Читать книгу Можжевеловый роман. Цикл повестей - - Страница 17

Дядя Паша проснулся от стука и неохотно провёл ладонью по запотевшему стеклу. На улице ему улыбался Анатолий с уже собранным в дорогу рюкзаком. Убедить его остаться на завтрак якуту не удалось. Спасатель кивнул в ответ на напутствие: «Не переломай на камнях ноги!» – и был таков.

Пёс геологов не хотел его отпускать. Он брёл следом, лаял, и в итоге животное посадили на цепь. Анатолий напоследок шепнул ему что-то, погладил по носу, а затем без оглядки ушёл.

До хижины отшельника он добрался за час. Из трубы валил дым, но дома никого не было. Анатолий постеснялся заходить внутрь и решил дождаться хозяина во дворе. Поскольку на буржуйке что-то варилось, он не рассчитывал потратить на это много времени. Так и получилось. Спасатель не успел приструнить хозяйских собак, как у хижины объявился длинноволосый седой старик. На нём были шерстяное трико, ушанка с разведёнными в стороны «ушками» и тёплая жилетка того образца, который Анатолий заметил на геологах. Шёл отшельник вальяжной трусцой, с промывочным лотком под мышкой, присутствие чужака его не смущало.

Во дворе этого человека стояло много современного оборудования вроде бензопилы и генератора. Обратив на это внимание, Анатолий понял, что к гостям отшельник привык. До встречи лицом к лицу старик избегал его взора. Он свистел себе под ноги, а при рукопожатии уставился на спасателя с безразличием. Анатолий заговорил первым. Отвечая на холодность немногословием, он сразу спросил хозяина про лодку, на что получил приглашение в дом. Лоток старик не прислонил к стене, где стоял другой инструмент, а обозлённо швырнул.

Он не оценивал свои услуги определёнными рамками, – отшельник ждал, пока клиент сам начнёт торг. С такой тактикой он всегда оставался в выигрыше: новички предлагали больше, чем нужно, а прожжённые счетоводы заглядывали к бирюку нечасто. Обычно обменивались товаром на товар. У Анатолия были деньги, но импортный нож – давний подарок от коллег – занимал в его рюкзаке многовато места. Отшельник посмеялся качеству лезвия, однако ручка из крокодиловой кожи его соблазнила. Мужчины отплыли после кружки медовухи. Как бы Анатолий ни отмахивался, хозяин настоял, сказав, что она на удачу.

До села было тридцать километров по течению реки. Стояли первые морозы, и трава белела от инея. Гребли по очереди: на спокойной воде – Анатолий, на порогах его заменял лодочник. Однажды в пути им встретилось семейство медведей.

Там, на берегу, кроной в воде лежало засохшее дерево. Медведица дремала на камнях, а двое её медвежат носились по стволу, то вгрызаясь в сучки, то вступая друг с другом в борьбу, пока один из них не падал в воду. И тогда мать рычала на победителя, после чего тот без пререканий прыгал следом за побеждённым. При виде людей медвежата испуганно поплыли к берегу. Медведица заревела, задрав морду, но лодка пронеслась мимо, и вскоре встревоженная мать забыла про её существование. Она закрыла глаза и от фырчанья прильнувших к ней детёнышей словно улыбнулась…

Шум с рудников извещал о цивилизации за несколько километров, на близость села же указывал только ветхий причал с тянущейся от него в лес тропой. Там лодочник не повернул назад, а вызвался довести Анатолия до места. На это уговора у них не было, но отшельник вдруг вспомнил, что ему нужно отовариться.

Заиндевелые листья хрустели под ногами. Сельские собаки издалека узнавали о гостях и бесились, пока те не успокаивали одну из них. Стоило животному замолчать, утихали и остальные.

На чужаков местные не обращали внимания. В тех, чьи лица горели азартом, они узнавали новоприбывших, а угрюмые мины указывали им на отчаявшихся беглецов. Спутника Анатолия селяне хорошо знали и кивали ему с какой-то сочувственной ухмылкой. Вскоре мужчины разделились. Отшельник прибился к компании двух гуляющих женщин; спасатель пожал ему руку и ушёл своей дорогой.

Он не видел деда четыре года, поэтому с трудом нашёл тропу к его дому. Собственно говоря, её не было. В лачуге с покосившимся забором Анатолия никто не встретил. Входная дверь была припёрта вилами, а в единственном окне не горел свет. Спасатель испугался. Он машинально посмотрел в сторону окраины, где стояло кладбище, но не успел додумать скорбную мысль. Без оклика ему в спину ударил монотонный голос: «Дед Рома теперь у кума живёт, вон в том доме, где петух на заборе. А сейчас он со старателями в столовой». Оглянувшись, Анатолий увидел худощавую, с отрешённой улыбкой, старушку. Она покачивалась над галдящими у ног гусями, опиралась на трость, такую же старую, как она сама, и Анатолий обнадёженно вздохнул.

Селянка оказалась права, он нашёл деда в столовой. Под одобрительные возгласы старик прибивал к стене вешалку. Сил в руках уже не было, но молоток он не бросил до победного конца. Облысевший, с густыми бровями, в колючем, жёстком костюме, старик по-ребячески удивился своей удали, и Анатолий, поддакивая, обнял его.

Роману Васильевичу было девяносто. Память ему пока не изменяла, но он неохотно признал в поседевшем, исхудалом пришельце внука. Про смерть его супруги старик не знал. Он первым делом спросил о ней, на что Анатолий ответил, не задумываясь: «Ждёт теперь меня, соскучилась». В горле у спасателя застрял ком, однако Роман Васильевич давно разучился подмечать детали. Мужчины прошли к свободному столику, усадили друг друга и с неловкостью уставились на скатерть.

Несколько секунд они молчали, каждый о своём: Анатолий поглаживал на запястье всё ту же выцветшую жёлтую ленту, а старик угадывал, с какой стороны подойти к внуку с вопросом о ней. В конце концов, решился, да промахнулся с догадкой. Не было у Анатолия ни маленькой дочки, ни тоски по дому. Была пустота в душе, но спасатель об этом не сказал: не хотел расстраивать деда.

Тем временем за соседним столом бурлила потасовка. Поссорились из-за пустяка: один старатель пролил водку мимо стаканов приятелей. Уладила конфликт кассирша. Она рявкнула из своего окошка, и мужики, наперебой хваля её роскошную сивую косу, поостыли. В последующие минуты каждый из пьяниц соблазнял ту накрашенную толстушку непристойностями. Кассирша отмахивалась. Она набивала себе цену, чем пополняла кассу за счёт угодливых кавалеров. Не пресмыкался перед ней только Анатолий, что оскорбляло женщину. Она нарочно начала любезничать со спасателем, и её поклонники не оставили это без внимания.

Когда Роман Васильевич повёл внука домой, старатели пошли за ними. Неподалёку от столовой они дали о себе знать. Тот, что был пьянее, принялся учить Анатолия этикету, но спасатель, безразлично кивнув в ответ на услышанное, продолжил путь. Тогда пьяница схватил его за воротник, достал нож и… он не успел погрозить им, как лезвие отлетело в сторону, отломленное пулей.

В первые секунды после выстрела время на площади остановилось. Люди замерли в осмыслении произошедшего; Анатолий закрыл собой деда, но, разглядев стрелка, выпустил родственника из объятий. Там, за пределами толпы, с ружьём наготове стоял учурский лодочник. Он плюнул себе под ноги, поправил приклад, правда, до второго выстрела дело не дошло. Кто-то из зевак крикнул ему: «Полегче, Вик, в дураков не шмаляют!», на чём и порешили. Отшельник был в хорошем настроении. Рядом с ним стояли сани, набитые продовольствием и боеприпасами, на привязи сопели два лайчонка. Он пообещал Анатолию вернуться за ним спустя две недели, после чего ушёл. Высмеянные зеваками, покинули площадь и зачинщики ссоры. Про спасателя они не забыли, буркнули ему: «Увидимся!» – но их уже никто не слушал. Все глядели вслед уходящему лодочнику, а тот же голос из толпы шутил: «Старик ещё своё слово скажет, этот смогёт!»