Читать книгу Тьма любит меня - - Страница 16

Распахнув дверь в свою комнату после душа, я замерла на пороге. На моей кровати, вполоборота ко входу, лежал Ваня. Он не спал, а просто лежал, уставившись в потолок, будто ждал. Увидев меня, он медленно, с кошачьей грацией поднялся и направился ко мне. Я, всё ещё обернутая в большое полотенце, с мокрыми волосами, инстинктивно отступила к шкафу, судорожно начиная рыться в нём в поисках одежды, чтобы хоть как-то восстановить границы своего личного пространства.

Но он уже был рядом. Его руки поднялись и легли мне на плечи, скользнули по мокрой от воды коже к спине, и пальцы коснулись неровных, шершавых рубцов – вечных свидетельств прошлого, которые я так тщательно скрывала.

– Не трогай меня, – вырвалось у меня, голос прозвучал резко, но с ноткой непроизвольного страха.

Он не просто не послушался – он действовал молниеносно. Резко развернул меня к себе лицом. От неожиданности и его силы пальцы разжались, и вещи, которые я пыталась удержать, вместе с полотенцем, удерживавшимся на мне лишь чудом, соскользнули на пол с тихим шуршанием. Я оказалась обнажённой перед ним, беззащитной и абсолютно униженной.

– Вань… – успела я прошептать, но дальше слов не было.

Он окинул меня быстрым, всепоглощающим взглядом, и этот взгляд пригвоздил меня к месту. Затем его глаза впились в мои губы, и он поцеловал меня. Жёстко, властно, без тени вопроса. Я стала скулить, как загнанная собачонка, и отчаянно пытаться оттолкнуть его, бить ладонями по его груди и плечам. Но это было как биться о каменную стену – его тело казалось монолитным, непробиваемым. Он не обращал внимания на моё сопротивление, будто его вообще не существовало. «Я голая, блин, хуже не придумаешь», – металась мысль в панике, пока он, легко подхватив меня на руки, отнес к кровати.

Мы оказались на простынях, и он лёг на меня, всем своим весом прижимая к матрасу. Его поцелуи сместились с губ на шею, затем на грудь. Они были жадными, исследующими, полными какого-то дикого, первобытного влечения. И странное дело – сквозь страх, сквозь унижение и гнев во мне вдруг зашевелилось что-то ещё. Какая-то тёмная, запретная искра, какое-то признание его силы, его одержимости. Я ощущала эмоции, которых у меня никогда не было – смесь животного страха и столь же животного, почти мистического возбуждения. Это было ужасно и порочно, и я ненавидела себя за эту слабость, но не могла заставить своё тело перестать отзываться на его прикосновения дрожью.

И вдруг он резко прервался. Замер. Поднял голову и уставился куда-то за мою спину, в сторону стены. Его тело напряглось. Я, всё ещё пытаясь отдышаться, с трудом задрала голову, чтобы посмотреть, куда он так пристально смотрит. Там висело одно из немногих оставшихся зеркал, большое, в резной раме, отражавшее в полумраке комнаты нашу с ним переплетённую фигуру на кровати.

Он начал медленно качать головой из стороны в сторону, будто отрицая что-то, будто споря с кем-то невидимым. Я в ужасе смотрела на него, не смея пошевелиться, не смея издать звук. И тогда его глаза – те самые голубые, человеческие глаза – начали меняться. Их заволокло, будто тучей, тёмной, непроницаемой дымкой. Зрачки расширились, поглотив радужку, и в них не осталось ничего, кроме пустоты и ночи. Он смотрел не на меня, а в зеркало, в наше с ним отражение, и в его взгляде была какая-то нечеловеческая ярость, ревность или… узнавание?

Затем, так же резко, как и всё началось, он оторвался от меня, сбросил своё тело с кровати и, не сказав ни слова, вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Я лежала, ошеломлённая, дрожащая, чувствуя на коже жгучие следы его поцелуев и прикосновений. Через несколько секунд я вскочила, схватила с пола скомканную одежду и натянула её на дрожащее тело, стараясь не думать, не чувствовать, просто действовать.

Остатки дня прошли в странном, призрачном спокойствии. Я занималась своими делами – читала, пыталась смотреть телевизор, убирала уже чистое, – делая всё, чтобы не думать о произошедшем, о его тёмных глазах, смотревших в зеркало. Но ощущение его губ на моей коже, его тяжести на мне не отпускало, преследуя как наваждение.

В девять вечера раздался звонок. Это была Ирина Витальевна.

– Люба, приходи к нам, – предложила она мягко. – Сиротливо ты там одна.

– Я, наверное, останусь дома, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал нормально.

– Тебе не будет страшно одной? А то давай я Ваню к тебе пришлю? – снова предложила она, и в её голосе слышалась искренняя забота, но от этого предложения меня бросило в дрожь.

– Нет, спасибо, – поспешно отказалась я. – Я уже спать собираюсь. Спокойной ночи.

– Ну, если что, звони, – с лёгкой тревогой в голосе сказала Ирина Витальевна и положила трубку.

Я немедленно пошла по всему дому, проверяя и закрывая на замок все двери и окна. Отключила телевизор, погасила свет везде, кроме прикроватной лампы в своей комнате. Войдя в спальню, я щёлкнула замком на двери – старый, но надёжный крючок. Казалось, он давал хоть какую-то иллюзию безопасности.

Затем позвонила Полине. Мы проболтали почти три часа – о пустяках, о планах, о чём угодно, только не о том, что действительно происходило. Её голос был отдушиной, связью с нормальным миром. После разговора, измученная эмоционально, я почти мгновенно уснула, погрузившись в тяжёлый, бессновидный сон.

Но сон был недолгим. Я проснулась от ощущения. На моё лицо, на самые губы, падало чьё-то ровное, тёплое дыхание. Оно было близко, слишком близко. В комнате царила непроглядная темень – я плотно задёрнула шторы, и ни один лучик света не пробивался внутрь.

Сердце заколотилось где-то в горле. Я открыла глаза, боясь издать малейший звук, и попыталась вглядеться в черноту перед собой, прямо над кроватью. Ничего. Лишь сгущённая, плотная темнота. Но дыхание продолжало ощущаться – медленное, размеренное, живое. Я почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки.

Не выдержав, я в ужасе зажмурилась, притворившись спящей. «Боясь представить, кто это мог быть, ведь двери заперты и я дома одна», – лихорадочно думала я. Это сон, это должно быть сном! Но дыхание было слишком реальным, слишком физическим. Я лежала не шелохнувшись, затаив дыхание, пока собственное сердцебиение не начало отдаваться в ушах оглушительным грохотом.

И тогда, словно по волшебству, дыхание исчезло. Ощущение присутствия рассеялось. Я лежала ещё несколько минут, боясь открыть глаза, а потом, побеждённая усталостью и нервным истощением, снова провалилась в сон, на этот раз – беспокойный и полный обрывков кошмаров, где тёмные фигуры наклонялись ко мне в темноте, а зеркала отражали не меня, а что-то совсем другое.