Читать книгу Тьма любит меня - - Страница 12

Я вышла из комнаты, чтобы посмотреть, ушёл ли Иван, но увидела, что он и Юра разговаривают внизу. Как только я произнесла «привет, брат», они подняли головы на меня. Юра со мной поздоровался и показал жестом Ване пройти на кухню. Плохо, что я не слышала, о чём они говорят. У них явно есть секреты от меня. Тихий, почти шёпот их беседы будто висел в воздухе тяжёлым, неразличимым гулом, от которого по спине пробежала холодная змейка. О чём они могли говорить так таинственно? Обо мне? О доме? Или о той чёрной тени, что навсегда изменила Ваню? Я замерла на лестнице, пытаясь уловить хоть слово, но кроме невнятного бормотания до меня долетали лишь отдельные обрывки, ничего не прояснявшие, лишь усиливая тревогу.

Я принялась убираться в доме, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей. Механические движения тряпкой по пыльным поверхностям, расстановка вещей по местам – всё это создавало иллюзию контроля, будничной нормальности, которой так не хватало в этом пропитанном странностями доме. До выхода к Ване оставалось всего ничего, но каждая минута тянулась мучительно долго. Через некоторое время пришли мама с папой, и мы принялись ужинать. Ну конечно, я заранее всё подготовила и накрыла стол в столовой. Яркий свет люстры, запах домашней еды, привычные звуки – на мгновение всё вернулось в свою колею. Но даже здесь, в кругу семьи, я чувствовала себя отстранённо, будто тонкая, невидимая стена отделяла меня от этого уюта. Мои мысли всё время возвращались к тёмным глазам Ивана и его зловещим намёкам.

Выходя после ужина, меня тормознул брат.

– Что у тебя с Ваней? – спросил он, понизив голос. Его лицо было серьёзным, без обычной беззаботной улыбки. – Он был какой-то не такой, каким я его помню при первом знакомстве.

Не зная, с кем поделиться, я рассказала про всё это влюблённое аригами брату – о противоречивых чувствах, о страхе, о странных метаморфозах Ивана и о том, как меня одновременно тянет к нему и пугает. Юра меня выслушал, молча кивая, а потом вздохнул.

– Ваня хороший парень, – сказал он наконец, но в его голосе звучала неуверенность. Он встал и ушёл, оставив меня наедине со своими сомнениями. Его слова не принесли облегчения, лишь подчеркнули, что и он что-то замечает, но предпочитает не углубляться.

– О, Люба, – раздался голос мамы, выходящей с кухни. Она улыбалась, вытирая руки об фартук. – Ты куда собралась?

– Мам, я сейчас ухожу к Ване в гости, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Хорошо, только сильно там не играйте, – начала она и вдруг хихикнула, осознав, что сказала глупости. Её смешок прозвучал неестественно громко в тишине вечера.

Сердце слегка заколотилось, когда я вышла на улицу. Воздух уже остыл, наполняясь предвечерней свежестью и ароматами скошенной травы. Подходя к соседям, я увидела, что на крылечке стоит Иван. Он прислонился к косяку, его фигура чётко вырисовывалась на фоне тёмного дерева дома. Казалось, он ждал.

– Привет, – сказала я, останавливаясь в нескольких шагах. – Ты кого-то ждёшь?

Он медленно повернул голову, и лунный свет скользнул по его лицу.

– Жду. Тебя. Мы не закончили тогда, нас прервали, – его голос был тихим, но в нём чувствовалась стальная уверенность.

– Давай не будем, – попыталась я отшутиться, но получилось неубедительно. – Сейчас Поля моя придёт.

Он не ответил. Вместо этого он резко шагнул вперёд, схватил меня за руку и, не дав опомниться, потащил в сторону леса. Его пальцы сжали моё запястье с такой силой, что стало больно.

– Вань, отпусти! Куда?

Но он молчал, словно не слышал. Смеркалось, и длинные тени от деревьев ложились на тропинку, превращая её в подобие туннеля в неведомое. Было страшновато идти вглубь леса, в эту сгущающуюся синеву, где уже начинали просыпаться ночные звуки. Я покорно шла за ним, сопротивление казалось бесполезным. Он резко остановился на небольшой поляне, окутанной светом луны, и сбросил с себя куртку. Расстелил её на пожухлой траве и уселся, глядя на меня.

– Пошли назад, там теперь Полина пришла. А нас нет, – попыталась я возразить, но голос дрогнул.

Но он, как будто меня не слушал, потянул за руку. Я не удержала равновесия и упала на него, можно сказать, села. Он улыбнулся, но улыбка была не такой, как раньше – не смущённой и доброй, а другой… Знающей, властной, с лёгкой искоркой насмешки в уголках губ. Я пыталась встать, но не могла – он обвил меня руками за талию и прижал к себе. Его объятия были одновременно и нежными, и неотвратимыми, как тиски.

– Сейчас Полина придёт…

– Не придёт, – коротко бросил Ваня.

– Как не придёт?!

– Помолчи, – прошептал он, и его дыхание коснулось моей щеки.

И начал тереть свой нос о мой в странном, почти животном такте. Затем его губы прикоснулись к моим и начали целовать – нежно, очень нежно, но с подспудной интенсивностью, от которой перехватило дыхание. В этом поцелуе не было юношеской неуверенности, лишь уверенное, почти исследующее движение, будто он пробовал меня на вкус, знакомился заново. Мир вокруг поплыл, окрасившись в багрянец заката и тёплые тени.

Внезапно зазвонил телефон, резко ворвавшись в этот миг. На экране высветилось имя «Полинка-Малинка». Я почти машинально приняла звонок.

– Привет, Полин! Ты где? – мой голос прозвучал сдавленно.

– Я дома. Не приду я. Заболела походу, температура небольшая поднялась. Сегодня полечусь, а завтра встретимся. Хорошо? – послышался её хрипловатый от простуды голос.

– Выздоравливай тогда.

– А Ваня где? Ты у него сейчас? – спросила она, и в её тоне прозвучала лёгкая ревнивая нотка.

– Да, вот на улице у дома стоим. Он тоже желает тебе скорейшего выздоровления. Пока.

– Пока.

Я положила телефон, и тишина снова сомкнулась вокруг, став ещё более гулкой и многозначительной. Повернув голову, я встретилась с его взглядом. И увидела, как на меня смотрит пара чёрных глаз – абсолютно чёрных, без единого блика, глубоких как колодец в безлунную ночь. От испуга я начала кричать, дикий, немой ужас вырвался наружу.

– А-а-а-а-а-а-а-а!!! А!!

Я попыталась встать, вырваться, но он держал так крепко, что я не могла пошевелиться, лишь бессмысленно дёргалась, скача на нём, как на коне.

– Ты что орёшь? – произнёс Ваня, и голос его был прежним, только чуть хрипловатым от напряжения.

Я снова посмотрела на его глаза – и они были обычными, голубыми, лишь чуть затемнёнными сумерками. Может, мне показалось? Или я мало сплю, и нервы уже сдают? Но холодный пот на спине и дрожь в коленях говорили об обратном.

– Вань, пошли домой, здесь уже очень темно, а то мы заблудимся.

– Не заблудимся, – монотонно ответил он.

Он воткнулся носом в мою шею, и его дыхание стало горячим на коже.

– Почему я тебе не нравлюсь? Придётся сделать так, чтобы ты моей была.

– Не надо так делать, Вань, я тебя бояться начала, – вырвалось у меня, и я сама услышала, как дрожит мой голос. – Где тот Ваня, который в первый день встречи у меня пакеты отнимал? А? Где он?

– Глубже. Что с берега не увидеть и тела, – прошептал он, и слова эти прозвучали как заклинание, как признание в чём-то ужасном.

Меня одолел панический страх. Инстинктивно, пытаясь умилостивить, успокоить эту непонятную сущность, я начала в панике гладить его по роскошным вьющимся волосам. Любая девка, наверное, завидует его шевелюре, пронеслось в голове абсурдной, оторванной от реальности мыслью.

Он откинул голову немного назад и закрыл глаза, будто наслаждаясь прикосновением.

– Теперь я другой. Того Вани нет. Только я, – сказал он, и голос его изменился – стал низким, резонирующим, словно звучал не только в ушах, но и где-то внутри, в самой грудной клетке. Это был такой страшный голос, как будто говорил не он, а кто-то другой, кто-то древний и чуждый.

Меня от волнения начало трясти так, что мелкая дрожь пробежала по всему телу, свела мышцы.

Я остановила руку на его голове и медленно спустила ладонь к щеке. Он открыл глаза – и на меня снова смотрела та самая беспросветная тьма, поглощающая свет и надежду.

Я собралась с духом, вобрав в себя весь свой страх, и спросила напрямую, глядя в эту черноту:

– Ты – то, что вошло в него тогда в доме?

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

– Ну, почти.

– Ты причинишь нам вред?

– Тебе – нет.

– А Ваня… меня слышит? Он там?

Тьма в его глазах словно пошевелилась, сгустилась.

– Он и есть я-я-я, – протянул он, и голос на мгновение расслоился, будто два существа говорили одновременно.

– Ты сказал «мне – нет»… а другим? Моей семье? Полине?

– Ты – ключ от всех зерка-а-ал, – прошипел он, и, произнося это, резко прижался губами к моему уху. Шёпот был ледяным, зловещим, и каждое слово впивалось в сознание как заноза. – Ключик… мой ключик…

Когда он отодвинулся, его глаза снова засияли в редких лучах пробивающейся сквозь листву луны. Цвет менялся, переливаясь от чёрного к глубокому синему, затем к обычной голубизне – невероятное, пугающее зрелище.

– Пойдём домой. Я тебя провожу, – сказал он уже обычным, Ваниным голосом, но в интонации оставалась та же чужая властность.

Он помог мне подняться. Мне показалось – или не показалось? – что Иван стал даже как-то крупнее, плечи шире, осанка увереннее. Он взял мою ладонь в свою тёплую, теперь уже просто тёплую руку и повёл в сторону домов. Дорога была молчаливой. Я не решалась больше говорить, боясь спровоцировать новую метаморфозу. Но его взгляд, тяжёлый и пристальный, не покидал меня всю дорогу, будто невидимая нить натянулась между нами, связывая невысказанными обещаниями и угрозами. Тишина леса вокруг стала звенящей, наполненной шелестом листьев и далёкими криками ночных птиц, которые теперь звучали как предостережения.

На следующий день, едва проснувшись, я с решимостью отчаяния начала снимать эти проклятые зеркала в своей комнате, отковыривая их с потолка. Каждое зеркало было словно глаз, наблюдавший за моим страхом. Мне нужно было действие, физическое усилие, чтобы вытеснить из головы вчерашний ужас и чувство беспомощности. От звука грохота тяжёлого стекла пришёл брат.

– Ты что делаешь? – спросил он, задирая голову к потолку.

– Не видишь, зеркала снимаю, – буркнула я, продолжая ковырять шпателем у края очередной рамы.

Зеркала были невероятно толстыми, массивными. От падения с потолка на ковёр они даже не разбивались, лишь издавали глухой, угрожающий стук. Пришлось потрудиться, чтобы их отковырять – старый клей держал намертво.

– Что ты будешь с ними потом делать? – поинтересовался Юра, наблюдая за моими усилиями с нескрываемым беспокойством.

– Закопаю в саду и всё. Либо помогай, либо не мешай! – огрызнулась я, вытирая пот со лба.

– Кстати, если зеркало разобьёшь – десять лет неудачи на себя навлекёшь. Знаешь об этом? – попытался шутить брат, но шутка вышла плоской.

– Мне пофиг! – выкрикнула я. Суеверия казались сейчас такой мелочью на фоне реальной, осязаемой опасности, что жила рядом.

– Меня Ванька на рыбалку позвал, так что сегодня к ужину будет рыба, – сообщил Юра, переменив тему.

Я приостановилась, шпатель замер в руке.

– Что, Ванька позвал?

– Да, а что? – брат посмотрел на меня внимательно.

– Ничего… Будь осторожен, хорошо? – вырвалось у меня. Я не могла объяснить, но мысль о том, что брат проведёт несколько часов наедине с этим… с этой сущностью в теле Вани, наполняла меня леденящим страхом.

Юра лишь пожал плечами.

– Да ладно, с ним как за каменной стеной.

Пока Юра собирал снасти для рыбалки, я выглянула в окно и увидела Ваню, который шёл в нашу сторону. Сердце ёкнуло. Я быстро спустилась вниз и вышла ему навстречу, решившись на отчаянный шаг. Нужно было обозначить границы.

– Слышишь, – начала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, – я тебя ненавижу. Только тронь мою семью – и я спалю весь этот дом вместе с твоими зеркалами. Дотла.

Он остановился и медленно, очень медленно повёл на меня взглядом. На его лице появилась та самая чужая, насмешливая улыбка.

– А должна любить меня, мой ключик, – прошептал он, и слова эти прозвучали как ласка и как угроза одновременно.

И, не удостоив меня больше ответом, пошёл прямо в сторону сарая, хотя я ему не говорила, где был Юра. Он просто знал. Брат вышел к нам навстречу, вооружённый всеми рыбацкими причиндалами.

– Мы пошли, – сказал Юра и отвернулся, начиная обсуждать с Ваней наживку.

А Ваня тем временем, уже отходя, повернулся и послал мне губами воздушный поцелуй. Наглый, полный самоуверенности жест. Я в ответ резко отвернулась и пошла обратно в дом, продолжать отдирать зеркала, раздумывая, как себя вести дальше.

Он – зло, – про себя размышляла я, вонзая шпатель в щель между зеркалом и стеной. – Но он никому пока не вредит напрямую. А это вообще Ваня? Может, он и был таким всегда, а прежняя застенчивость была лишь маской? И что за «я – ключ»? Ключ от чего? От этих зеркал? От той самой заточенной в них души? И надо ли это всё рассказывать Полине? Она просто решит, что я фантазирую, чтобы отвадить её от Вани, или сойдёт с ума от ревности. Она не поверит в тьму и чёрные глаза. Что мне делать?!

Руки болели от непривычного напряжения, спина ныла. Я тяжко вздохнула, глядя на своё отражение в одном из ещё не снятых зеркал. Усталое, испуганное лицо с тёмными кругами под глазами смотрело на меня в ответ.

Спустившись вниз, я вышла во двор и пошла за сарай копать яму для зеркал. Земля была мягкой, податливой после недавнего дождика. Я работала лопатой с яростной энергией, вымещая на грунте всю свою злость, страх и растерянность. Каждый удар лопаты был ударом по этой необъяснимой ситуации. Ох… Быстро я справилась с ямой, быстрее, чем отдирала зеркала. Глубокая, чёрная дыра в земле готова была принять в себя стеклянных двойников этого дома.

Перетаскав почти все зеркала во двор, я несла последнее, которое осилила снять с потолка, самое большое, с трудом удерживая его скользкие края. И тут увидела, что идут рыбаки с рыбалки. Наши рыбаки. Юра и Ваня еле-еле плелись, неся вёдра с уловом. Увидев меня с зеркалом в руках, они направились ко мне.

– Что ты делаешь? – спросил Ваня, и в его голосе не было ни гнева, ни удивления, лишь какое-то странное, мягкое любопытство.

– Избавляюсь от зеркал, – ответила я, стараясь не смотреть ему в глаза.

– И много ты их уже сняла? – спросил он очень тихо, почти нежно, и от этого стало ещё страшнее.

Я, не отвечая, донесла зеркало до ямы. А он смотрел то на яму, то на меня, и в его взгляде читалось что-то вроде… сожаления? Нет, скорее, холодного анализа.

– Мне их под заказ изготовляли, – вдруг произнёс он задумчиво. – Знаешь, как трудно было качество найти в те времена? Ну давай, кидай, что тянешь?

Его слова прозвучали так, будто он говорил о чём-то дорогом, почти живом. Сжав зубы, я наклонилась и резким движением швырнула зеркало в яму. Край тяжёлой рамы скользнул по моему пальцу, и я почувствовала острую боль. Из глубокого пореза хлынула кровь, алая, тёплая, заливая ладонь. Стало так больно, что я закричала.

Подбежал брат. Увидев кровь, текущую как из крана, он побледнел.

– Я за аптечкой! Зажми рукой! – скомандовал он и побежал в сторону дома.

Иван же подошёл ко мне спокойно, почти не спеша. Взял мою повреждённую руку своей прохладной ладонью.

– Что ты делаешь? Мне больно! – попыталась я вырваться, но он держал крепко.

– Вот что бывает, когда не слушаются, – произнёс он, и в его голосе вновь зазвучала та самая чужая интонация, насмешливая и властная. – Сама себя наказала. Я же тебя предупреждал – не трогать зеркала. Да ещё и разбила их. Навлекла на себя меня.

И, прежде чем я успела что-либо понять, он направил мой окровавленный палец себе в рот. Начал облизывать рану языком. Ощущение было невыносимо странным – не больно, а наоборот, тепло и… щекотно. По телу разлилась волна слабости, в голове помутнело. А он смотрел на меня поверх моего пальца, и в его глазах плясали какие-то тёмные огоньки. О чём ты сейчас думаешь, дура! – отругала я себя мысленно, но оторваться не могла, завороженная этим странным, почти интимным действом.

За несколько секунд, как прибыл мой брат с аптечкой, Иван облизал палец начисто и вытянул его изо рта.

– Я принёс аптечку! – запыхавшись, сказал брат.

– Всё уже прошло. Зря торопился, – спокойно констатировал Ваня.

– Как прошло?! Кровь хлестала! Я видел! Я так за тебя испугался! – воскликнул Юра, хватая мою руку и начиная её осматривать.

Но на ней действительно не было ничего – ни пореза, ни крови, лишь чуть розоватая полоска на месте раны, будто её и не было. Я в ужасе смотрела на свою чистую ладонь, затем на Ванино лицо. Он облизал свои губы, смакуя, и на его физиономии расцвела довольная, почти торжествующая улыбка. Я сглотнула, чувствуя, как по телу разливается ледяная волна.

Зеркало, которое я последним кинула в яму, каким-то необъяснимым образом перебило все остальные зеркала. Я роняла их в доме – они не трескались. А тут – разлетелись вдребезги от одного удара. Как такое может быть? Магия? Сила того, что жило в Ване? Или просто жуткое совпадение?

– Мы сегодня отлично порыбачили! – перебил мои мысли Юра, пытаясь вернуть ситуацию в нормальное русло. – Зайдёшь к нам на чай?

– Зайду, – кивнул Ваня, его взгляд всё ещё прикован ко мне.

– Люба, приготовь нам чай! И… отмой кровь с тела, – бросил мне брат, кивая на запачканную кофту.

– Хорошо, – машинально ответила я.

Опустив глаза, я направилась на кухню. Руки слегка дрожали. Он меня как бы спас… Значит, может и исцелять? Может, он не абсолютное зло? Господи, подскажи мне, что делать… – бессвязно шептала я, включая чайник.

– Господа вызываешь? А он к тебе придёт? Как думаешь? – раздался вдруг голос прямо за спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Ваня стоял в дверях кухни, прислонившись к косяку.

– Где брат? – спросила я, отводя взгляд.

– Сейчас подойдёт. Сегодня придёшь ко мне? – его вопрос прозвучал как приглашение и как испытание одновременно.

– Нет. Я сегодня иду к Полине, – твёрдо сказала я, хотя внутри всё сжалось.

– Ну, как знаешь… Не передумай, – протянул он и вышел, оставив в воздухе невысказанную угрозу.

Вскоре зашёл брат, и они приступили к чаепитию в столовой, громко обсуждая улов. А я, взяв кружку, вышла в гостиную, чтобы побыть одной. Тиканье часов на стене отмеряло секунды, каждая из которых тянулась невыносимо долго.

Через некоторое время Иван пошёл домой, а брат направился чистить рыбу, бормоча что-то про вонь. Я взяла телефон и решила позвонить Полине. Мне нужно было услышать нормальный, человеческий голос.

– Алло, Полин. Как твоё здоровье?

– Всё нормик. Мы сегодня гулять пойдём? – послышался её оживлённый голос, и от этого стало чуть легче.

– Пойдём. Только… без Ваньки. Он тоже приболел, и… не звони ему, не беспокой, – соврала я, сама не зная зачем. Может, хотела оградить её, а может – просто выиграть время без его присутствия.

– А, да, сегодня залётный звонил мне, сказал, что приедет, – сообщила Полина.

– Ты не говорила, что ты с этим залётным общаешься, – удивилась я.

– Я просто забыла рассказать, бывает же. Тогда до вечера!

– До вечера.

Брат перечистил и пережарил всю рыбу. В доме повисла стойкая, въедливая вонь, сравнимая разве что с матом в моей голове, – густая, всепроникающая, от которой хотелось открыть все окна и двери. Я уже собиралась это сделать, когда дверь распахнулась и зашли родители с работы.

– Ох, как мы устали… – закрихтела мама с порога, снимая туфли.

– А чем здесь пахнет? – нахмурилась она, почуяв запах.

– Рыбой… – брезгливо сказала я.

– О-о-о… рыбой! – оживилась мама и направилась на кухню, где Юра уже получал заслуженную похвалу за ужин.

После еды, помыв посуду, я объявила:

– Мы с Полиной идём на прогулку. Гули-гули.

Брат на меня подозрительно посмотрел.

– А почему сегодня Ванька с вами не идёт? – спросил он.

– Не хочет, – грубо ответила я. А потом, не выдержав, добавила: – А что это ты, мой братик, так за Ваню беспокоишься? Больше, чем за сестру?

– Да так, парень-то хороший, а девчонкам одним ходить не надо! – отрезал он.

Мама на нас посмотрела с вопросительным, немного усталым взглядом, но вмешиваться не стала.

Я фыркнула, демонстративно отвернулась и пошла одеваться, а затем отправилась за Полиной. На улице уже совсем стемнело, и фонари у домов зажгли жёлтые островки света в тёмном море ночи. Каждый шаг в сторону подруги был шагом прочь от зеркал, от тёмных глаз и от того невыносимого клубка страха и странного влечения, что звался теперь Иваном. Хотя бы на один вечер я хотела быть просто Любой, а не «ключом».