Читать книгу Сапфиры для принцессы, или Сказка о любви - - Страница 18

– Я не совсем тот Ян, которого ты знаешь по школе, – начал он, когда они переместились из кухни в комнату и устроились на диване.

Журнальный столик был пододвинут сюда же, а на нём разместились чашки с ароматным чаем, изящный заварочный чайник, остатки бутербродов и бисквиты. Стемнело, и комнату освещал мягкий свет настольной лампы в углу, делая и без того необычную обстановку ещё более загадочной.

– В действительности меня зовут Яннис Ланс-де-Марк. Город, в котором я жил и откуда я родом, называется Синим, потому что его камень-покровитель – сапфир, а мой отец… – на миг Ян запнулся, – верховный правитель домена Синего города.

– Это вроде как мэр? – предположила Эма. – Или как губернатор?

– Не совсем. У нас этот титул называется «регис», и по сути это король. Правитель происходит из высшего знатного рода, а власть получает по наследству.

– Тогда, значит, ты – принц?.. – совершенно растерянно уронила она.

– По рождению я принадлежу к королевскому дому. Но по факту… – он пожал плечами, – это уже формальность. Поскольку я давно вычеркнут и из дома, и из домена. Мой отец, Август Ланс-де-Марк, решил, что в Синем Городе я – никто.

– Но почему?! – не поняла Эма.

– Наверное, так должно было случиться. – Ян пожал плечами. – Мы никогда не были близки с отцом: с раннего детства он считал меня своей ошибкой и разочарованием. С того времени, когда он понял, что я не оправдываю его ожиданий. Я – второй, младший сын в семье. Мой старший брат, Роман, унаследует корону, поэтому его воспитывали как будущего правителя, полководца, политика и стратега. Мне как младшему надлежало быть в первую очередь воином, стражем, чтобы стоять за троном и поддерживать, защищать законную власть. Поэтому отец имел на меня соответствующие виды и расписал мою жизнь на годы вперёд: учиться военному искусству, освоить разные виды боя, уметь обращаться со всеми видами оружия, а после провести пять лет в военной академии, чтобы стать щитом и мечом брата. Но меня никогда не интересовали ни войны, ни битвы. Я любил фантазировать и читать, слушать музыку, собирать картины из сухих цветов… Моя мать происходила из древнего рода магов де-Сен-Клэр, состоящего на службе у Короны, и сама обладала некоторыми способностями чувствовать природу, и эту любовь ко всему живому передала мне. Я не хотел охотиться, воевать и убивать – я хотел жить и наслаждаться жизнью, свободно дышать воздухом и любоваться всеми красками нашего мира. Но именно всего этого мне и не полагалось. Отцу не нравилось, каким я расту, но мама мне это позволяла. Мы проводили с ней много времени, и она обучала меня тому, что знала сама. Отец не мог перечить ей, но ко мне относился с нескрываемым отчуждением. Наверное, всё бы как-то обошлось, но, когда мне исполнилось четырнадцать, моя мать погибла.

– Как?! – Эма внутренне содрогнулась. Такие страшные события её всегда пугали.

– Всё было обставлено как несчастный случай: будто лошадь понесла, и мама рухнула с обрыва. Но она была не той, кого понесла бы лошадь. Её Даром было именно то, что она умела слушать и понимать и животных, и растения, и они тоже её слушали и никогда не причинили бы ей вреда. К тому же она была отличной наездницей. Её убили те, кто боялся усиления клана, кто пытался ослабить наш род и трон и втянуть в войну…

– Кто же это? – Эма в напряжённом ожидании взглянула на него. – Ты знаешь?

Рассказ Яна тёк мягко и плавно, как речная вода, и звучал, как волшебная сказка из детства, и Эма слушала, затаив дыхание, не задумываясь, насколько готова принять услышанное за реальность, чужую, но – реальность.

– Да, знаю, – отозвался он. – Но доказательств нет: все нити вели в никуда. Тот, кто это сделал, принял все меры предосторожности, и скрыл себя самым тщательным образом, не оставив видимых следов. Так что о виновнике можно лишь догадываться. И мы догадывались: это Эль, королева-регентша соседнего и конкурирующего с нами домена, Белого Города. Она тоже ведьма, жестокая, властолюбивая и беспринципная, ей не составило бы труда убить кого-либо, если это отвечало бы её целям. Но вину Эль невозможно было подтвердить. Спустя три дня после несчастного случая мама умерла, так и не придя в себя.

– А магия? Вы использовали её, чтобы помочь твоей маме?

– Нет, – Ян мотнул головой. – Для нас магия не игрушка, ею нельзя воспользоваться по своему усмотрению. Нельзя возвращать человека к жизни, если на нём уже стоит печать смерти: здесь начинается предел чёрной магии, а она вне закона. Его нельзя преступить, иначе наказан будет весь род, а не только сама оступившаяся ведьма. Ну, и в магии очень чётко действует закон равновесия. Если где-то прибыло, то где-то и убыло, если кто-то был возвращён к жизни неестественным путём, вмешательством посторонних сил, неважно каких именно, значит, вместо этого человека умер другой. Всегда происходит обмен, чтобы равновесие сохранилось. Так что ведьмы сами не решаются брать на себя эту ответственность, даже если отбросить наказание за запрет. Мама ушла от нас, а вместе с ней закончилась и часть моей жизни – самая счастливая её часть. Отец совсем отгородился от меня. Я неделями не получал от него никаких признаков внимания.

– Кто же был с тобой? Неужели совсем никого?.. – Эма прониклась острым и глубоким сочувствием к нему.

– Мой старший брат и бабушка заботились обо мне. Правда, брат тогда учился в академии, которую позднее надлежало пройти и мне, и виделись мы нечасто. А вот бабушка, леди Мередит де-Сен-Клэр, одна из сильнейших ведьм Разноцветья и верховная ведьма нашего двора, стала мне самым близким человеком. Она всегда жила уединённо и замкнуто, на всё имела свой взгляд, а по влиятельности не уступала моему отцу. И я в попросту сбегал к ней после уроков, а потом сидел, глядя как она работает, изучает громоздкие древние гримуары, делает амулеты, рассматривает истории в своём серебряном волшебном зеркале. Через год отец женился – и это нас окончательно разделило: за то, как он поступил с памятью матери, я его возненавидел. Наш конфликт долго тлел, но однажды всё же разгорелся. Это случилось как раз перед тем, когда я должен был отправиться в военную академию – мне только что исполнилось семнадцать. Но туда я уже не попал: мы с отцом рассорились настолько, что он меня выгнал – не только из дома, но и из города, из своей жизни.

– Как это возможно? – В голосе Эмы звучало недоумение. – Выгнать собственного сына?

Ян пожал плечами:

– Я всегда был для него разочарованием, ошибкой: я всё делал не так. Он считал, что тем самым я позорю его, всё во мне ему не нравилось. В конце концов он решил переиначить меня и расписал всю мою жизнь, какую я должен жить. Он решил лишить меня единственного настоящего друга, который у меня был, потому что он не моего круга, лишить магии, увлечений… Всего, что мне было важно и дорого. Его условием было, что я должен смириться и подчиниться. А ещё – примириться с мачехой и попросить у неё прощения. Но я не принял его условия.

– И? – Эма вскинула брови.

– И оказался на улице. – Ян снова невесело усмехнулся. – Мы плохо поговорили – то был наш последний разговор. Я брыкался и дерзил, он меня ударил. Он никогда не бил меня прежде. Может, я и вывел его из себя, но… – передёрнул он плечами, – то, что он сделал, это было чересчур для меня. Я не мог этого стерпеть: и его требования, и ту пощёчину… А он отказался от меня. Сказал, что отныне я ему никто – так это и есть до сих пор. Мой отец держит слово. – Насмешка тронула губы Яна.

– Это жестоко! – уронила Эма, качнув головой. – Очень… Что ты делал дальше?

– Ушёл к бабушке. Потом немного подумал и решил перебираться в ваш мир, доказать всем, что я в них не нуждаюсь. Я был полон азарта и жажды свободы.

– Но как же ты жил здесь?! Один, в чужом мире!..

– Ну… Несколько знакомых из нашей знати у меня тогда здесь нашлось. Брат тоже был на моей стороне в конфликте с отцом и помогал мне и документами, и деньгами. Но я не собирался сидеть у него на шее постоянно. Я хотел свободы и самостоятельности. Мне рассказали, что у вас можно учиться и получить жильё на время учебы. Искать работу я не мог, потому что даже не знал, чем могу заняться и что здесь нужно. Потом я освоился, конечно, и работал. Но это позже. А сначала с содействия брата меня приняли в колледж на курс по работе с архивами. Туда вообще никто не хотел идти, так что меня с радостью приняли без лишних вопросов. Мне даже понравилось: у бабушки я и раньше с удовольствием копался в древних книгах и рукописях. Оказалось, что это можно делать профессионально, – усмехнулся Ян. – Я прожил в Большом Мире год, и временами мне казалось, что ещё чуть-чуть и я сойду с ума. Я не думал, что буду скучать по дому, по Синему Городу, но я скучал, просто безумно. В конце концов я начал думать о возвращении. Наверное, я бы набрался смелости и действительно вернулся – попросить отца о прощении. Но именно тогда я узнал новость: оказывается, у него и его новой жены родился ребёнок, тоже мальчик, и отец сказал, что он – замена мне. Он не только не скучал по мне, не только не раскаивался – нет! Он постарался даже стереть обо мне любые упоминания – так, как будто я никогда не существовал. А если обо мне и упоминалось, то как о предателе своего города: так меня было проще вычеркнуть отовсюду. Я проплакал тогда полночи, пока не уснул, а утром собрал остатки сил и принял решение: значит, так и будет, как всем рассказывал отец – отныне мой дом в Большом Мире. И это так и есть.