Читать книгу Сапфиры для принцессы, или Сказка о любви - - Страница 16

***

Распрощавшись с Эмой, Ян отправился домой. Время было позднее, но он привык ложиться поздно – или рано, с какой стороны смотреть. Спать не хотелось. Но и найти какое-нибудь занятие – почитать под торшером с зелёным абажуром или посмотреть кино – не хотелось тоже. Вообще то было какое-то странное состояние: словно волнами всколыхнуло песок, взбаламутив воду. Он ощущал себя так же: странно взбаламученным. Не то чтобы растерянным, но всколоченным. Он знал, что пройдёт немного времени – и всё внутри уляжется, как и должно лежать, но сейчас было так: поднялись волны, пустив беспокойную рябь по поверхности. Чёрный кот умостился на диване, подобрав под себя лапы, и смотрел на Яна понимающим пристальным немигающим взглядом. Так, как будто видел его насквозь и знал лучше, чем он сам.

Ян сел на диван рядом с котом и плеснул себе вина. Красное и терпкое, оно таило в себе нотки и горечи, и сладости.

– Как моя жизнь. – Он усмехнулся, сделав глоток.

Вино приготовила Мелинда, а она была знатным виноделом. Впрочем, чего она не умеет, если за что-то берётся? Кажется, такого нет: с её перфекционизмом она осваивает всё, что выбирает своим делом. Вино явно было не её заботой, но она любила порадовать Яна какими-нибудь своими изысками. Да и не только его: наверняка слава об этих её способностях давно расползалась по округе. Мелинда! Прочная и надёжная, как стена. Но сейчас мысли Яна поворачивались не в её сторону: другая девушка невольно подняла в нём слишком много воспоминаний. Тех самых, которые тянет топить в вине. Но нужно ли? Воспоминания – это всё, что у него осталось от прежней жизни. Начни им сопротивляться – и не останется вообще ничего. Этот вечер с Эмой… хороший вечер, внезапно пробудил то, что, казалось, уснуло навсегда. Она упоминала о своём одиночестве, о поиске себя в мире, где найти себя сложно, о каких-то нелепых требованиях, установках и правилах, с которыми сталкивается, и у него появлялось ощущение, что она говорит о нём самом. Это, помимо того, что она спасла ворона, сближало его с ней: словно они тени друг друга. И в силуэте её жизни он видел силуэт своей.

Ян медленно тянул вино из бокала, под боком дремал кот, а сам он вспоминал другой город, другой вечер другого дня. Вечер, который решил всё.

…На город опустился предзакатный туман и размыл краски. Всё вокруг подёрнулось сизоватой дымкой: синие крыши, башни и шпили, синие стрельчатые арки ворот, мосты и крепостные стены – не случайно же город назывался Синим. Синий цвет был его символом, также как сапфир был его хранителем. Сапфир считался королевским камнем. Истинным его властителем могла быть только правящая семья. Ян взглянул на своё кольцо с вправленным в него драгоценным камнем, настоящее произведение искусства. Но не только: кольцо обладало магической силой, а Ян любил всё магическое. Именно магия влекла его больше всего – к недовольству отца. Хотя… Чем в нём отец вообще бывал доволен? Такого даже не припомнишь! Он хмыкнул, отвернулся от окна и лёгким стремительным шагом направился к широкой лестнице. Ему едва исполнилось семнадцать, и он все делал стремительно: «Спешишь жить», – как замечала Мередит де Сен-Клэр, его достопочтенная бабушка.

Быстро сбежав по ступеням, устланным ковровой дорожкой, Ян влетел в пустой тронный зал. Пронёсся через него и ворвался в другую комнату, совсем маленькую по сравнению с огромным залом – с его позолотой колонн, вычурными вензелями, зеркальными стенами и цветными плитками на полу, выложенными в шахматном порядке: белая-синяя. Комнатка была тихой и уютной: ни позолоты, ни мрамора, ни вензелей, из роскоши – только сапфиры в обрамлении зеркала и на многочисленных шкатулках. То была личная комната его матери… когда-то была. Теперь она пустовала. Кроме того времени, когда здесь не оставался он сам. А оставался он здесь часто. За несколько лет после смерти матери он мало с кем не общался, но это его и не тяготило. Больше тяготило другое: правила и принуждение жить согласно этим правилам. Всё же он надеялся от них увильнуть.

Ян уселся за будуарный столик, открыл шкатулки и принялся «творить магию», как он это называл: ту единственную «магию», которая была ему подвластна. Он мазнул по скулам серебряной пудрой, оставив блестящие пятна, подчеркнул брови и подвёл чёрным контуром глаза. Маска рода де Сен-Клэр: магам разрешалось обозначать себя, и разные роды и круги магии брали себе свои собственные обозначения. Ян всмотрелся в зеркало. Он знал, что он красив: божественно совершенная внешность матери передалась ему почти без изменений. Он мог вскружить голову кому угодно – просто посмотрев. О нём мечтали и в него влюблялись без всякого колдовства. Но всё же он окинул себя придирчивым изучающим взглядом. Подчёркнутые краской черты стали резче, острее – скулы, нос и подбородок, чётче – линия бровей. Юное лицо преобразилось: теперь в нём было не только совершенство, но и сила, и власть. Но всё же чего-то не хватало, и он знал, чего. Не раздумывая, он открыл другую бархатную шкатулку и достал корону рода Сен-Клэр. Его ещё ею не короновали: в силу юного возраста, не проявившегося пока что Дара и потому что главной в роду была его бабушка. Однако формально корона матери принадлежала и ему тоже. Ян водрузил её на себя, повесил на шею массивную цепь из белого золота, дополненную крупным сапфиром, и теперь удовлетворился: он был тем, кем всегда хотел быть, пусть даже и украдкой. Но именно таким он ощущал себя настоящим. Было бы позволено оставаться таким всегда!

Он не успел об этом подумать, как услышал позади себя шум открываемой двери и механически обернулся в недоумении: брат в академии, отец проводит званый ужин, приучая придворных к присутствию рядом с собой своей новой жены. Но произошло худшее: перед ним действительно стоял отец, Август Ланс-де-Марк, правитель, «регис» Синего Города. Его величественная, крупная фигура темнела в дверном проеме. Ян невольно сжался, но, собрав силы, буквально заставил себя выпрямиться: у него же корона рода Сен-Клэр! Он не может сгибаться в страхе! Отец шагнул внутрь, и по его лицу было видно, что он в ярости.

– Так вот где ты болтаешься, дрянной мальчишка! – Ему показалось, что отец ударит его, и сжался, но тот обрушился только голосом. – Тебе же известно, что ты должен быть на уроках! Я ищу тебя по всему дворцу, а ты маешься дурью?

– Я уже сделал задание. – Ян огрызнулся, злясь не только на отца, раскрывшего его тайное прибежище, но и на себя, что предстал перед отцом в таком виде!.. От отчаяния ему захотелось плакать, и он закусил губу, чтобы сдержаться.

– Сделал?! – Голос отца продолжал греметь. – И что? Кто разрешал тебе сбегать с занятий?! Кто разрешал здесь болтаться?

– Тебе же всегда плевать, где я болтаюсь. – Ян криво усмехнулся в ответ.

– Мне не плевать на то, что из тебя получится! А пока всё, что я вижу, глядя на тебя, это твоё безделье и дурацкие игры в магию! Сними это! – потребовал Август Ланс-де-Марк, указав на корону.

Ян послушно потянулся, чтобы исполнить приказание отца, но вдруг остановился, натолкнувшись на внутреннее сопротивление:

– А если не сниму, то что?

– Тогда я сниму!

– Нет!

Рука отца нависла над ним, и он снова сжался, но отчаянно вцепился в корону:

– Ты не посмеешь! Это не твоё!

– А что, твоё?

Отец с силой потянул, и корона оказалась на полу, а вслед за ней – и серебряная цепь, безжалостно сдёрнутая с шеи. Кажется, цепь оцарапала кожу: Ян почувствовал саднящую боль. Но его больше беспокоило не царапина, а ярость отца. Что случилось, что вывело его из себя?

– Какого дьявола ты обвешался, как новогоднее дерево?! И разукрасился, как кукла? – Август грубо стёр серебряную пудру со щеки сына.

В ответ Ян тоже вздыбился:

– Ты знаешь, что это символ магов!

– А ты – маг?

Этот ядовитый вопрос всегда сбивал с ног, и Ян опустил голову, но тут же вздёрнул её:

– Во мне есть кровь магов! И ты ничего с этим не сможешь сделать!

– О, я могу сделать многое! Поверь! И для начала я хочу вправить тебе мозги!

– За этим ты меня искал? Ты же должен быть на приёме! Я стал важнее, чем твоя новая жена? – бросил он с издёвкой.

Дородная, пышная, чопорная, с пустым лицом и взглядом, как у курицы, мачеха была полной противоположностью матери Яна и не вызывала у него ничего, кроме презрения и отчаянной, бессильной ненависти. Август обручился с ней, едва истёк год траура по первой жене, и она вошла в дом так, будто он всегда принадлежал ей – незнатная, недалёкая и самоуверенная. Её не любили, а терпели, посмеиваясь за спиной. Город Асию не принял, но Август Ланс-де-Марк не оставлял попыток сделать новую жену «своей» в кругах элиты. Ян знал, что едкая фраза о мачехе только добавит масла в огонь конфликта, но не смог сдержаться: пусть отец не думает, что он боится. На самом деле он боялся: отец не любил его, но обычно или не замечал, или молча терпел, а не впадал в бешенство, как сейчас. Чего ждать от него? Ян был как напуганный лисёнок, загнанный в угол, но показывающий зубы.

– Зачем я тебя искал?! – рявкнул отец. – Чтобы ты получил по заслугам, неблагодарный негодяй! Я позволял тебе слишком много, и ты окончательно обнаглел! Что я узнаю от людей? Что ты за моей спиной водишь дружбу с нашими врагами!

– Что?..

– То, что ты слышал! Думал, я не узнаю? Про твоего дружка-эльфа, выходца из Северных земель? Думаешь, если там плюют на Великую реформу и нормы закона, то и тебе здесь можно?! Ты забываешься, малолетний глупец! И прежде всего, забываешь какого ты рода! Правителя могущественного домена!

Гаард! Сердце Яна оборвалось: отцу стало известно про Гаарда, одного из немногих, кроме бабушки и брата, кто был ему по-настоящему дорог, и кому был дорог он сам. С Гаардом он познакомился два года назад, но всё это время держал дружбу в тайне, зная, что её никто не одобрит и не позволит. Гаард был сыном торгового представителя из рода эльфов, его семья прибыла по роду службы с Севера. А в Северных землях Положения Великой реформы чтили весьма условно. Там не было такого жёсткого деления по кругам магии, как на Юге. Из-за этого – непочтения к Реформе – между Южными и Северными землями отношения сильно осложнились и уже давно пребывали в состоянии холодной войны. Торговля и некоторый бизнес были единственным, что их связывало. На жителей Севера принято было смотреть как на отступников и ренегатов, а также врагов – если не явных, то потенциальных. Врагов существующего порядка.

– Мы просто дружили… Правда, – слабо возразил Ян, понимая, что ему вряд ли удастся оправдаться.

– Как может член правящего двора, младший наследный принц водить дружбу с… вот этими? – Отец поморщился от отвращения, даже не рискнув осквернить рот самим упоминанием эльфов в привязке к собственному сыну. – С нечистыми отщепенцами, еретиками? С врагами короны?! Да они даже не люди!

– Почему они не люди?!

– Потому что! По Закону, по положениям Великой Реформы! Ты вообще в своём уме?! Ты позоришь честь семьи своими глупостями, своими связями, своим наплевательством на традиции и правила…

– А ты сам не позоришься своими связями? Не плюешь на правила? Не позоришь семью? Я дружу с кем попало, а ты на ком попало женился! На какой-то тупой курице, которая мнит себя региссой?..

На этот раз Ян не ожидал удара, но удар последовал: кулак отца разбил ему губы. Он вытерся и усмехнулся окровавленными губами:

– Ей всё равно никогда не занять место мамы. И ты никогда этого не изменишь.

…Ян закрыл глаза, будто ставя барьер. Это сработало: упала тёмная завеса – и воспоминания отступили, растворились в дальних коридорах памяти. В тот злосчастный вечер отец – ну, или тот, кто назывался отцом, – разбил ему не только рот – он разбил ему жизнь. Ту законную жизнь, на которую он мог рассчитывать, которая была его по праву. Теперь у него была другая жизнь, в другом городе, с другими людьми. В городе, где он тоже, подобно Эме, был когда-то одинок, беззащитен, потерян и не нужен. Он отвергал этот город – до тех пор, пока не принял. А когда принял, город принял его тоже. У Эмы будет так же. Но сейчас ей нужна помощь. Он знал, что поможет ей: не потому, что должен, а потому, что сам искренне этого хочет. И потому что под верхним слоем её слабости угадывалось что-то иное, что именно – его и тянуло узнать. Он, прищурившись, посмотрел на остаток вина на дне, словно хотел увидеть там ответ, сделал последний глоток и отставил пустой бокал.