Читать книгу Тьма любит меня - - Страница 6

Решение родителей переехать из города в область свалилось на нас с братом как внезапный летний снег – неожиданно, нелепо и против нашей воли. Мы, конечно же, не были в восторге. Но, как это часто бывает в семьях, нас просто поставили перед фактом. Родительская логика сводилась к простой, железобетонной формуле: «Вам же нравится у бабушки Любы в деревне? Вот и там понравится». Как будто можно было взять тёплые воспоминания о каникулах с блинами и курами и перенести их на постоянное, унылое житьё в глуши.

Вечерами мы собирали вещи, и квартира постепенно превращалась в лабиринт из коробок и скотча.

– Мам, может, никуда не будем переезжать? – в сотый раз попробовала я вставить своё слово, упаковывая книги.

– Ну что за вздор, – отмахнулась мама, не отрываясь от заклеивания очередной коробки с посудой. – Вот увидишь, тебе точно там понравится. Там не будет твоей Юльки-предательницы, не будет тебе попадаться на глаза и строить козни.

– Я не из-за неё, – вздохнула я. – Я просто не хочу уезжать из города.

В комнату зашёл папа, окинув хозяйским взглядом наш «творческий беспорядок».

– Ну что, девчонки, всё собрали? Завтра приедет машина, так что сегодня нужно всё до собирать. Так… большую мебель с собой не везём, всё что нужно – докупим там.

– Ну да, – подхватила мама, – там же в доме уже есть вся необходимая мебель. А что ещё нужно будет – докупим.

– Господи-и-и, – застонал я, плюхаясь на коробку. – Как я не хочу в эту глухомань.

– И работать там где? – поддержал меня брат, появившись в дверях с гитарой в руках, которую не знал, как упаковать.

– Там и работы полно! И-и-и воздух свежий! – с наигранным энтузиазмом протянула мама. – Ну и в итоге квартиру-то мы здесь не продаём. Захотите – вернётесь.

– Может, сразу передумаем? – не унимался Юра.

– Так, хватит ворчать, – рявкнул папа, но в его голосе сквозила усталость, а не злость. – Едем. И точка.

На следующее утро в девять точно подъехал здоровенный фургон. Началась суматоха погрузки. Папа с братом, вспотевшие и нахмуренные, таскали коробки и сумки, в то время как мама бегала между квартирой и машиной, что-то проверяя и поправляя. Казалось, этот процесс никогда не кончится. Наконец, фургон, набитый под завязку, укатил в неизвестном для меня направлении – в село городского типа с нелепым названием Камышино.

Мы сели в нашу машину. Мама тяжело вздохнула, вытирая со лба пот.

– Фух… Ну, поехали, отец.

Дорога заняла почти два с половиной часа. Мы молча смотрели в окна, наблюдая, как городской пейзаж сменяется полями, потом редкими перелесками, а затем и сплошной стеной леса. Чем дальше, тем глуше казалось всё вокруг. Наконец, мы свернули на грунтовку, потряслись на ухабах и остановились.

Перед нами, в обрамлении вековых елей и осин, стоял дом. Не дача, не коттедж – именно дом. Большой, двухэтажный, из тёмного, почерневшего от времени бруса.

– Мам, какой огромный, – пробормотала я, не зная, радоваться или пугаться.

– Да, – с гордостью сказала мама, – в нём много комнат.

– Господи, – выдавил из себя брат. – Вот это глушь. Дом прямо посреди леса. Прямо как в том хорроре, который я на прошлой неделе смотрел. Там тоже такое село было…

– Пошли быстрей вовнутрь, комнаты выбирать! – с энтузиазмом перебила его мама, стараясь не замечать нашего настроения.

Ключ с трудом повернулся в ржавом замке. Дверь со скрипом распахнулась. И мы замерли на пороге.

Внутри царил… особый мир. Ремонт был не просто старым – он был старинным. Всё было отделано тёмным деревом: стены, потолок, массивные двери. И повсюду – зеркала. Они висели на стенах, в простенках, отражая друг друга и создавая бесконечную, запутанную череду отражений. Их рамы были резными, причудливыми, покрытыми потускневшей позолотой и паутиной. Среди мебели тоже преобладали громоздкие, резные комоды и буфеты. Воздух пах пылью, затхлостью и… воском. Старым церковным воском.

Первой опомнилась мама.

– Ну… со временем ремонт сделаем, – неуверенно сказала она. – А так… вроде бы миленько.

– Надо половину этих зеркал поснимать, – твёрдо заявил папа, морщась. – Чувство неприятное какое-то.

– Снимем, – согласился он с самим собой.

– И вправду, с зеркалами тут перебор, – поддержал брат, нерешительно шагнув вглубь дома.

Мы с Юрой пошли наверх. Лестница скрипела под ногами. Наверху обнаружились две просторные комнаты, также обитые деревом и увешанные зеркалами. И туалет. Не ванная, а именно туалет: шаткий унитаз и раковина, которая держалась, казалось, лишь на честном слове и слоях краски. «Спасибо, что не выкинули в прошлом веке», – подумала я.

Родители присмотрели себе маленькую, но уютную комнатку внизу – и, что было большим плюсом, там не было зеркал. На первом этаже располагались большая кухня, столовая, гостиная, родительская спальня и, о чудо, нормальная ванная комната. Котельная, как выяснилось, находилась в отдельной пристройке.

А потом мы обнаружили ещё одну комнату. Крошечную, метров пять на четыре. И в ней… на стенах, с пола до потолка, висели иконы. Старые, потемневшие, в тяжёлых окладах. Они смотрели на нас десятками строгих, пронзительных ликов. А в углу комнаты зияла прямоугольная дыра в полу, словно вход в подполье.

– Ма-а-ам, что это? – спросила я, не в силах отвести взгляд от этой странной часовни.

– Молитвенная, наверное, комната, – также тихо ответила мама, заглядывая через моё плечо.

– А это что за дыра?

– Не знаю… Может, мини-погреб какой. Не знаю точно.

Комната излучала леденящую, давящую неприязнь. Я подошла к краю «дыры» и наклонилась. Стенки и пол были выложены грубым, холодным бетоном. Рядом лежала массивная бетонная плита, явно служившая крышкой. И на ней, и вокруг – также лежали иконы.

– Мам, а дом вы у кого купили? У хозяев или через риелтора? – спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Через риелтора, – ответила мама, уже отходя от дверного проёма. – А что? Нам с папой он понравился. Просторный, участок большой…

– Ну если так… тогда молчу, – пробормотала я.

Спустившись вниз, я застала брата, который уже носился с идеей.

– Пап, пошли, поможешь мне эти зеркала хотя бы из моей комнаты поснимать? А то спать не смогу.

– Чуть позже, сынок, – устало ответил отец. – Сначала разгрузим, что с собой привезли, и вещи из-под навеса затащим. Тогда и займёмся. А пока, Лен, может, покушать что-нибудь? А то мы с Юрой проголодались не на шутку.

– Хо-ро-шо, – с театральным вздохом сказала мама и помахала рукой в сторону кухни.

Мы принялись за дело: отмыли кухню от вековой пыли, разобрали привезённые продукты. Работа спорилась, и уже почти появилось подобие уюта, как мама вдруг вскрикнула:

– Ой!

– Что? – вздрогнули мы все хором.

– Мы молоко забыли купить, когда в магазин заезжали! – сокрушённо сказала она.

– Господи, я от твоего «ой» чуть не умерла, – проворчал папа, потирая виски.

– Ага, а как кофе без молока теперь будем пить-то? – протянула мама.

– Переживём сегодня, – вздохнул отец. – А завтра поищем, где здесь магазины.

К тому времени, как мы закончили с разборкой и наскоро поужинали, на улице уже стемнело. Брат, посмотрев в тёмные окна, за которыми шелестел невидимый лес, махнул рукой:

– Ладно, с зеркалами завтра разберёмся. Сегодня как-то не до того.

Усталая, переполненная противоречивыми впечатлениями, я поднялась в свою будущую комнату. В свете одинокой лампочки зеркала отбрасывали причудливые, дрожащие тени. Я не стала их занавешивать, не было сил. Просто плюхнулась на голый матрас, привезённый с собой, и провалилась в сон, такой же тяжёлый и беспокойный, как и сам этот дом. Последней мыслью было то, что бесконечные отражения в темноте, наверное, смотрят на спящую меня. И кто знает, что они в себе отражают на самом деле.