Читать книгу Тьма любит меня - - Страница 9

Проснулись мы от того, что яркое, почти агрессивное полуденное солнце било прямо в окно, превращая комнату в золотой аквариум. Отблески плясали на зеркалах, слепя глаза.

– Девчонки, вставайте! Время к обеду движется! – донёсся снизу голос Юры.

Мы, ещё не до конца проснувшиеся, сонно выползли из комнаты. Я – в своей привычной ночной пижаме с короткими рукавами, Полина – в коротенькой маечке и шортах. В гостиной уже сидел Ваня. И в этот момент, когда я потягивалась, ловя остатки сна, затем плечо пижамной рубашки упало с плеча, короткие шорты оголяли ноги. И Ваня увидел. Увидел не просто намёк, а мои шрамы во всей их «красе» – неровные, розовато-белые полосы и пятна, будто кто-то вывел на моей коже таинственные, уродливые иероглифы. Я машинально поправила пижамный верх, но было поздно. Я привыкла к разным реакциям: к жалости, к ужасу, к брезгливому отводу глаз. Многие знакомства на этом и заканчивались, не успев начаться.

Юра искоса посмотрел на Ваню, как бы оценивая его реакцию, но промолчал. Ваня же просто смотрел. Не с отвращением. С каким-то глубоким, сосредоточенным вниманием, будто разглядывал не шрам, а сложную карту.

Родители уехали на поиски работы, и в доме царила непривычная тишина, нарушаемая лишь нашим сонным бормотанием.

И вдруг эту тишину разорвал крик Вани. Не испуганный, а скорее изумлённый, резкий.

– Вы видели? Вы видели?! Какая-то тень! Пробежала по зеркалам!

Мы все встрепенулись, уставились в ближайшее зеркало. Ничего. Только наши отражения и солнечные зайчики.

– Где? – спросила Полина, прищурившись.

– Вот, смотрите! – Ваня указывал пальцем, его лицо было бледным и напряжённым. – Вот опять!

Мы снова вглядывались, но видели лишь себя. И в этот момент Ваня вдруг резко, почти машинально, обнял меня за талию, притянув к себе, будто пытаясь защитить или просто почувствовать что-то реальное. Его пальцы впились в мой бок.

– Я точно видел, честно, – прошептал он, и его дыхание стало прерывистым.

И тут мы все разом обернулись на какой-то едва уловимый шорох, на изменение света. И увидели. В углу комнаты, где стены сходились, нашептываясь, зеркалами, сгустилось нечто. Не просто тень от шкафа. Это было облако черноты. Густой, плотной, живой черноты. Она не просто лежала – она пульсировала, как чёрное сердце, и казалось, будто это сама ночь, оторвавшаяся кусками, бьётся о невидимую дверь в стене, о ту самую дверь в склеп, о котором говорила Люси.

Мы, заворожённые ужасом, начали медленно, дружно отступать назад. Тень замерла. Мы остановились. И в следующее мгновение она рванула. Не как дым, а как чёрная молния, резко, прямо на нас. От неожиданного импульса страха мы с Полиной и Юрой рефлекторно рухнули на пол, закрывая головы руками.

Ваня не успел.

Чёрная молния прошла сквозь него.

Он не отпрянул, не закричал. Он просто замер на миг, его глаза стали пустыми и стеклянными, а затем он беззвучно осел на пол, как тряпичная кукла.

Тень исчезла, будто её и не было. Только дрожащий солнечный свет на паркете.

Мы кинулись к Ване. Трясли его, звали, хлопали по щекам. Он был холодным, бледным, без сознания. Дыхание едва уловимое. Паники не было – был леденящий, всепоглощающий шок. Мы не знали, что делать. Вызвать скорую? И что скажем? «Наш друг упал после того, как в него врезалась чёрная тень из зеркала»? Мы просто сидели рядом на полу, в оцепенении, и ждали.

Через час, ровно в два, как по будильнику, Ваня открыл глаза. Он сел, медленно, будто пробуждаясь от очень глубокого сна. Но это был не тот Ваня. Даже дыхание у него было другим – более размеренным, глубоким. И взгляд… взгляд был чужим. Более острым, сфокусированным, лишённым прежней лёгкой застенчивости.

– Как ты, Вань? – осторожно спросила я первая.

– Сколько времени? – его голос звучал ровно, без интонаций.

– Почти два. Тебе… ничего не болит?

– Нет, – он покачал головой, изучая свои ладони, как бы впервые их видя. Потом поднял на меня этот новый, пронзительный взгляд. – Наклонись ко мне. Я тебе кое-что скажу.

Я, движимая странным любопытством и остатками страха, наклонилась. Он поднял руку, провёл пальцами по моей щеке – движение неожиданно нежное – и поцеловал меня. Не как Ваня вчера в клубе, смущённо и неуверенно. Этот поцелуй был уверенным, почтительным и в то же время… собственническим. Как будто он ставил печать. И в тот миг, когда его губы коснулись моих, мне показалось, что цвет его глаз, обычно светлый, голубовато-серый, на миг потемнел, стал почти чёрным. Я резко отшатнулась, потирая губы.

Юра, наблюдавший за этим, неуверенно кашлянул.

– Братан, ну я прям не знаю… Мы за тебя переживали.

Иван сел на диван, откинулся на спинку. Его глаза стали мутными, отсутствующими. Это был не тот человек, с которым мы гуляли вчера.

– Люба, что это было? – прошептала Полина, прижимаясь ко мне.

– Я не знаю, Поль, – честно ответила я. – Но он странный. И смотрит на меня так… будто хочет убить.

– Или поцеловать, – с каким-то странным придыханием сказала Полина, прикусив губу.

– Не знаю. Но будь с ним осторожнее. Хорошо? Наблюдай за ним.

Мы пошли на кухню, но не могли заставить себя есть. Воздух казался густым, наполненным невысказанным. В этот момент у Полины зазвонил телефон.

– Мама. Да, мам, иду уже домой. – Она положила трубку. – Мне пора, мама просит.

– Я провожу тебя, – сразу сказала я.

– Мы вместе проводим, – произнёс Ваня, уже стоя в дверном проёме. Его голос был спокойным, но в нём звучал приказ, а не предложение.

По моей спине пробежал холодок. Юра собирался в центр на собеседование, но ему было не по пути с Полиной, собирался сократить путь по лесу. Я согласилась. Отпустить Ваню одного с ней я не могла, но и идти обратно с ним одной тоже было страшно. Я собрала волю в кулак.

– Вечером погуляем? – спросила я, чтобы нарушить тягостное молчание на дороге к дому Полины.

– А ты хочешь? – переспросил Ваня, и в его вопросе был скрытый смысл.

– Я бы сходила, – встряла Полина. – А то скоро каникулы кончатся, опять учёба.

– Тогда решено, идём, – с натянутой улыбкой сказала я.

Вернувшись, мы шли уже вдвоём. Тишина между нами была густой, неудобной.

– Тебе понравилось целоваться с Кириллом? – внезапно, без предисловия, спросил Ваня.

Я запнулась. С каких это пор он стал таким прямым?

– Что? А… нет.

Он ничего не ответил. Всю оставшуюся дорогу мы шли молча, но я чувствовала его взгляд на себе – тяжёлый, изучающий, неотрывный. Подойдя к моему крыльцу, я резко обернулась, решив перехватить инициативу в этом странном противостоянии.

– А ты хочешь меня поцеловать ещё?

Он не удивился. Не смутился. Он просто шагнул вперёд, его губы приблизились к моим, и я уже приготовилась ко второму странному поцелую. Но в последний миг он сместился и нежно, почти воздушно, коснулся губами моей щеки, прямо у уголка рта. Так же нежно, как тогда в гостиной. Потом отступил, посмотрел на меня своим новым, непрозрачным взглядом и, не прощаясь, развернулся и пошёл к своему дому.

Сердце колотилось где-то в горле. Звонок телефона заставил вздрогнуть. Полина.

– Он реально странный, – сразу начала она. – И не такой уж стеснительный. Нам нужно узнать больше про того священника. Может, не всё так страшно…

– Ладно, мама идёт, а то сейчас распрашивать будет, – услышав шаги в коридоре.

– Приходи перед прогулкой сначала ко мне, вместе за Ваней пойдём.

– Хорошо. Пока.

Родители вернулись под вечер усталые, но с надеждой. Папа работу нашёл, мама ещё выбирала, ворча, что зарплаты предлагают «как хэппи мил» – маленькие и счастливые гроши.

– Лена, мы не в городе, – устало успокаивал её папа. – Здесь другие цены и зарплаты.

Зашёл Юра, сияя – с работой тоже всё устроилось. В семейной гостиной пахло ужином и относительным покоем. Я шепотом спросила у брата, стоит ли рассказывать родителям о сегодняшнем «инциденте» с тенью и Ваней. Он категорически покачал головой.

– Не надо. Им и так тяжело. И вообще… – он наклонился ко мне, – странный он, потому что втюрился в тебя, вот и всё. Он мне сам сегодня говорил. Так что не придумывай. Игра света была, и всё.

Я посмотрела на него, но спорить не стала. Возможно, он прав. Возможно, всё это – игра света, моё воображение и странности взрослеющего парня. Но глубоко внутри, там, где рождались те самые сны и предчувствия, шевелилось леденящее знание: свет тут был ни при чём. Дело было во тьме. А она, как выяснилось, умела не только прятаться в углах, но и вселяться в живых людей. И смотреть на тебя их глазами, ставя на твоей щеке метку, значение которой ты пока не могла понять.