Читать книгу Тьма любит меня - - Страница 17

Всё, что случилось прошлой ночью, я на утро рассказала Полине. Мы сидели на старой лавочке у её дома, и я, запинаясь, опуская глаза, описала это жуткое пробуждение от чужого дыхания в полной темноте, ощущение незримого присутствия в запертой комнате.

Но Полина, выслушав, лишь покачала головой, её лицо выражало скорее сочувственное недоверие, чем испуг.

– Люб, ты просто боялась находиться одна в таком огромном доме, – уверенно заявила она, отламывая кусочек от своего бутерброда. – После всего, что было… с Артёмом, с этими допросами… Нервы на пределе. Тебе причудилось. Такое бывает.

– Но это было так реально… – попыталась я возразить, но мой голос прозвучал неуверенно. Даже я сама начинала сомневаться: а вдруг и правда игра воображения, порождённая страхом и одиночеством?

– Надо было идти к Ирине Витальевне на ночёвку, как она предлагала, – с практической прямотой заключила Полина. – И спала бы спокойно всю ночь, как младенец.

– Мне там ещё страшней, – честно вырвалось у меня, и я тут же пожалела, что проговорилась.

Полина вопросительно подняла бровь: «Почему?», но я лишь покачала головой, не в силах объяснить, что страх в том доме был иного, более личного и зловещего свойства, связанного с тёмными глазами её сына и его внезапными исчезновениями в зеркала собственной души.

Наш разговор прервал резкий звонок моего телефона. На экране светилось: «Мама». Сердце ёкнуло – то ли от предчувствия, то ли от простой тоски по ней.

– Мама… Привет, мам!

– Привет, дорогая. Как у тебя дела? – её голос звучал устало, но тепло.

– Всё хорошо. Вы там как? Тётя Оля?

Тишина в трубке затянулась, а затем я услышала сдавленный вздох и прерывистое дыхание.

– Дочь… тётя Оля в очень плохом самочувствии, – голос мамы дрогнул. – Ты знаешь, мужа у неё нет, ухаживать некому совсем… они с Дашей одни, совсем одни… – и она не выдержала, начала тихо, но отчаянно рыдать в трубку.

– Мам… мам, успокойся, – растерянно бормотала я, чувствуя, как по мне самой разливается беспомощность.

– И мы… мы решили, что они переедут к нам, в Камышино, – сквозь слёзы выдавила мама. – Помоги им, Люба. Освободи пару полок Даше в своей комнате. Пусть поживут, пока Оля не поправится.

При этих словах мир вокруг меня будто накренился.

– Она будет жить со мной?! – почти выкрикнула я. – Мам, ты же знаешь… она меня недолюбливает. Совсем. Она…

– Нужно забыть прошлые обиды! – голос мамы вдруг стал твёрже, в нём зазвучала та самая родительская нота, не терпящая возражений. – Ради тёти Оли! Чтобы помочь ей восстановиться. Это временно, ты же понимаешь?

Я понимала. Но от этого не становилось легче.

– Мы сегодня не приедем, – продолжала мама, уже более спокойно. – Приедем в понедельник, чтобы сразу забрать Олю из больницы и привезти их к нам. Держись, дочка. И… будь добра с Дашей. Она тоже переживает.

Мы попрощались, и я опустила телефон, не в силах сразу что-либо сказать. Казалось, земля уходит из-под ног. Новые проблемы, новые страхи накладывались на старые, ещё не разрешённые.

– Что случилось? – тут же спросила Полина, видя моё лицо.

– Это… это Даша, – прошептала я. – Моя двоюродная сестра. Дьявол в юбке. Она меня никогда терпеть не могла, а сейчас… сейчас мы будем жить с ней в одной комнате. За что?! – голос мой сорвался на крик, в котором звучала вся накопленная горечь. Я вспомнила её слова, сказанные как-то наедине, много лет назад, но до сих пор жгущие как раскалённое железо: «Зачем ты выжила? Чем жить как урод, лучше не жить совсем». Эти слова навсегда врезались в память, став той невидимой стеной между нами, которую невозможно разрушить.

– Вот дура! – возмущённо фыркнула Полина, нахмурившись. – Мы её к себе не примем! Нечего тебе с такой в одной комнате ютиться!

– Мама просит… ради тёти Оли, – безнадёжно сказала я. – Говорит, это временно.

– «Временно» с такой, как она, может растянуться навечно, – мрачно заметила Полина. – Ну, ничего. Значит, будем держать оборону. Я тебе помогу. Не дадим этой принцессе на шею сесть.

Но её слова мало утешали. Мысль о том, что в моё и без того шаткое убежище, в комнату, где я только начала оправляться от шока и пыталась обрести хоть какую-то безопасность, теперь вторгнется она – Даша, со своей язвительной улыбкой, колкими замечаниями и вечной, неподдельной неприязнью, – наполняла меня леденящим ужасом. Это был уже не мистический страх перед тёмными силами, а вполне земной, человеческий страх перед злой, испорченной натурой, с которой теперь придётся делить кров. И в этом новом испытании не было никакого «ключа» или «договора» – только старые счёты и необходимость терпеть, скрывая свою боль ради больной тёти и спокойствия родителей. Жизнь в Камышино, казалось, с каждым днём запутывалась всё сильнее, опутывая меня паутиной из страхов, лжи и теперь ещё и вынужденного соседства с тем, кто меня презирал.