Читать книгу Сапфиры для принцессы, или Сказка о любви - - Страница 17

Эма посмотрела в английский текст и в задумчивости прикусила колпачок ручки, но посидев так с минуту, ничего не придумала, убрала ручку и закрыла рабочую тетрадь. Кажется, сегодня – первый раз, когда она идёт неподготовленной на урок. А вчера был первый, когда она всё воскресенье – всё! – провела в беззаботном, приподнятом настроении. Она давно мечтала устроить что-то типа постели на подоконнике, и наконец осуществила свою мечту: постелила одеяло, положила подушку и устроилась сама – лежать и смотреть на город через окно, представляя себя какой-нибудь богатой беззаботной девчонкой в Нью-Йорке, у которой вечеринки следуют одна за одной, а поклонников – пруд пруди, и во дворе её ждёт собственная крутая «тачка», на которой она поедет на модный показ, а потом – ужинать в ресторан с подружками. Конечно, ни «тачки», ни показа, ни даже подружек у неё не было, но можно смотреть сериалы про безбедную и восхитительно яркую, насыщенную интригами и романами жизнь, чем Эма и занялась. И «забила» на домашнее задание. Она планировала сделать его на работе – что у неё, зря, что ли, целый день безделья? Но день прошёл впустую: то Лохвицкая отвлекала, то в голову ничего не лезло. Точнее, лезло, но не то, что нужно. Например, воспоминания о субботнем вечере. И предложение Яна: «Ты не откажешь мне в том, чтобы мы были друзьями?».

Наверное, многим оно не пришлось бы по душе: кому понравится френдзона? Но она, в таком случае, была исключением и, сказать по правде, в тот момент, когда он это предложил, выдохнула с облегчением: быть друзьями – это легко и понятно. Намного проще, чем романтика с её правилами, статусами и ожиданиями, с дежурными знаками внимания, с дурацкими букетами, с обязательными свиданиями, на которые ты должна приходить нарядной, хлопать ресницами и кокетливо улыбаться и вообще быть такой «девочкой-девочкой», а он – «крутым парнем». Став «парой», вы вроде как начинаете жить по каким-то схемам, шаблонам и расписаниям. Всё это так нелепо и странно! И, согласно, расписанию, на каком-то этапе вы должны поцеловаться, а на каком-то – ещё что-то, и тут уж Эма впадала в ступор. Хорошо, конечно, быть с кем-нибудь в паре, но это если смотреть со стороны и рассуждать теоретически. На себя она, даже с большим трудом, не могла проецировать эту модель. Настоящий надёжный друг – вот кто ей нужен и кого ей так не хватает. И вообще, дружба снимает все нелепые шаблонные обязательства, кроме одного – уважать и поддерживать того, кто рядом с тобой.

Эма почти поверила, что обрела Яна в таком качестве, и испугалась, что потеряла его, когда он сообщил, что у него уже имеется и свой близкий друг, и своя компания. Но он и сам почему-то не захотел её терять, и она почувствовала себя счастливой. К тому же она была совсем не уверена, что с романтикой у них бы что-то сложилось, хоть он ей и нравится. Сколько раз у неё с кем-то складывалось? Ни одного? Ну, вот и не стоит начинать, дожив в статусе одиночки до двадцати семи – когда у твоих ровесниц за спиной уже и браки, и разводы, и дети, или, как минимум, добрый десяток романов. Раньше она бы расстроилась, но сейчас нет: с некоторых пор она сложила о себе вполне чёткое представление и меняться, чтобы соответствовать общественным требованиям, не собиралась. Так что даже и лучше, что Ян не одинок, не ищет близости, и что на неё будет смотреть другими глазами: без претензий на что-либо.

В школе, к счастью, обошлось без сложностей: упражнения, заданные на дом, они разбирали всей группой, а с Пановым Эма старалась не пересекаться даже глазами. Правда, один раз она всё же поймала на себе его откровенно неприязненный взгляд, но сделала вид, что ей всё равно. Вероятно, теперь их отношения вошли в стадию молчаливой вражды, и она надеялась, что он продолжит игнорировать её и бросать косые взгляды, а не конфликтовать в открытую.

После занятия все, как обычно, дружно высыпали из класса, и даже Эме на этот раз удалось быстро затолкать вещи в сумку и выйти вместе с остальными. Студенты постояли на крыльце, обсуждая планы на вечер. Люба сообщила, что записались на пилатес. Панов в своём стиле снисходительно посмеялся над её новым увлечением и с деланной небрежностью заявил, что у него «важная деловая встреча». Вероника в свою очередь посмеялась уже над Пановым, съязвив, что встреча будет с бутылкой. Все дружно поддержали её остроту.

– Ну, а мы чем займёмся? – спросил Ян и у Эмы. – Ты домой или пока нет?

– Вообще, – она смутилась и замялась, – у меня есть к тебе предложение.

– Да? – Он поднял на неё льдистые глаза.

– Может, это неожиданно, но… Не отказывайся, пожалуйста. Я хочу пригласить тебя в гости. – Эта идея родилась у Эмы ещё днём, когда она вспоминала субботнюю ночную прогулку. В тот момент она даже не была уверена, что правда пригласит его, но сейчас он спросил, и она выпалила, не давая себе опомниться и передумать. – Ты устроил мне вечер, а я хочу устроить его тебе. Просто поужинаем. Если ты не занят, конечно.

– Я не занят. Ты зовёшь меня к себе?

Она кивнула.

Он удивился, но только на мгновение, а уже в следующее пожал плечами и улыбнулся:

– Хорошо! Почему нет?

– Спасибо! – Эма даже не ожидала, что всё получится так легко. Но сегодня, видимо, был тот день, когда обходится без препятствий. – Только не жди от меня многого: у меня пока ещё не было здесь гостей, да и хозяйка я так себе. Будет скромный ужин, хотя я постараюсь.

– Не надо заморачиваться. Сделаем бутерброды, попьём чаю. Это вообще не то, о чем стоит волноваться, – приободрил её он, и Эма сбросила с себя остатки тревоги.

В холодильнике у неё нашёлся рис, котлеты, пучок зелёного салата и помидоры, а Ян принёс из супермаркета напротив нарезку ветчины, нескольких сортов сыра, оливки и бутылку джин-тоника.

– Кажется, ты вложился даже больше, чем я, – смущённо заметила она, когда всё, наконец, было нарезано, разогрето и разложено по салатницам и тарелкам.

– Это же ужин на двоих, значит, и вклад должен быть общий, – откликнулся Ян, разливая джин-тоник по бокалам. – Давай выпьем за знакомство и дружбу!

– Да. За нас, – уточнила Эма и отпила из бокала. – И за тебя. Спасибо, что ты со мной. В моей жизни появились какие-то изменения, и все их принёс ты. Без тебя бы ничего не изменилось.

– Не стоит благодарности. Это мелочи – то, что я сделал. Но если тебе это помогает, я правда рад.

– Помогает. Ты помогаешь мне верить в себя, как ни странно это прозвучит. Потому что я сильно в себе разуверилась. Почему ты всё это делаешь для меня, Ян? – Она пытливо всмотрелась в его лицо, но увидела только то, что он безупречно красив какой-то утончённой, изысканной красотой. Никаких скрытых помыслов, «второго дна».

– Потому что мне хочется это делать, – ответил он, свободно выдерживая её взгляд, без тени смущения или фальши.

– Трудно поверить, что так бывает, но я тебе верю. Хотя всё равно не очень понимаю твоих причин. Знаешь, я ведь не всегда была такой, как сейчас. – Помолчав, заметила Эма. – Не той слабой, безвольной размазнёй, которую ты видишь. – Он собрался возразить, но она его остановила: – Нет-нет, я же знаю, какая я теперь. Не могу ни постоять за себя, ни дать отпор какой-то истеричке на работе, ни поставить на место Панова так, чтобы он в следующий раз побоялся со мной связываться. В это с трудом верится, но раньше меня считали крутой и жёсткой, от которой лучше держаться подальше – на всякий случай. А потом я стала вот такой.

– Что случилось у тебя?

– Много всего. Я хорошо училась в школе, многим увлекалась, любила читать и рисовать… После школы поступила в универ. Мне вообще всегда нравилось работать с информацией: анализировать, разбираться в причинах и следствиях, искать аналогии, и отец говорил, что мне надо заниматься наукой. Наверное, он был прав, но с наукой не получилось – я как-то не заинтересовалась, но зато совершенно неожиданно появилась возможность попасть в городскую администрацию. Всё складывалось успешно, за несколько лет я добилась повышения. Правда, ради этого я и пахала, как лошадь. Ставила себе задачи и добивалась их выполнения. Знаешь, бывает так, что ты заводишься, и тебя уже просто несёт, ты не можешь остановиться. Мне хотелось того самого пресловутого успешного успеха. Может, потому что я всегда была «правильной» девочкой в глазах окружающих, той, которая хорошая, но не лучше всех, и многого не добьётся: потому что успешны те, кто не соблюдает правила. А я хотела доказать, что я могу быть другой и что добьюсь больше, чем другие. – Эма ненадолго умолкла, собираясь с мыслями, а когда продолжила, голос внезапно дрогнул, заставив её опустить глаза. – Это был забег длиной в три года, где я была в каком-то помешательстве от карьеры. Я нагло мчалась вперёд на бешеной скорости под стук собственных каблуков, отталкивая тех, кто мешал, вызывая у кого зависть, у кого уважение, а у кого и ненависть. Поначалу у меня правда многое получалось, даже очень многое, но потом пошли сбои. Там неудача, там… – Она махнула рукой и вздохнула. – Это обычно для жизни, но меня это выбивало: я рвалась к победам и загонялась всё больше. И всё меньше продвигалась: возможно, на своём месте я просто достигла потолка, но не могла этого увидеть. В итоге я довела себя до полного выгорания. Очередная недостигнутая цель на этот раз развалила меня полностью. – Даже при одном упоминании этого её взгляд напрягся и погас, а голос стал таким, будто слова причиняют ей боль. – К своему позору и ужасу я столкнулась с тем, что больше не могла работать: стоило мне за что-нибудь взяться, как у меня отключалась голова. Я не могла ничего придумывать, не могла выполнять то, что нужно, даже элементарное: у меня в мозгах была абсолютная пустота. А ещё – полное отсутствие физических сил и ужас от происходящего.

Ян представил, слушая её, каково это – из «звёздочки» превратиться в груду невзрачных осколков, потеряв для окружающих весь свой ореол величия, всю свою ценность. О да! Это было ему знакомо, слишком хорошо. Ужас падения. Это правда ужас. Но всю его глубину понимаешь только тогда, когда уже упал. Он посмотрел на неё с сочувствием.

– Я понимала, что не способна ни на что, и боялась, что об этом догадаются, – продолжила она, – что меня высмеют те, кого я раньше обошла и отодвинула, боялась, что теперь задвинут уже меня, причем в самый низ. В итоге я возненавидела свою работу, людей вокруг и уволилась. – Она снова вздохнула и сжала руки на коленях. Голос всё так же дрожал. – Я не могла никого видеть и ни с кем общаться, потому что боялась расспросов и разоблачения своего полного провала. Поэтому я ушла в себя, и от меня все отвернулись. Год я была без сил и сломленная морально. Потом попыталась расшевелиться, но не могла вернуться туда, где меня знали, поскольку понимала, что не смогу работать как раньше, не смогу добиваться успеха. Максимум что я могу – просто копаться в бумажках. Но я была не готова предстать такой перед всеми своими знакомыми, бывшими коллегами и конкурентами. И я решила уехать из города, начать всё заново там, где никто меня не знает и ничего от меня не ждёт. В Никольске мне пришлось туго: работа быстро не находилась, я получала отказы – наверное, не внушала доверия своим убитым видом. И у меня не было сил бороться за себя. Неудачи, неудачи… Снова и снова. – Теперь она вскинула на Яна глаза. – Наверное, будь я в другом состоянии, всё складывалось бы иначе. Но складывалось вот так. Я была в отчаянии. И вдруг меня пригласили на собеседование в «Люкс»! Сказали, что я их устраиваю, что меня готовы принять. Это было, как… проблеск света! Как опровержение моей безнадёжности! Теперь-то я понимаю, чем я их устраивала, – Эма горько усмехнулась, – именно тем, чем не устраивала других: своей загнанностью, неспособностью сопротивляться. Они ищут именно таких: уборщица с двумя детьми и больной матерью… Водитель, у которого предпенсионный возраст и полнейшая неуверенность в себе… Я со своими проблемами… – она снова упёрлась взглядом в пол. – Им нужны те, будет терпеть и не огрызаться. Но тогда я этого не знала и согласилась. И вот я работаю у них, уже полгода. И снова мечтаю уехать, и начать всё заново. И надеюсь, что однажды у меня всё наладится.

Эма умолкла, закончив рассказ, и Ян негромко отозвался:

– Я сочувствую тебе! Искренне сочувствую. Я знаю, что такое быть сломленным и готовым на всё, знаю, что такое убегать и верить, что именно побег поможет. А потом столкнуться с тем, что ты убежал от обстоятельств, но не от себя. И начинать всё заново так трудно! Особенно когда ты привык к лёгкой жизни, а теперь она у тебя очень тяжёлая. Но могу сказать, что однажды действительно всё может наладиться – просто посмотри на меня. И верь в лучшее: оно возможно.

– Спасибо! – Его слова глубоко тронули её – так, что уже привычно захотелось плакать. Она не заплакала, но сглотнула слёзы. – Я верю в это. Всей душой верю! Иначе… как жить? Это будет слишком печально.

– Я бы хотел тебе помочь. Но боюсь, кроме слов поддержки мне нечего дать. Хотя я бы очень хотел дать больше!

– Ты и так мне помог: что выслушал, ободрил, что общаешься со мной, что стал моим другом… У меня нет здесь друзей, и вообще почти нет, так что это тем более ценно. Думаю, ты лучший друг из возможных! – воскликнула Эма горячо и искренне.

– Ну… – Ян смутился от её похвалы. – Я буду стараться быть таким. И не подвести тебя. Не обмануть тебя в том, что от меня зависит. Спасибо, что поделилась со мной.

– Я редко с кем делюсь чем бы то ни было, – пожала она плечами. – Да практически ничем личным. Мне это тяжело даётся. Но даже закрытым и молчаливым людям иногда надо выговориться. Спасибо, что послушал.

– Это меньшее, чем я могу ответить. Но, – помолчав и подумав о чем-то, задумчиво продолжил он, – наверное, я могу ответить и чуть большим: своей откровенностью. Ты доверилась и открылась мне, и я доверяюсь и откроюсь тебе тоже… Раз мы друзья, то друзьями нужно быть по-настоящему. С моей стороны будет нечестно хранить свои тайны в обмен на твою искренность.

– У тебя есть тайны? – Она улыбнулась.

– Увы, да. – Он улыбнулся тоже. – Только не пугайся, ладно?

– Это что, страшная тайна? – Эма рассмеялась, но ощутила внутри лёгкое покалывание беспокойства: что там у него за тайны? Вдруг они неприятные? – Ах да, ты же «чудовище»! Ты об этом?

– Вроде того.

– Ну, я думаю, я смогу это принять. Ты же не реальный злодей? – снова рассмеялась она, шуткой пытаясь навести его на опровержение её смутных подозрений.

Это сработало:

– Нет, конечно, – с улыбкой качнул он головой. – Я не злодей – совсем нет. Дело не в этом. В другом. В том, что… – он на миг запнулся, – мы с тобой уже встречались раньше.

– Встречались? Наверное, всё же нет, – с сомнением ответила она. – Я уже думала об этом.

– Когда? – удивился Ян.

– Когда первый раз увидела тебя в школе. Тогда ты тоже посмотрел на меня так, как будто уже видел раньше. Но Ян, ты ошибся. Мы не могли видеться с тобой: прости, но я бы тебя запомнила, – с улыбкой заметила Эма. – Ты именно тот, кто может о себе сказать: «меня трудно забыть». Иногда даже эти дурацкие расхожие фразы справедливы. Так что нет: мы не виделись.

– Мы виделись, и я не ошибся, – качнул он головой тоже. – Только ты этого не знаешь. Помнишь, несколько месяцев назад ты спасла на улице ворона?

Ничего не понимая, она утвердительно кивнула.

– Так вот, я и был тот ворон.

– Что? – Эма взглянула на него в полном недоумении и даже на секунду зажмурилась, пытаясь осмыслить только что услышанное. – Я, кажется, не совсем поняла. – Она снова открыла глаза. – Ты был?..

– Я был вороном, – повторил Ян спокойно с мягкой полуулыбкой.

– Это шутка? – тоже улыбнулась она. – Ты меня разыгрываешь?

– Я говорю правду. Подумай, откуда я вообще могу об этом знать, если я не был свидетелем.

А ведь действительно! Она не рассказывала ему про этот случай и вообще никому не рассказывала.

– Там никого не было… – начала припоминать Эма. – Безлюдная улица… Только я и…

– И пожилая пара, не так ли?

– Да. – Она напряжённо замерла.

– И мужчина рассказывал тебе про отличия воро́н от во́ронов.

– Да. Но… Я ничего не понимаю! Я совсем ничего не понимаю.

Она и впрямь оказалась в полном смятении: если увидеть он ещё как-то смог бы – скажем, стоя немного на отдалении и оставаясь незамеченным, – то услышать? Нет, это было невозможно! Решительно невозможно. И тем не менее, он говорил всё верно. Тогда что это? Действительно настолько дурацкий розыгрыш? Может, он сам запустил эту птицу, случайно угодившую к ней в руки? Ведь не нарочно он её к ней подослал! За вороном попросту погналась стая!

– Это ты выпустил птицу? В смысле, она была твоя и улетела, а ты наблюдал за ней?

– Нет. Птица не моя. Её даже не существует. То есть, она существует… Но в другом виде. Прости, это звучит как бред… Ты не веришь мне? – спросил Ян почти безнадёжно.

Ей захотелось ему поверить, как бы ни нелепо в действительности звучали его слова. В нём было что-то настолько трогательное – в его несчастном взгляде, в его голосе…

– Я не знаю, – честно призналась Эма. – Я пытаюсь, но… Ты сам бы поверил?

– Понимаю. Поверить в такое и правда сложно. Но я не обманываю тебя и не разыгрываю. Просто на свете есть много самого неожиданного! Того, к чему мы можем быть не готовы. Тот мужчина сказал тебе, что стая вела себя нетипично, так ведь? Потому что…

– Потому что они были вовсе не птицы? – спросила она скептически.

Ян вздохнул и сказал вместо ответа:

– На лапе у ворона было кольцо с синим камнем. Помнишь?

– Да… – Та штука на вороньей лапе. Конечно, она не могла её не помнить!

– Вот такое? – Ян расстегнул ворот бело-голубой спортивной рубашки-поло. На шее была изящная цепочка белого металла, а на ней… то самое кольцо с синим камнем. Ну или почти то же самое, идентичное на вид.

– Но… как? – Эма в растерянности похлопала ресницами и даже непроизвольно протянула руку к синему камню, тут же её отдернув.

– Это моё кольцо, – сказал Ян, снял цепочку вместе со своеобразным кулоном и протянул Эме. Она взглянула, но так и не взяла. – Обычно я не ношу его открыто, чтобы оно не вызывало излишнего интереса. Но вообще его место здесь. – Он надел его на указательный палец правой руки. – И оно всегда должно быть со мной.

– Очень красивое, – оценила она. Кольцо действительно было тонкой сложной работы – Эма даже не встречала ничего подобного. С прозрачным синим камнем, обрамлённым в белый металл. – Что это за камень?

– Сапфир.

– Оно серебряное?

– Белое золото.

– А почему… – она неловко запнулась, – кольцо должно быть с тобой?

– Это талисман. Так надо. В общем, ты спасла ворона, когда на него набросилась стая, и принесла домой. Ты посадила его на балконе. И оставила колбасы на обед, – улыбнулся Ян. – Это было мило. Спасибо. И потом ты ушла. Ты сказала, что уже и так опоздала на работу.

То, что он говорил, не получалось осознать, ведь он говорил всё верно! А кто, кто ещё мог знать эти детали, кроме ворона, который был с ней, в её руках, в её квартире? Что же тогда это означает? Невероятное совпадение, розыгрыш, пусть даже невольный? Или же за всем этим и впрямь крылась мистика? Колдовство? Люди… птицы… та странная стая… во́роны с по-человечески злыми глазами и желанием убивать… На миг у неё закружилась голова – так, что пришлось приложить пальцы к пылающему лбу, и она качнулась.

– Эма! – Ян поспешно подхватил её под локоть.

Она убрала руки от лица и посмотрела на него. У него был неподдельно обеспокоенный взгляд.

– Ты в порядке? – спросил он.

Она кивнула:

– Вроде бы… Насколько можно быть в порядке после… такого.

– Прости! Я не хотел тебя испугать. Я лишь хотел показать тебе, что не вру.

– Я не испугалась… – произнесла Эма всё ещё слабым голосом, – в смысле, не испугалась тебя.

Это так и было: почему-то его она не боялась даже теперь, после всего услышанного. Но пугалась реальности, которая крылась за его словами. Слишком уж фантастически всё выглядело. А если отбросить фантастику и попробовать поискать рациональный ответ, тоже приятного мало: выходит, он следил за ней? Через ворона или ещё как-то…

– Я даже хотела бы верить тебе, очень, – продолжила она. – Но поверить у меня не получается. Мне проще искать другие объяснения. Например, что это твоя птица, и на ней было кольцо… И какое-нибудь записывающее устройство. Пойми, я не обвиняю тебя, но такое предположение звучит более правдоподобно.

– Я понимаю тебя. Прекрасно понимаю, что поверить в подобное сложно. Но я клянусь, что не следил за тобой и уж тем более ничего не записывал ни через какие устройства.

– Птицу ранили. Рана была не опасна? Тот ворон… поправился, как я понимаю? – Эме пришлось сделать усилие, чтобы выговорить это.

– Да, – подтвердил Ян. Его взгляд вдруг посветлел, как будто на него внезапно сошло озарение. – Ворон полностью поправился, но след остался. Посмотри.

Он убрал со лба светлые волосы. На лбу, у самых корней волос, действительно виднелся шрам, короткий, но довольно широкий, как от удара мощного клюва.

– О боже!.. – Она выдохнула и отпрянула. – Неужели это… правда?

– Это правда.

– И то был ты?.. – Как не противился разум, вся совокупность подтверждений заставляла её принять его версию.

– То был я.

– Значит, ты можешь превращаться в ворона? И сейчас сможешь? Но как такое возможно?!

– Сейчас не смогу. Это делал не я сам: меня обратили на время, чтобы скрыть, хотя скрыться мне так и не удалось. Пожалуйста, не пугайся, но дело в том, что я из другого мира.

– Как это?.. Где он – этот твой мир?

– Он здесь же, – Ян обвёл рукой вокруг себя, – рядом. Другая реальность, другое измерение…

– Но я надеюсь, ты хотя бы не призрак? Не дух, обретший плоть?

– Нет, – рассмеялся он и протянул ей руку. – Ты можешь меня коснуться, я абсолютно реален. – Словно под гипнозом она и впрямь осторожно до него дотронулась. Его рука была тёплая и вовсе не бестелесная. Совершенно обычная на ощупь рука. – И я ничем не отличаюсь от тебя, от других обитателей вашего Большого Мира. Так мы зовём ваш мир. Наш мир мы называем Разноцветным. Мы, его обитатели, невидимы для вас и недоступны, потому что сосуществуем в разных пространствах. Мы занимаем лишь небольшие ареалы, этакие произвольно разбросанные обжитые пятна, поэтому наш мир маленький по сравнению с вашим. Мы знаем о вашем существовании, но живём обособленно, не давая о себе знать…

– И о вас правда никто здесь не знает?

– Нет. Разве что есть какие-то упоминания в ваших народных культурах, но в них же никто не верит.

– И вы живёте на два мира?

– В основном мы живём в своём. Но некоторые из нас живут с вами бок о бок – те, кто выбрал ваш мир.

– Как ты?

– Как я. Мы не несём вам вред – никогда: мы вообще не вмешиваемся в ход вашей жизни: наши законы нам это запрещают. Мы можем смешаться с вами, и нас никто от вас не отличит. Но мы не меняем и не определяем вашу историю, ваш прогресс, вашу цивилизацию, так же как и никогда не позволим вам напрямую менять нашу: поэтому мы и не пускаем вас к себе, ведь у вас, в отличие от нас, нет запретов вмешиваться в чужие дела, уничтожать чужое и навязывать свое. Наоборот: вы это любите. А если мы вас и пускаем в каких-то случаях, то ваши воспоминания о нас стираются. Они могут остаться в памяти как сон, как наваждение.

– И ты сотрёшь мне память? – спросила она, внутренне невольно вздрогнув.

– Я не сотру тебе память. Мне проще было бы ничего не рассказывать о себе, и ты оставалась бы в неведении, но я хочу, чтоб ты знала мою правду.

– Почему?

– Ты спасла меня, я хочу стать тебе другом. И хочу, чтобы в этом мире у меня был человек, которому я могу полностью доверять.

– Ты можешь мне доверять. Я обещаю это. Хотя мне пока сложно всё это понять!.. – в смятении качнула она головой. – Расскажи, пожалуйста, про свой мир! Может, если ты расскажешь, я смогу понять и поверить.

– Наш мир во многом не отличается от вашего. Кроме одного: у вас магия – это что-то такое, что кажется вам несуществующим, а у нас она – обычная сторона жизни.

– Ты тоже владеешь магией? – не удержалась от вопроса Эма, во все глаза глядя на Яна.

– Только колдуны и ведьмы, – улыбнулся он. – Магия – это Дар. Но те, кто обладает им, подчиняются установленным правилам. Долгое время в нашем мире правили союзы магов и семей, которые получили власть Божественным Провидением…

– Как сложно!

– Не особо. У вас ведь тоже считалось, что власть монарха – от бога? Точно так это было и у нас. А светские монархические рода объединялись с магическими. Это создавало некий баланс, чтобы наделённые Даром не имели полной власти. Такие союзы во главе с городами складывались на определённых территориях, и у каждой территории были свои покровители, своя магия. Но сила магов всегда создавала угрозу, а некоторые из них не оставляли попыток подчинить себе всех. Это вело к хаосу, а сам наш мир сдерживало от движения вперёд. Но двести лет назад самые носители Дара договорились взять магию под контроль. Они приняли свод правил, который с тех пор регулирует нашу жизнь, и главный её пункт – что магию нельзя творить просто так. Наш мир стал намного ближе к вашему и выбрался из Средневековья, в котором застрял на многие столетия. Светская власть стала у нас единственной законной, а ведьмы и маги поставлены ей на службу и сильно ограничены в возможностях.

– Ничего себе!.. – снова воскликнула она, растерянно качая головой. – Я как будто читаю волшебную сказку, – воскликнула Эма. – Или смотрю фильм. А почему ваш мир – Разноцветный?

– Потому что у каждого домена во главе с городом есть свой цвет и свой камень, покровитель этого цвета. Есть Голубой Город с камнем лазуритом, есть Фиолетовый с аметистом, Алый – с рубином, Зелёный – с изумрудом… Ну и так далее. Городов у нас много.

Эме снова пришлось покачать головой, пытаясь хоть как-то осознать услышанное. Но один вопрос волновал её больше всего:

– А почему ты оставил свой мир и выбрал наш?

– Это долгая история… – Ян вздохнул. – Ты правда готова её выслушать?

– Я готова. Если это не тайна, расскажи мне, пожалуйста. Никто от меня не узнает того, что ты мне расскажешь. Обещаю!

– Я и сам завёл этот разговор, потому что устал вечно носить маску – хотя да, я и выбрал этот мир. Я хочу, чтобы кто-то знал обо мне правду. Я боялся, что ты отвернёшься от меня, когда узнаешь…

– Нет! Конечно, нет! – горячо возразила она. – Почему же? Мне только нужно время, чтобы свыкнуться со всем, что я узнала. Но я не собираюсь тебя отталкивать из-за этого!

– Я расскажу тебе и остальное. Только перед тем давай запасёмся чаем! Думаю, рассказать быстро не получится.