Читать книгу Можжевеловый роман. Цикл повестей - - Страница 11

Дом отшельницы и заброшенный скит разделяло около пятнадцати километров, поэтому на моё предложение – срезать путь по реке – остальные ответили согласием. Оставив деда Архипа с лошадьми у якутки, мы быстро собрали снаряжение и двинулись в путь.

Лёд уже был пригоден для пешей переправы. Местами нам приходилось обходить подозрительные участки, но такие заминки не отняли много времени, и за час с небольшим мы добрались до места. Скит стоял на берегу, из его трубы валил дым, а округа пестрила собачьими следами. Виднелись на снегу и колеи от саней – я сразу подумал на дядьку Егора и оказался прав. Он на своей упряжке заглядывал туда часами ранее, на что указывало состояние постройки: внутри всё стояло вверх дном, пол был вскрыт, а на подоконнике лежал окурок дешёвой сигареты, какие курил дядька. В тамошнем бардаке я не сразу разглядел окликнувшего нас из-за печи человека. Им оказался охотник из второй группы, оставленный товарищами для поддержания тепла в скиту. Он был слегка пьян и поражал беспечностью. На наши расспросы мужчина всего-навсего зевнул и, протянув одному из моих спутников бутылку с сивухой, велел нам успокоиться и ждать прихода остальных.

После нескольких неудачных попыток наладить со второй группой радиосвязь я прислушался к совету истопника. Солнце ещё стояло высоко над Сахой и так припекало через дыры в крыше, что меня обуяла дремота. Я проспал десять-пятнадцать минут, как говорят, но отдохнул больше, чем за все ночи с момента получения отцовской телеграммы. Меня впервые за это время ничего не тревожило, а вопросы, оставшиеся на повестке дня, волновали не более трудностей моего возвращения в заповедник. Проснулся я от гула снегоходов. Прибывшие охотники ещё с улицы заразили меня хорошим настроением. Толпясь за дверью, они бодро обсуждали свою меткость в стрельбе, и поначалу я не разобрал в их речах иронии.

Никому из них не удалось даже подстрелить искомого волка, который пересёк улус и двинулся дальше на север. Когда охотники сказали, что в том же направлении вели и следы упряжки Егора Денисовича, я рассмеялся… Всю жизнь этот человек шёл своей дорогой, не замечая, как она уводит его всё дальше от дома и отовсюду, где ему хоть сколько-то рады. Мужики тогда судачили о нём, но я ни слова не произнёс в дядину защиту или в обвинение.

Мы не задержались в скиту дольше времени, какое было необходимо, чтобы согреться на обратный путь. Предстояло только решить, кому возвращаться за дедом Архипом, и небеса не замедлили послать знак – у хижины объявился Одноглазый.

Люди из второй группы не растерялись. Кто-то болтнул, что, мол, стыдно показываться в посёлке с пустыми руками, и я еле успел отвести дуло его ружья в сторону. Пуля пробила ствол сосны в полуметре от макушки волка. Одноглазый подскочил, как ужаленный, но не удрал. Игриво поскуливая, он начал резвиться перед нами, и я понял: в него никогда прежде не стреляли.

В те секунды мне ясно вспомнился осуждающий взор старухи-якутки; всплыли в памяти её опасения, и они теперь не казались пустыми. Не знаю, что бы я сделал, не начни мои напарники палить по волку – естественно, мимо цели, лишь бы прогнать его прочь. У них это вышло. Они хотели заступиться и за меня, но я приложил палец к губам, и мужики всё поняли… Никто больше не должен был знать подробностей моей связи с Одноглазым, во всяком случае, волку от этого жилось бы куда спокойнее. Он скрылся на противоположном берегу реки и не появлялся до отъезда охотников.

Я с остальными не поехал: отчитанный за мягкотелость, вызвался идти за дедом Архипом, а возражать никто не стал; никто не заметил, как я поднял со снега одну из гильз и благоговейно опустил её в карман. Мы разминулись в обоюдной неприязни друг к другу, и только виновник моих невзгод разделил со мной одиночество. Держа дистанцию, Одноглазый брёл следом, ни разу не ответив на доносящийся из леса вой других волков. Иногда мне казалось, что он разучился его понимать, однако… после каждой такой переклички меня в спину било жалобное скуление. Почему-то я принимал его на свой счёт, и у нас с Одноглазым завязывался этакий диалог. Я пересказывал волку свою жизнь, делился с ним вещами, о которых не сказал бы и лучшему другу, а расстояние между нами всё сокращалось, пока не стало совсем ничтожным.

С первыми звёздами мы наткнулись на деда Архипа. Он уже вывел лошадей за двор отшельницы и, упрекая меня за медлительность, выискивал, куда править повозку. Старик не дал мне даже минуты, чтобы проститься с якуткой. Я видел, как она стояла на пороге, томительно смотрела нам вслед, но никак не мог отыскать среди заметённых кустов и бурых стволов лиственниц моего милого волка. Он вдруг куда-то подевался в своей излюбленной манере. И он не изменил себе, когда вновь до смерти перепугал лошадей, разразившись в метре от них воем. Так мы с ним и расстались в тот вечер – проникновенно смотря друг на друга, пока дед Архип захлёбывался руганью.

На следующее утро, расцеловав мать с сёстрами и обняв брата, я двинулся домой.