Читать книгу Можжевеловый роман. Цикл повестей - - Страница 16

После смерти жены из родни у Анатолия остался только дед по материнской линии. Жил старик в одном из тех таёжных поселений, названия которых не остаются на слуху. В окрестностях со времён его основания добывали руду, село жило размеренной жизнью. Наверное, так бы всё и продолжалось, если бы какой-то землекоп-любитель из местных не отыскал самородок. Слухи быстро разошлись, но Москва оставила их без внимания. Разведка золота в районе села уже проводилась и не оправдала вложений. Никто не верил в существование там промышленных запасов, однако энтузиасты не отчаивались. Местные не гнали их, поскольку старатели приносили в село деньги.

Анатолий давно обещал навестить деда, да всё откладывал. Теперь он ехал к нему без приглашения…

Стоял октябрь. После спасения политика Анатолию навязали отпуск. За выслугу его ждала ранняя пенсия, а до того спасателя планировали упрятать в контору, как говорили, для его блага. Сам виновник спора о будущем назначении не догадывался. Сообщить ему решили после отпуска, понимая, что будут возражения.

Короткой дороги к родственнику Анатолий не знал, да её попросту не было. После посадки в одной из алданских периферий, на востоке улуса, добраться до села можно было только по реке – и то с пересадками. Но Анатолию повезло дважды: сначала ему встретился буксир, сплавляющий лес сразу через три пересадочные точки, а затем якут дядя Паша, не забывающий добро.

Познакомились эти двое прямо на реке, когда дядя Паша не от хорошей жизни посадил свой «кукурузник» на воду. У него был диабет. Мужчина откинулся на спинку кресла, ватными руками полез в бардачок, но вытащил их оттуда с ироничной ухмылкой. Перед вылетом он забыл пополнить запасы сахара и теперь умирал. Молиться дядя Паша не умел, поэтому стал проклинать себя. Краем глаза он видел плывущие на него брёвна и готовился быть погребённым под ними, как вдруг на подножку самолёта вскочил Анатолий. Упёршись спиной в фюзеляж, спасатель стал отталкиваться от потока древесины. У него получилось, но пилот уже не различал происходящее. Он мог лишь тянуться к поблёскивающим в бардачке ампулам с глюкозой, и Анатолий всё понял.

Течение было слабым, а невозмутимый капитан буксира благополучно провёл лес мимо самолёта. Он сигналил Анатолию, но тот махнул ему, веля плыть своей дорогой.

Когда им ничего не угрожало, спасатель потеснил дядю Пашу и, сев за штурвал, положил его голову себе на колени. Затем он вколол мужчине глюкозу и стал ждать. Лекарство подействовало быстро. Спустя несколько минут на округлое лицо дяди Паши вернулся румянец, а его маленькие чёрные усики перестали вздрагивать от вздохов. Он приосанился и, осмотрев пустынные берега реки, с изумлением обратился к спасителю:

– Откуда ж ты взялся, дух Алдана?

Анатолий хмыкнул. Он остался без транспорта и, не стесняясь, намекнул на это якуту:

– Тебя ждал. Думал, до Учурского хребта меня докинешь, к селу!

– До хребта могу, а дальше сам иди. Отшельник там живёт, у него лодка. Заплати и плыви с Богом. Сам я геологам оборудование везу, не по пути нам, – дядя Паша пересадил Анатолия на пассажирское место и запустил двигатель. Он ещё не окреп, но, подышав в открытую дверь, решился взлетать…

Его не всегда звали дядей Пашей. В молодости якут был одним из тех безымянных работяг, которые отзывались на команды «подай-принеси», однако такая жизнь оленеводу Павлу Сахатову быстро опротивела. Он всё бросил и ушёл в армию, откуда старшим сержантом попал на Кавказ. После Афганистана ему дали вольную; к первой чеченской кампании попытались вернуть в строй, но списали из-за диабета. К тому времени, помимо болезни, Сахатов обзавёлся семьёй. Рискованные приключения остались для него в прошлом; теперь мужчина имел график вылетов, льготы и стабильность…

Анатолий всего этого не знал. Он смотрел в иллюминатор, думал о своём и иногда улыбался, когда дядя Паша пел хиты, принесённые в Алдан прогрессом. Спасатель не заметил, как уснул. Разбудила его тряска при посадке, и синее прежде небо уже пестрело красками заката. Сел дядя Паша на воду, в районе опушки, где ему сигналил костёр.

Там, на левом берегу реки Учур, стоял лагерь геологов. Самолет встречали всей группой – вшестером. Анатолия дядя Паша никуда не отпустил, велел ждать утра. Он поручил его досуг двум молодым геологам, и те сразу засуетились не то от удивления, не то по воспитанности. Видя такое послушание, якут заважничал. Самодовольство шло его лицу, но начальник экспедиции, худощавый, обросший мужчина с красными глазами, не церемонясь, испортил пилоту настроение:

– Дядь Паш, час твоё величество ждём, ужинать не садились! Партии на тебя нет. Раньше, как штык, минута в минуту был на месте. Портишься, одним словом, – мужчина поднёс к лицу инвентарный список и, щурясь, полез в самолёт.

– Виноват, Артём Данилыч, обстоятельства… – дядя Паша замолчал. Он ждал расспросов по поводу своего опоздания, но за разгрузкой новой радиостанции и ящиков с продовольствием про него забыли. О приступе геологи не узнали: Анатолий взял вину на себя, сказав, что пилот сбился с графика, выручая его. Соврал он наполовину, но дядя Паша облегчённо вздохнул.

Посиделки возле костра затянулись до первых звёзд. У геологов был праздник: к ним прилетела провизия. Половина выпивки кончалась в первую же ночь, остальное прятали на «лечение» и обмывку важных открытий. Закуску, наоборот, экономили, довольствовались ухой, заедая её свежими лепёшками. В конце жевали консервированные фрукты, большую часть которых отдавали молодым.

Несмотря на октябрьскую прохладу, мужики сидели по пояс раздетые. Их спины были рельефными от кирки и лопаты, на плечах белели полоски от лямок. Все тогда мечтали о женщине, и чем сильнее геологи пьянели, тем лиричней становились их песни.

Дядя Паша пил мало. Он смотрел на костёр и бросал в него хлеб, чтобы задобрить духов. Остальные ритуалу не противились. Они завидовали вере, где, отдавая крохи, получаешь весь мир, тогда как их кумир требовал отдачи, а вознаграждал богатствами, которые принадлежали другим. Анатолий не пил вовсе. Он за компанию налил себе кружку и смачивал в ней губы, которые потом щипало, болью отгоняя сон. Спасатель боялся спать. С каждым днём ему всё сложнее было вспомнить лицо жены, а он хотел страдать.

Геологи разошлись без прощаний, по одному; дядя Паша ушёл ночевать в самолёт. Анатолий несколько секунд просидел один, однако заметил это лишь тогда, когда его руку лизнул сторожевой пёс. Зверь был беспородный, лохматый, с умными глазами – обыкновенная дворняга. Но Анатолий за то его и полюбил. Он приласкал пса, и эти двое уже не чувствовали себя одинокими на чужбине.

Ночь стояла ясная. Сырые дрова сильно коптили, а запах хвои стискивал дыхание. Вниз по реке мерцала жёлтая точка. К ней тянулись следы вдоль берега, и Анатолий угадал в огоньке хижину отшельника, о котором упоминал дядя Паша. Берег был каменистым, мокрым, влага поблёскивала под луной. Различая дорогу, спасатель не в шутку пробубнил псу: «Кто-то нас ждёт там». Он почти решился идти к хижине и будто ждал одобрения, но животное лениво зевнуло, завалилось на ботинки Анатолия и заскулило… На дне котелка ещё оставалась уха. Юшку мужчина выпил, а рыбу отдал компаньону, отделив её от костей. Пока пёс ел, он сходил на реку, набрал в котелок воду и поставил его откисать.

Скоро очаг отшельника погас. Угасал и костёр Анатолия, но спасатель забросал его ветками, что периодически делал до самого рассвета.

А пёс геологов ёжился у него в ногах и дрожал. Не от холода – от счастья.