Читать книгу Можжевеловый роман. Цикл повестей - - Страница 6

Я хорошо помню, как добрался до посёлка родителей тем вечером. Помню, как, ведомый лунной дорожкой на снегу, скрипнул калиткой, и всю непонятность и суетность у меня в голове развеял столб дыма над баней – такой густой, что, взобравшись по нему, можно было бы коснуться рая (о чём мечтали мы детьми). Позёвывая, на крыльцах оббивали подошвы утомлённые хлопотами соседи; где-то гонял посудину оголодавший пёс или бранилась кошка, не без вины выпровоженная за порог, но очень скоро эта суматоха улеглась. Осталась только дремотная тишь, витающая на грани яви и сна и вмиг разбитая какой-то нелепостью.

Открыв глаза, я скоро сообразил, что по ту сторону обожжённого рассветом окна тускнеет совсем не родительский двор. Всё тот же лес трещал за порогом сторожки, а рядом со мной, на нарах, похрапывали двое посыльных. Стояло раннее утро. Такое холодное, что иней под дверью взбодрил меня сильнее доносящихся с улицы звуков. Там кто-то тяжело дышал, шастал туда-сюда, но вдруг всё утихло, и мои мысли заняла поредевшая в кочегарке куча кизяка. Я высыпал в печь его остатки и, до боли прогревшись топочным жаром, выскочил на улицу. Дровница стояла во дворе. Она оказалась вдоволь забитой поленьями, правда, было под тем навесом ещё кое-что. Нечто, от чьего присутствия моё сердце судорожно забилось, – там лежала росомаха. Такая издевательски покорная и безобидная; но шрамы у меня на спине, оставленные некогда когтями её собрата, всё равно начали поднывать. Зверь был мёртв. Убит совсем недавно, и кровь ещё струилась по его шерсти.

Не знаю, сколько я простоял над телом этого существа, воображая, что бы оно сделало со мной, проснись я чуть раньше. Следы схватки на снегу тянулись к частоколу. Там же зализывал собственные раны мой клыкастый спаситель, о котором я не переставал думать с пробуждения. Он гордо дал о себе знать. Несколько секунд Одноглазый заглушал своим воем все звуки рассвета, после чего вновь дал дёру, провожаемый изумлёнными взглядами моих прильнувших к окну попутчиков.

В дорогу мы двинулись засветло – погружённые каждый в свои мысли, да и о чём можно говорить, если из-за моего опоздания посыльные накануне не попали в постели к жёнам?! Что касается волка, весь путь мне мерещилось, как он несётся следом, как упрямо пробивается сквозь чащу, словно ангел-хранитель, оберегающий нас от беды (или, может, меня одного?). Порой я слышал грохот поезда у него в груди, чувствовал запах его слипшейся шерсти… а перед глазами – напуганный волчонок, брошенный в Алдан. Течение уносит малыша в мир боли и страданий, но потом картинка обрывается. Багряная заря уходит в небытие, а тот волчонок навсегда исчезает. Остаются изуродованный зверь да его милостью загубленная росомаха, судьба которой – красоваться на стене какого-нибудь честолюбца. И это уже не сон. Это правда моего мира, где цена жизни – чья-то смерть.