В родной Южной Каролине у него остался коттедж с зелёной лужайкой и внедорожник – он показывал фотографии в ноутбуке, – а также родители, сестра, два лабрадора и работа в гуманитарном проекте. Выглядел он тоже вполне приятно: чуть выше среднего роста, спортивный, светловолосый и сероглазый, с англо-саксонскими резкими чертами лица. Большинство девчонок с радостью бы поспешили ответить ему симпатией, но Любе он был не интересен и не нужен – это следовало признать. Красивая, яркая, ни в чём не нуждающаяся, избалованная обожанием и вниманием, живёт за пазухой у родителей, разъезжает на крутой «тойоте», проводит жизнь за шопингом и развлечениями, не собираясь ничего менять. Зачем ей Бен? Понимает ли он, что она смеётся над ним? И остальные тоже смеются. Этот флирт – только потеха для всех. Оставил бы он уже Любу в покое.

Видимо, подумала об этом не только Эма – словно вторя её мыслям, ей заметил Панов:

– Кажется, у мистера Бена сегодня натуральный облом. – Впрочем, заметил он это без сочувствия, в отличие от неё самой. – И перспектив у него нет.

– Перспектива только одна: доработать контракт и вернуться в свою Каролину. – Эма повернулась к Панову и пожала плечами.

Ян на занятие в клубе почему-то не пришёл, и Панов снова подсел к ней, как и раньше. Только теперь ещё и увязался за ней следом. Она надеялась, что на крыльце они разойдутся в разные стороны, но он спросил:

– Ты не торопишься? Если нет, может, пройдёмся до набережной?

Ей не очень хотелось гулять, но и причины для отказа она не нашла. Да и в конце концов, наверное, хватит уже жить дикаркой. Она никуда не ходит, ни с кем особо не общается, выходные проводит дома в одиночестве – потому что в принципе классический интроверт и ей вообще сложно вступать в отношения. Проще так: сидеть одной дома. Но не всё же время! Ей уже самой осточертело одиночество. Погода тоже стояла прекрасная: безоблачное небо, майское солнце. И Эма согласилась:

– Ну, можно и пройтись.

Набережная была здесь недалеко, минут десять ходьбы вниз по улице, а дальше – река, закованная в бетон, автомобильный мост и на берегу – зона для прогулок.

– Бедняга Бен! – продолжил начатую тему Панов. – Он просто не понял, с кем связался: Люба – та ещё вертихвостка. Я-то за два года знаю её достаточно. Ну, а Бену предстоит сделать для себя открытие.

– Я думаю, он всё понял – во всяком случае, сегодня. Сложно было бы не понять.

– Не знаю. – Панов пожал плечами. – Он какой-то странный. Как тебе его уроки, кстати?

– Да вроде ничего. Для того, чтобы поговорить, – нормально.

– Именно чтобы «поговорить», ты правильно заметила. Потому что учить он нас ничему не учит.

– Так он же вроде и не преподаватель, – возразила она. – Поэтому у него и такой формат: разговорный клуб.

– Да, но толку от этого! Я трачу время и хожу на занятия не для того, чтобы посмотреть на американца. Я же не Люба. – Панов сыронизировал и остался доволен собой. – Хотя, как я вижу, она уже тоже не в восторге.

– В общем, тебе уроки Бена не нравятся, – сделала вывод Эма.

– Нет, – подтвердил он. – Да это и не уроки, а так, ерунда. Диалоги как для детей. Ну что это? «Нравятся ли вам зоопарки?» или «интересная история из вашей школьной жизни». – Панов снова заговорил с оттенком насмешливого пренебрежения. – Да я уже и не помню свою школьную жизнь. Или ещё лучше: помнишь, он рассказывал, как они в Америке боялись войны с СССР? Тоже мне ещё, «интересная история».

– Мне кажется, ты просто к нему придираешься, – примирительно заметила Эма, не желая вступать в пререкания.

– Я просто ориентирован на более высокие стандарты, – объяснил он с лёгким оттенком снисхождения. – Я из простой и небогатой семьи, если что. И закидоны таких, как Люба и все прочие наши мажоры, мне чужды. Я привык ко всему идти сам и сам добиваться своих целей. Поэтому я ещё лет в семнадцать понял, что не стану размениваться и тратить себя на мелочи. Когда только поступил в училище – одно из двух в нашем городишке… Второе было кулинарное.

– Так ты сам не отсюда? – удивилась Эма. – Я думала, ты из Никольска.

– Нет, – он махнул рукой, – я из такой дыры, что лучше не вспоминать. И я понял тогда, что если закончу это грёбаное училище и найду работу по своей специальности – каким-то автослесарем в гаражах, то останусь в этой дыре навсегда, и буду убивать свою жизнь изо дня в день и тихо бухать, как почти все мужики у нас там, как мой отец. А может, стану дебоширить по пьяни и загремлю в тюрягу. Поэтому я бросил училище и засел дома за учебники. Я готовился как проклятый – слава богу, я не тупой и природа меня не обделила мозгами – и следующим летом поступил в универ на юридический. Я учился там, где сейчас Вероника и Люба, – он улыбнулся со своей привычной снисходительностью. – У меня язык не поворачивается сказать, что они тоже учатся, но, скажем так, проводят некоторое время. Это я учился, а они – нет. Я ещё в универе начал работать и хорошо зарабатывать, кстати! Ну, по тем своим меркам хорошо, сейчас-то я зарабатываю намного больше. Сам себя содержал, делал карьеру, нашёл успешных друзей, с которыми попал в местную политику. У меня престижная работа и статус. Вот об этом я могу рассказать, а не о том, как из моего класса половина пацанов спилась, а половина сидит за разбой и хулиганство, и началось это ещё в старших классах школы. Весёлая история, правда? – Он деланно хохотнул. – Интересно, такую хотел услышать Бен? Хотя, думаю, у них там в Америке хватает историй и похлеще. Просто сам он сытый и довольный, но вокруг полно и других.

Панов замолчал и взглянул на Эму. Кажется, он ждал или восторженных похвал в свой адрес – что он такой крутой и успешный, или её рассказа о своей жизни, но ей не хотелось ни того, ни другого. Личным она вообще делилась весьма неохотно, а уж с Пановым так и подавно.

– Мне кажется, ты меня лучше поймёшь, чем какая-нибудь Люба, – нарочито доверительно сообщил он ей, не дождавшись ответа. – Ты серьёзная, рассудительная и ответственная.

– Я всегда была такой, – пожала она плечами. – Может, было бы лучше, если бы я была не настолько серьёзной и ответственной: легче бы жилось.

– Ты просто не встретила того, кто это ценит, – безапелляционно заявил Панов – так, будто лучше неё знал, кого она встретила и кого – не встретила. – Я рад, что ты учишься у нас: внесла разнообразие в наше собрание пустозвонов.

Ей не понравилось его высказывание.

– Зачем ты так о них? Они вполне нормальные. А что не стараются учиться, так это их дело.

– Ну да, детки из богатеньких семей. Такие же, как Бен. – Он снова коротко хохотнул. – И ради бога. Я же говорю: у меня другая планка и другие запросы. Так что их дела мне в принципе не слишком интересны. Стараюсь держаться тех, кто мне ближе.

Видимо, то был комплимент, но Эма не почувствовала себя польщённой. Его самомнение и заносчивость, которые он тыкал ей в лицо, вызывали у неё тупое раздражение. Она провела с ним от силы десять минут, а уже от него устала. Они вышли на набережную, перешли через трассу на перекрёстке и остановились у парапета. Ветра не было, и внизу тихо плескалась речная вода.

– Хотя, – он усмехнулся и снова бросил на неё деланно доверительный взгляд, – иногда я тоже ошибаюсь и выбираю не тех людей. Свою бывшую я выбрал по ошибке. Я тогда ещё учился, и она тоже – в параллельной группе. Она была не то чтобы красивая, но яркая: мимо такой не пройдёшь. Ну, и я влюбился. Характер, правда, был… – Панов красноречиво поморщился. – Не мёд. Но я тогда об этом не думал. Вот так, не думая, и женился. Сам не мог поверить, что она согласилась: у неё была такая важная, напыщенная семья… Все с претензиями на высшие круги. Строили из себя чуть ли не потомственную знать. – Он говорил с презрением и насмешкой, и на этот раз чувства были вполне искренними. – Но я был перспективный и уже при деньгах, и она снизошла до меня. Так что женился я по любви и по глупости.

– А потом?

– А потом развёлся. Моя жена, – он бросил это слово как-то особенно презрительно, хотя и попытался спрятать за ироничной интонацией, – не вполне понимала правила семейной жизни.

– Как это? – не поняла Эма.

– Например, она считала, что домашние обязанности её не касаются. Что она не должна заниматься бытом, кухней, готовить и убирать. И считала, что выше этого, потому что она – современная женщина, а не какая-то домохозяйка.

– Ну, она же, наверное, работала? – Эме захотелось вступиться за ту девушку, о которой рассказывал Панов.

– Ага. Занималась всякой ерундой. С такими же, как она, типа проводила исследовательские работы. На свою излюбленную тему места женщины в современном мире. Короче, феминистский бред.

– Ты считаешь феминизм бредом? – На этот раз Эма почувствовала себя задетой, хотя и не считала себя оголтелой радикальной феминисткой. Но всё же это заявление Панова и этот его подчёркнуто небрежный тон указывали на его отношение к женщинам.

– Ну… – он натянул на лицо маску снисхождения, – может для вас, дамы, это и имеет какое-то значение, но мне как мужчине непонятны подобные ваши фантазии. Считаю их выдумкой от безделья, пример моей бывшей – как раз об этом. Короче, на работе она занималась теориями, а практиковалась на мне. Потом мне всё это надоело, и я подал на развод.

– Она согласилась?

– Да. Она сказала, что я ей тоже совершенно не подхожу. А уж как она мне не подходила! Знал бы я об этом раньше – до того, как женился! Повезло, что хоть обошлось без детей. Впрочем, детей она и не хотела: её интересовала только успешность, карьера и работа.

– Меня тоже интересует карьера и работа, – заметила ему Эма.

Панов окинул её взглядом и вынес свой вердикт:

– Ну, ты совсем не такая, как она!

– Почему ты так решил? – спросила она, несколько задетая: его оценка звучала довольно сомнительно. Как будто речь шла о какой-то простушке. – Ты же меня совсем не знаешь!

– Зато я вижу. А насчёт того, что я тебя не знаю… Так я и не против узнать тебя лучше! Предлагаю не откладывать это в долгий ящик и приглашаю тебя в ресторан сегодня вечером. Цветы, хороший ужин, приятная музыка, всё как надо. Например, «Элегия». Подойдёт?

«Элегия» была рестораном средней руки рядом с их школой: скучная пафосная обстановка и музыка, как на дорожном радио. Но дело даже не в обстановке и не в музыке: Эма в принципе не собиралась никуда идти с Пановым! И тем более – в ресторан. За эти пятнадцать минут разговора она уже поняла, насколько он ей не интересен. Да и она – такая, как есть в действительности, – тоже ничем не может быть ему интересной. Он просто клеит её на вечер, других причин нет. А если и есть, то ей всё равно с ним не по пути. Конечно, она умолчала обо всём этом и ответила, вежливо улыбнувшись:

– Спасибо, но у меня совсем нет желания идти в ресторан…

– Ладно. – Он даже не дослушал её. – Тогда что? Ночной клуб? Не вполне мой вариант, я предпочитаю что-нибудь посолиднее, но знаю несколько неплохих мест. Можно устроить!

– Подожди, я хотела сказать, что у меня другие планы. Была тяжёлая неделя, я устала и хочу отдохнуть. У меня нет желания идти куда-то.

– Понимаю! Тогда что, встретимся дома? В принципе, можно и так. У тебя или у меня? Или сходим развлечёмся в другой раз? Завтра, среди недели… Выбирай день.

Сдаваться Панов явно не собирался, и его бестактная навязчивость делала его ещё более неприятным для Эмы. Она что, единственный вариант для него и последняя надежда? В ней заговорило ожесточённое раздражение, и она уже не смогла его скрыть:

– Послушай, я правда не хочу никуда идти! И не пойду – ни сегодня, ни завтра, ни ещё когда. – «С тобой» – следовало бы добавить, но она тактично оставила это при себе. – Я не любитель подобных развлечений, это всё как-то не по мне. Меня полностью устраивает быть одной, и вечер я хочу провести дома, тоже одна!

– А! – Он в деланом удивлении приподнял брови. – Помнится, не так давно ты говорила, что скучаешь здесь, потому что не знаешь город и у тебя нет компании. Я предлагаю тебе нескучно провести время, причём по высшему разряду, нахожу клубы и рестораны, а ты отказываешься, потому что предпочитаешь одиночество и скуку?

– Ну, может, я люблю скучать? – попробовала отшутиться Эма. – Я не хочу ни с кем встречаться, я не «в активном поиске», если ты вдруг так это понял. Я вообще никого не ищу.

Однако Панов шутку не оценил.

– А! Ну, если так… Тогда конечно. Извини. – Его голос резко стал холодным.

Она немного опешила от этой внезапной холодности и уронила:

– Ничего.

– Не буду тебе мешать. Можешь начинать прямо сейчас. Ну, а у меня другие планы. В отличие от тебя, мне хватает чем заняться. – Он помолчал, после чего бросил: – Надеюсь, твой вечер будет достаточно скучным: как ты и хотела.

– Спасибо. Я тоже на это надеюсь, – ответила она уже так же холодно, в тон ему.

– Ну… Мечты сбываются. А мне пора. – Он коротко кивнул. – Оставляю тебя.

– Пока.

Панов развернулся и пошёл прочь, той же дорогой, которой они пришли сюда. Эма посмотрела ему вслед, растерянная, раздосадованная и сбитая с толку. Он разозлился на неё. Понятно, что никто не любит получать отказы. Но она что, обязана соглашаться на всё, лишь бы его не обидеть?! С чего он вообще решил, что она ответит ему взаимностью? Разве она давала повод этого ожидать? И какой назойливый! Если он сейчас так пристаёт, то после вечера от него вообще не отвертишься с его приставаниями! Она представила это и содрогнулась. Нет, как же хорошо всё-таки, что их ничего не связывает! А теперь, когда ему ничего не обломилось, он демонстрирует ей своё недовольство, как будто она ему должна! Наговорил гадостей. Испортил ей настроение, сначала своей дурацкой болтовнёй, потом – подкатами, потом – тем, что оторвался на неё… А ведь утро было вполне хорошим, и день мог быть неплохим. Мало ей, что ли плохих дней? Так нет же, вот ещё один! Эма посмотрела на плещущуюся внизу воду, но это её не трогало. Гулять по набережной тоже больше не хотелось. Действительно оставалось только идти домой. «Придурок! Какой же он придурок!» – Эма мысленно выругалась на Панова. Впереди показался автобус, и она, по-прежнему сердясь и досадуя, пошла на остановку.