Читать книгу Сапфиры для принцессы, или Сказка о любви - - Страница 5

Эма проснулась и повернулась к светящемуся циферблату будильника. Ещё пять минут можно было спать, но что уж теперь делать, раз проснулась! Она повертелась под одеялом, устраиваясь поуютнее, чтобы хоть эти пять минут провести с удовольствием. Вставать совсем не хотелось.

Вчера она допоздна разбирала уже подзабытую английскую грамматику. Домашнее задание оказалось сложновато, и в некоторых своих ответах Эма не была уверена. Интересно, как справились с упражнениями её одногруппники? Что ж, завтра будет известно. Но то завтра, до него ещё надо дожить, а сегодня всё, что её ждёт, – это работа. Приятные воспоминания о вчерашнем дне и ожидания дня завтрашнего тут же улетучились. Впрочем, и неудивительно: каждое утро у неё безнадёжно пропадало настроение, стоило только подумать о работе. Дождавшись звонка будильника, Эма встала, уныло проковыляла в ванную и в том же унынии умылась. Надо было поспешить, чтобы не опоздать, и она спешно проглотила пару бутербродов, хлебая из кружки горячий кофе. Торопливо оделась, накрасила губы и ресницы и собрала в хвост волосы, проверила сумку… Бросив на себя дежурный взгляд в зеркало, Эма вышла из квартиры. Хотя как же хотелось остаться!

На улице светило апрельское солнце, но оно не радовало, а раздражало. Зима, мрачная и серая, как её настроение, устраивала Эму куда больше, чем этот наглый солнечный апрель. Но весна набирала обороты, и солнце становилось только наглее. Это такое безрассудство с его стороны: зачем столько света, когда в их офисе темно, как в гробу? И так же, как в гробу, весело.

Выбравшись из переполненного трамвая, Эма одёрнула съехавшую набок куртку и побрела через сквер. Она специально выходила на одну остановку раньше, чтобы лишних десять минут провести на свободе, прежде чем запереться в офисном склепе. А ещё использовала эти прогулки, чтобы обратиться ко вселенной и зарядиться положительной энергией. Если уж земные силы ей не помогают, то может, помогут небесные? На этот способ она наткнулась в интернете. Получалось не очень: то ли она недостаточно старалась, то ли что-то делала неправильно. Но как бы то ни было, другими средствами защиты от коллег-«вампиров» Эма не располагала, а потому прикрыла глаза и сделала пару глубоких вздохов. «Я в оболочке, в непроницаемой оболочке. Ничто не может навредить мне – я защищена. Светлая энергия космоса входит в меня и заряжает силой», – мысленно заговорила она речитативом. В этот момент нужно было представить зелёный столб энергии, льющейся с неба и пронизывающий с головы до пят, и она представила. «Я сильная и неуязвимая». Да уж! Сильнее некуда. Но тому театру абсурда, в который она попала, сложно противостоять. Впереди показался поворот, а за поворотом – крыльцо офиса. Эма сникла, и воображаемый зелёный столбик энергии над её головой иссяк.

В фирму «Люкс» она попала случайно и поначалу сочла это огромным везением. По приезду в Никольск она искала работу, любую – всё, что связано с офисом. В основном на резюме не отвечали. Реже – отказывали, сославшись на формальности. Пару раз работа находилась на других концах города и совсем копеечная. И вдруг ей перезвонили из «Люкса», куда требовался помощник руководителя – как раз тогда, когда она уже была близка к отчаянию. Офис без вывески и опознавательных знаков она нашла не сразу. «Мы не афишируем себя», – объяснили ей. Это было странно: ведь обычно торговые фирмы не прячутся, а стараются всячески привлечь к себе внимание! Впрочем, прятать всё-таки было что: за неприметным фасадом и пластиковой дверью размещался не то салон, не то музей. Мраморный пол, гипсовые панели, лепные потолки, хрустальные люстры, кожаные диваны и десятки безвкусных аляповатых картин в позолоченных рамах. Даже в туалетной комнате повесили какой-то натюрморт.

Собеседование проводила женщина лет пятидесяти, заместитель директора Лохвицкая Виолетта Юрьевна. «Понимаете, у нас своя специфика: коллектив маленький, вместе мы уже много лет, живём почти как семья, – вежливо и сдержанно сообщила она. – Это создаёт некоторые особенности в отношениях: закрытость, доверительность, свои традиции. Понимаете?». Эма утвердительно кивнула: что здесь непонятного? Болтливостью она не отличалась, как и открытостью. Лохвицкая, между тем, продолжила: «Мы занимаемся сбытом химической продукции. Но не переживайте, никакие специальные знания вам не требуются. Ваши обязанности – сугубо секретарские: работа на телефоне и ведение документов. Иногда – готовить некоторую информацию для руководителя. Командировок нет, корреспонденции мало. Посетители к нам не ходят, директор часто в разъездах, в данный момент тоже. При любых трудностях мы всегда придём на выручку, тем более в первое время. Что для нас важно – это поведение: вежливость, порядочность, дисциплина. Все распоряжения надо выполнять. Плюсом будет знание делового этикета и владение английским. У вас, как я вижу, это всё есть. Предварительно могу сказать, что вы нам подходите. Но решать буду не я – директор. Мы свяжемся с вами, когда решение примут».

Эма была уверена, что произвела хорошее впечатление: эта замдиректора держалась с ней так любезно. Да и работа обычная: вести документы. Именно этим она занималась последние четыре года. Ей так хотелось попасть в крутой офис в самом центре большого города – прямо как в кино. И мечта неожиданно сбылась. Спустя две недели ей снова позвонила Лохвицкая и поинтересовалась: «Ваши планы насчёт работы не поменялись? С понедельника можете приступить к своим обязанностям, руководство утвердило вашу кандидатуру». Тогда Эма полагала, что двери «Люкса» распахнулись к счастью для неё, сейчас сочла бы за счастье, если бы эти двери не открылись ей никогда.

«Люксом» владели брат и сестра, Ирина и Илья Каракис: он – официально по документам, она – по факту. Семейство немало потрудилось над оформлением офиса в духе странного микса техно и барокко: с картинами, мрамором, позолотой, современной электроникой и металлопластиком. Однако моральная атмосфера здесь больше всего соответствовала протухшей затхлости средневековья. Виолетта не преувеличивала, когда говорила об особых внутренних «правилах», которые, впрочем, относились только к младшему персоналу. Все наложенные запреты пришлось бы перечислять долго, проще было сказать, что разрешалось: дышать и исполнять указания свыше, без возражений и любой степени недовольства. Не переговариваться, не отвлекаться ни на что постороннее, не ходить по комнатам, не есть и не пить могло бы быть оправдано, если бы расхлябанность, досужие разговоры и бесцельные блуждания по офису мешали работе. Но вся штука состояла в том, что в «Люксе» в действительности никто ничего не делал! Рабочий месяц всех сотрудников можно было уместить в одну неделю не семи человек, а двух. И даже в этом случае те двое не умерли бы от перенапряжения.

Чем занималась сама Ирина Каракис, за несколько месяцев работы Эма так толком и не поняла: до полудня она проводила время, запершись у себя в кабинете. Потом ехала обедать – как правило, в какой-нибудь ресторан, а после обеда снова запиралась у себя. Её брат целыми днями играл в игрушки на компьютере или смотрел какие-то видео. Приближенные к Ирине – Лохвицкая и бухгалтер – также проводили время в основном в интернете. Водитель ждал распоряжений и решал кроссворды. Уборщица драила полы не менее трёх раз в день, а также двери, окна, панели и чистила тротуар, и она была единственным человеком в офисе, кто пахал как лошадь. Эме, к её радости, помимо почты и телефонных звонков, милостиво разрешили заниматься английским.

Как она со временем догадалась, «Люкс» представлял собой, по сути, фиктивную фирму по перегонке денег, и весь тот штат, который держала Ирина, был ей нужен исключительно для статуса и удовлетворения собственного тщеславия. В жизнь фирмы она вникала минимально, а всеми текущими мелкими делами ведала Лохвицкая. Ирину Каракис не смущало, а возможно даже и устраивало, что ее замдиректора оказалась психически неуравновешенным человеком, легко впадающим в истерику по любому поводу. Именно из-за психопатки Лохвицкой Эма рисовала перед собой то защитный крепостной вал, то зеленый столб космической энергии.

Она поднялась по скользким гранитным ступенькам к тонированной двери и нажала на звонок. С минуту ей пришлось ждать: уборщица Светлана, как обычно в это время, спешно домывала полы. Наконец, дверь распахнулась, и перед Эмой возникло широкое добродушное лицо Светланы:

– Здрась-те! Это вы? А я уже думаю, неужели наша лошадь прискакала?

«Лошадью» уборщица именовала Виолетту из-за чуть подпрыгивающей походки и смеха, похожего на ржание.

– Сейчас прискачет. Здравствуйте, Света.

– Может, она сегодня опоздает? – с надеждой предположила уборщица.

– Вы же знаете, она не опаздывает.

– Знаю. Поэтому и спешу: в два автобуса не влезла сегодня! Представляете? С охраны офис сняла позже положенного… Ох, хоть бы успеть помыть коридор до её прихода!

Светлана яростно заработала шваброй, однако же не успела: Виолетта появилась спустя минуту и раздраженно фыркнула в ответ на приветствие. Значит, не в духе, и день ожидается тяжёлым – Светлана и Эма незаметно переглянулись. Лохвицкая, тем временем, придирчиво осмотрела помещение, поджала губы и выпятила подбородок, уставившись на уборщицу.

– Вы что, до сих пор не закончили уборку?

– Уже заканчиваю! – поспешила заверить Светлана. – У вас я убрала, Виолетта Юрьевна… У Ирины Борисовны тоже! Осталось только немножко в коридоре и на кухне.

– А в туалете?

– В туалете чисто.

– Что значит «чисто»? Я спросила, вымыли ли вы туалет, а не чисто там или грязно! Вы что, в туалете не помыли?! – Тонкие брови замдиректорши стремительно поднялись.

– Нет, нет, Виолетта Юрьевна! Я имела в виду, что я там уже убрала.

– Так выражайтесь яснее!

Эма искоса взглянула на бушевавшую Лохвицкую. Какая она уродливая, когда злится! И так не писаная красавица – хотя и считает себя таковой. А когда злится – щурит свои рыбьи глаза и выдвигает утюгом острый подбородок.

– Вы мало сделали за утро. Вы ведь опоздали? – догадалась замдиректорша и вперила в уборщицу тяжёлый взгляд.

– Нет. – Светлана ниже склонилась над шваброй.

– Ну-ну. Только не забывайте, что это легко проверить. Вы же знаете, что я всегда могу позвонить в службу охраны и узнать, во сколько вы сняли сигнализацию.

– Я помню… – пробормотала уборщица совсем тихо, но Лохвицкая на время потеряла к ней интерес. Подойдя к гардеробу, она принялась любовно развешивать свой плащик. «Парижский крой», – как на днях кокетливо объяснила она бухгалтеру и Ирине. Закончив с плащом, Виолетта резко повернулась к Эме:

– Эмилия, вы как всегда не включили в холле свет!

Другие сотрудники «Люкса» не считали зазорным, если нужно, щёлкнуть выключателем, но не Виолетта. Она неизменно звала секретаря и с выражением издевательской надменности распоряжалась: «Включите свет». Такие унизительные моменты приводили Эму в бешенство, но не делали её более исполнительной. Возможно, то было бессознательное, но упорное выражение протеста.

Усилием воли Эма постаралась подавить злость и откликнулась:

– Сейчас включу.

Однако как раз её спокойствие вывело Лохвицкую из себя. Хрипловатый голос начал стремительно набирать истеричные обороты:

– Когда вы уже запомните?! Вы что, не слышите меня?! Почему вы сидите?! Да включайте же свет, наконец!

Происходящее выглядело глупо и уродливо: немолодая женщина, визжащая, то ли как чокнутая барыня, то ли – как избалованный ребёнок. Выйдя из-за стола, Эма подошла и в сердцах ткнула в кнопку выключателя.

– Вы, кажется, чем-то недовольны? – Лохвицкая перестала орать, но сжала в ниточку тонкие губы.

– Нет.

– Вот и прекрасно! Исправляйте свои ошибки!

Всё так же, со сжатыми губами, Лохвицкая развернулась и, стуча каблуками, метнулась в кабинет. Дверь за ней захлопнулась.

– Уф!.. – Уборщица с шумом выдохнула и покачала головой. – Как будто ураган пронёсся.

– Ага. Смерч под названием «Виолетта».

Светлана хохотнула, но тут же испуганно зажала руками рот:

– Ой, что это я?.. Ещё убьёт, если услышит.

– Сегодня да: может и убить. Там правда порядок? – Эма кивнула на кабинет хозяйки.

– Да, я убрала. И пыль вытерла, и стол протёрла, и часы проверила. Не переживайте.

– Спасибо вам.

– Да не за что! – Уборщица махнула рукой. – «Лошадь» сегодня совсем бешеная… Вон как орёт! Но ей можно. Она же своя. Обедает в ресторанах с Ириной Борисовной, по магазинам с ней вместе ходит.

– И что с того? Из-за этого она как-то стала лучше – что ест в ресторанах?

На столь сложный вопрос уборщица не нашла ответа и просто повторила:

– Ну-у, ей можно… Вы не злитесь, ладно? Не обращайте на неё внимание, – благодушно посоветовала Светлана. – Тогда вас не уволят. А если будете перечить, то уволят. Как ту девочку, что работала до вас.

«Я сама уволюсь, – подумала Эма. – Что, кто-то всерьёз полагает, что я стану всю жизнь это терпеть? Чушь собачья!»

Уборщица всмотрелась в монитор камеры наблюдения возле двери.

– О, кажется, бухгалтер. Пойду открою.

– Ладно. А я сделаю себе чаю.

Эма отправилась на кухню – просто чтобы никого не видеть. А чтобы ещё и никого не слышать, включила электрочайник. Света, конечно, неплохой человек… Да и бухгалтер в сравнении с Лохвицкой почти душка. Но после истерики Виолетты Эму тошнило здесь от всех и от всего. Она села и в бессилии уронила голову на руки. Идиотское утро… Идиотский день… Идиотская работа… Спасаться оставалось только одним способом: заняться учёбой. Выждав немного, пока все разошлись по кабинетам, она тоже вернулась на своё место, открыла тетрадь, пробежала глазами записи и закрыла. В голову ничего не лезло. «Мне нужно продержаться полгода, – сказала себе Эма. – Ещё каких-то полгода! Я сдам экзамен, получу сертификат, уволюсь из этой тюрьмы и уеду. Но ближайшее время мне нужно как-то пережить. Другого выбора просто нет». Она снова открыла тетрадь и, собрав все силы, чтобы сконцентрироваться, погрузилась в урок.