Читать книгу Падший Ангел - - Страница 12

США, Лос-Анджелес.

Особняк Соколовых.

ВИКТОРИЯ СОКОЛОВА

В полном шоке от того, что происходит сегодня. Совершенно не ожидала такого поведения от Армандо Конте. Так же, как и того, что он оказывается тем самым горячим мужчиной из клуба, и, более того, этот сексуальный красавчик уже становится моим женихом, надевая на палец просто огромный, до жути роскошный бриллиант. Чёрт, на мне, пожалуй, впервые оказывается что-то столь дорогое и шикарное. Чувствую себя максимально некомфортно из-за этого кольца. И нет, дело не в его весе или стоимости – плевать, пусть он хоть обанкротится из-за меня, если такое вообще возможно. Некомфортно из-за того, что всё это – самая настоящая фальшь. Причём с обеих сторон: и со стороны Конте, и с моей.

Он должен быть помолвлен сейчас не со мной. Ну, фактически – со мной, но он ведь даже не знал, что я и есть Виктория Соколова, та самая принцесса Братвы. Не знал, что это буду именно я, что та девушка из клуба и есть его невеста.

Тем не менее этот черноволосый Дьявол тянет меня к себе своей властностью, мужской энергией и силой, исходящей от каждого его движения, всё сильнее и сильнее. Это не должно ничего значить, просто не должно. Но почему тогда так на него реагирую? Почему не получается контролировать себя рядом с ним? Что, мать твою, он делает со мной? Нужно держать себя в руках. Должна и всё. Именно поэтому, как самая настоящая трусиха, сейчас сбегаю от него подальше. Даже не зная толком куда, потому что в этом грёбаном особняке нахожусь впервые.

Весь вечер Армандо не спускает с меня глаз, буквально раздевая страстным взглядом на глазах у всех. Постоянно чувствую его взгляд на себе, даже когда не смотрю в его сторону – всё равно он следит, вызывая по коже чёртовы мурашки. Никогда, нахрен, никогда ещё не испытывала ничего подобного.

Этот мужчина действительно безумно красив, и все, кто утверждал это, определённо были правы. Сила, власть, жестокость, коварство, уверенность – всё это про Армандо Конте. Его голос твёрдый, лаконичный, до безумия мужской и сексуальный. Каждое его дурацкое слово отдаётся внизу живота. Даже когда он угрожает моему дяде и дедушке. Может, я извращенка? Никогда прежде не думала о чём-то подобном – так почему теперь заводит просто голос какого-то мужчины? Нет. Он убийца, жестокий, наверняка изменяющий, с сотней любовниц под боком, если не больше. Может, мне вообще не нравятся высокие парни? В нём точно нет ничего хорошего. Не зря же его прозвали Дьяволом, верно?

Не понимаю, что со мной творится. Всё сложнее контролировать себя и играть роль жертвы, замкнутой и тихой девчонки. Роль, которую должна исполнить просто идеально. Он всё портит. Уже ненавижу Армандо.

Тихо стону, пытаясь отыскать дамскую комнату в этом огромном особняке. Но, чёрт побери, каждый раз, когда наши взгляды сталкиваются, между нами возникает странный контакт, словно невидимая нить держит нас прикованными друг к другу, связывает так крепко, что ни у меня, ни у него нет ни единого шанса оказать сопротивление. Его пронзительные зелёные глаза, кудрявые чёрные волосы, в которые так и тянет зарыться пальцами, почувствовать их мягкость, мощные черты лица… Нет, нет, нет, Виктория. Немедленно перестань думать о нём. Но мысли всё равно ползут обратно, потому что он здесь Король. И только он.

Когда Конте наклоняется ближе, шепчет прямо в мои губы, что теперь я его, и до слуха доносится его завораживающий запах – крепкий виски, сосна и что-то терпкое, – почти теряю контроль, едва не застонав вслух. Там, за столом, страшно было признаться в своём желании, но теперь, выйдя из зала, всё наваливается каменной стеной. Хотелось… хотелось, чтобы он тогда поцеловал меня. И совершенно не волновало, что помимо нас в помещении находились другие мужчины, некоторые из которых, к сожалению, приходились мне родственниками.

Не верится в то, о чём только что думаю.

Это не ты, Виктория. Не ты.

Сердце бешено колотится в груди, грозясь выпрыгнуть наружу.

Что бы сейчас сказал Николас? Что бы подумал обо мне? Скорее всего, не сказал бы ни слова, просто взглянул бы своим самым осуждающим взглядом и недовольно покачал головой из стороны в сторону. И обидеться на него было бы невозможно, потому что он был бы чертовски прав, как всегда. Этот человек идеален до мозга костей.

Почему жизнь продолжает играть со мной в такие жестокие игры? Разве ей мало того, что лишила семьи? Моих братьев?

Нет, Виктория, ей мало. Но дело даже не в этом. Просто боишься.

Подсознание кричит об этом, и, чёрт, оно право.

Боюсь. Боюсь, что именно этот мужчина испортит все мои планы, уничтожит то, к чему шла долгие девять лет. Боюсь того, что происходит со мной сейчас, боюсь этого необъяснимого притяжения к Конте. Боюсь саму себя.

Наконец нахожу хоть какой-то санузел и буквально влетаю туда, захлопывая за собой дверь. Облокотившись ладонями о раковину, тяжело дышу, затем медленно поднимаю взгляд и смотрю на своё отражение.

Все мужчины хотели меня только потому, что их привлекало моё тело, внешность, дурацкий статус, но не я сама. Их интересовал статус принцессы Братвы, единственной внучки Николая Соколова, а не то, кто скрывается за ним на самом деле. И Армандо такой же. Он желает меня – это видно по его глазам, по тому страстному взгляду, которым сегодня буквально раздевал меня, тому самому, которым прожигал ещё тогда… в клубе. Дьявол хочет моё тело, а не меня.

С силой ударяю ладонями по раковине и тут же жмурюсь от дикой боли, пронзающей всё ещё незажившую руку.

Ещё раз смотрю на себя в зеркало. Не позволю ему всё испортить. Разум намного сильнее желания.

Он не получит ни моего тела, ни, тем более, сердца. Это просто грёбаная страсть. Похоть. Вожделение. Не более.

Дверь резко распахивается, и в дамскую комнату заходит Алек. Чёрт. В тот же момент напрягаюсь, когда он закрывает за собой дверь, и осознаю, что мы здесь только вдвоём и отступать просто некуда.

– Что ты творишь, чёрт возьми? – спрашиваю, ощущая, как внутри поднимается ярость. Проблема не в страхе. Проблема в том, что чертовски сильно хочется убить его прямо сейчас, но не смогу этого сделать, не выдав себя. Куда, например, потом девать тело? Как скрыть его огромный труп от десятка мужских глаз?

– О, а куда подевался наш миленький ангелочек? – Алек усмехается. – Так хорошо играла свою роль, Виктория. На долю секунды я действительно поверил тебе. Не ожидал, что ты такая хорошая актриса, правда, – он делает большой шаг ближе.

Остаюсь на месте, не двигаясь, и смотрю этому идиоту прямо в глаза. Не боюсь ни одного грёбаного мужчины. Страданий от них в прошлом хватило с избытком, и теперь терпеть хоть что-то подобное не намерена.

– Что тебе нужно от меня? – спрашиваю максимально спокойно, едва сдерживая себя.

– Ты знала его, не так ли? Вы были знакомы до помолвки? – он наклоняет голову набок, и каштановые пряди падают ему на лоб. Почему этот сукин сын обязательно должен быть похож на Рида? Глупый вопрос, учитывая, что они двоюродные братья. Но в отличие от тёплых карих глаз Рида, глаза Алека дикие, почти чёрные. Улыбаюсь, и это бесит его ещё больше.

– А, понятно. Так вот твой сюрприз, да? Это ты подговорил Григория выдать меня замуж за Армандо, не так ли? – делаю шаг ближе, не убирая улыбку. Замечаю, как он сжимает зубы почти до скрипа. – Я права. Только вот все твои планы рухнули. Ты не ожидал, что Армандо так будет меня защищать, да? – смеюсь. Лицо Алека становится красным от переполняющего его гнева. На самом деле и без того знаю, что именно Алек стоит за идеей с помолвкой: сначала рассказал отцу, тот нашептал Григорию. Базовая цепочка, состоящая из одних мудаков. Но как в его тупой голове вообще могла возникнуть подобная идея? Этот придурок точно сам до такого не додумался. Кто же надоумил?

Ответ известен. Ответ, которого не знает даже сам Александр.

Правильно.

Это была я.

– Ты снова проиграл, ублюдок, – произношу, даже не думая раскрывать детали собственного плана.

Мудак со всей силы прижимает меня к стене, и затылком ударяюсь так, что перед глазами вспыхивают искры. Не ожидала от него такого резкого движения. Продолжаю смотреть ему прямо в лицо, не показывая, насколько больно. Он поднимает руку, замахивается, и в следующую секунду готовлюсь к удару по лицу, но ничего не происходит. Огромная татуированная рука перехватывает уже кажущуюся маленькой руку Алека. А затем с непревзойдённой лёгкостью отбрасывает его куда-то в сторону, прямо в зеркало. Стекло разлетается на тысячи осколков.

Из груди вырывается тихий ах. И не столько из-за стекла, которое вполне могло попасть и в меня, сколько из-за того, что большое тело Армандо, обтянутое чёрным костюмом, полностью закрывает меня от летящих осколков.

Он несколько секунд смотрит прямо на меня, и по тому, как темнеют его глаза, становится ясно: он в бешенстве. Зелёного оттенка почти не остаётся – только густая тьма, как тучи в самый дождливый день. Армандо отворачивается, переключая всё внимание на Алека, и в горле пересыхает. Прекрасно понимаю, что Александр может не выйти отсюда живым.

– Что я только недавно говорил вам всем? – голос Конте звучит по-дьявольски спокойно.

Слышу какие-то всхлипы, но чётко разглядеть ничего не удаётся – широкая спина Армандо полностью закрывает обзор. Когда он немного отходит в сторону, первое, что вижу, – как его нога со всей силы врезается в живот Александра. Тот падает, корчась на полу.

– Не надо, прошу… – Алек начинает молить о пощаде, и так хочется закатить глаза, глядя, как он буквально трясётся от страха.

– Выйди отсюда, Виктория, – голос жениха звучит как прямой приказ, и он снова бьёт парня ногой.

Продолжаю смотреть на это жалкое зрелище, с раздражением думая о том, что сама хочу его прикончить, и что Конте буквально крадёт у меня моё развлечение.

В туалет резко вбегает отец Алека. Глаза этого мужчины округляются, когда он видит сына, свернувшегося на полу в позу эмбриона, прикрыв голову руками. Рубашка и пиджак разорваны, кровь стекает по рукам и лицу, и, признаться честно, картина впечатляет. Когда отец этого придурка тоже начинает молить Армандо о пощаде, становится по-настоящему мерзко от того, как это звучит. Конте же, впав в состояние безудержного гнева, продолжает избивать Алека.

– Ты не поняла меня, Виктория? – он резко повышает голос, оборачиваясь ко мне через плечо.

Грудная клетка тяжело вздымается под чёрной рубашкой, ещё сильнее подчёркивая рельеф мускулов. На несколько секунд становлюсь заложницей этого соблазнительного зрелища, пока не замечаю, как в его глазах пылает бешеное пламя. Вид у него действительно страшный, и даже у меня внутри что-то сжимается от его разъярённого взгляда. Между нами происходит безмолвная борьба, пока не сдаюсь и не выхожу из дамской комнаты.

За дверью уже успели скопиться мужчины – и солдаты Братвы, и люди Конте. Пытаюсь протиснуться мимо, но кто-то грубо хватает за руку и резко притягивает к себе. Едва не спотыкаясь на высоких каблуках, вижу перед собой противное, до жути злое лицо Григория. Он до боли сжимает мой локоть и шипит:

– Если он убьёт Алека, то я убью Рида. – затем отпускает и быстро скрывается в толпе. Гребаный трус.

Сухо сглатываю и разворачиваюсь обратно к санузлу, расталкивая плечами этих любопытных трусов, которые даже боятся вмешаться, захожу внутрь.

Вижу, как Армандо прижимает Алека к стене. Лицо того залито собственной кровью, а в руке Конте – ещё чистый нож… направленный прямо на Авдеева.

Чёрт.

Армандо только заносит нож над телом мудака, как вдруг замирает, услышав меня:

– Нет! – голос звучит слишком громко. – Не надо, пожалуйста. Просто не надо, – не думала, что когда-нибудь придётся спасать жизнь этой твари.

– Что? – он смотрит с явным недоумением, забывая на секунду про Алека, который буквально задыхается от его хватки.

– Не надо его убивать, – наконец выдавливаю из себя. – Отпусти его, Армандо, пожалуйста.

Глаза Конте становятся более ясными, возвращаясь к прежнему зелёному оттенку. Мышцы постепенно расслабляются. В момент, когда он разжимает пальцы, тело Александра с грохотом падает на пол. Старший Авдеев тут же бросается к сыну и начинает суетиться вокруг него.

Армандо продолжает смотреть на меня, всё ещё сжимая нож. На его рубашке видны капли крови, явно не его. Разрываю зрительный контакт, выбегаю из дамской комнаты и сталкиваюсь лицом к лицу с Майком.

– Отвези меня домой, – прошу.

Мужчина быстро кивает, и мы направляемся к выходу, пока за спиной не раздаются тяжёлые, уверенные шаги. Мгновенно понимаю, кто это, и напрягаюсь, вытягиваясь всем телом, как натянутая струна.

Чья-то сильная рука хватает меня за запястье здоровой руки и резко разворачивает лицом к себе. Врезаюсь прямо в твёрдую грудь, состоящую из одних стальных мускулов. Снова накрывает знакомый запах сосны, дорогого виски и теперь уже металла… как тогда, в клубе. Значит ли это, что и тогда он кому-то пускал кровь?

Между нашими телами не остаётся ни сантиметра. Тепло его тела, сила и мощь, исходящая от него, ощущаются каждым миллиметром кожи на животе и груди. Чёрт, хорошо ещё, что на мне есть бюстгальтер, скрывающий напряжённые соски. Почти физически сдерживаю желание поднять руку и дотронуться до его груди, очертить пальцами рельеф мускулов.

Медленно поднимаю глаза к его лицу и осознаю, насколько он высок. На глаз – почти два метра. Приходится задирать голову вверх, чтобы встретиться с его невероятными зелёными глазами.

– Что ты творишь, ангел? Почему ты не дала мне его убить? – спрашивает он спокойно, внимательно изучая моё лицо сердитым взглядом.

Вся чёрная рубашка в крови. Любую другую девушку это, наверное, оттолкнуло бы или, как минимум, напугало. Только не меня. Чёрт побери, для меня сейчас он выглядит ещё лучше, ещё сексуальнее, чем прежде. Если такое вообще возможно.

– Просто не делай этого, прошу, – повторяю, думая только о Риде. Ни за что в жизни не остановила бы сегодня Армандо, если бы не мой друг, находящийся в руках Григория.

– Что с тобой не так? – неожиданно спрашивает Конте, буквально нависая надо мной.

Его ладонь опускается мне на талию, и даже через ткань платья прикосновение обжигает кожу.

– Что они с тобой сделали? – спрашивает он уже тише. Сухо сглатываю, не зная, что ответить. – Где та дерзкая незнакомка из клуба?

– Просто поверь мне и не делай этого. Не убивай никого сегодня, – прошу ещё раз.

Он наклоняет голову набок и большим пальцем нежно касается моей щеки, очерчивая скулу. Замираю, забывая дышать. Всё, что остаётся – его аккуратное, почти невесомое касание на коже.

– Хорошо, но только сегодня. Неизвестно, что будет завтра, – он ухмыляется. Боже, как же ему идут улыбки. Хочешь сделать горячего мужчину ещё сексуальнее? Просто заставь его улыбнуться.

Жар тут же вспыхивает между бёдер, влага предательски пропитывает трусики. Его палец ещё раз ласкает мою щёку, прежде чем резко отдёргивается, будто я фарфоровая статуэтка, которую он может разбить или испачкать своими кровавыми руками.

Прикрываю глаза, пытаясь восстановить дыхание. До сих пор чувствую его пальцы на своей щеке.

– Мои парни будут сопровождать тебя до дома. Завтра утром я лично заеду за тобой. Будь готова к девяти утра, – твёрдо объявляет он, когда открываю глаза.

Мы молча смотрим друг на друга, будто оба не понимаем, что именно происходит между нами. Потом он резко разрывает контакт и уходит, оставляя меня стоять на том же месте.

Виктория, что ты делаешь?

Сердце бешено колотится в груди, гул собственных ударов слышится в ушах. Дыхание всё ещё тяжёлое, ладони кажутся потными и липкими.

– Боже, помоги мне, – шепчу себе под нос.

– Ты же не веришь в Бога, – голос раздаётся прямо за спиной. Вздрагиваю, едва не вскрикивая от неожиданности, и прижимаю руку к груди. Обернувшись, вижу Майка, про которого уже благополучно успела забыть. Его лицо хмурое.

– Ты… ты был здесь всё это время? – он просто кивает. Снова сглатываю. – Мы можем оставить всё это между нами? – ещё один немой кивок – и наконец выдыхаю, немного расслабляясь.

– Пойдём, нам пора уходить, – только это произносит Майк, разворачиваясь на своих лакированных туфлях и направляясь к выходу.

У нашей машины он открывает дверь. Приподнимаю подол платья, чтобы сесть на заднее сиденье, но останавливаюсь, замечая, как Майк странно смотрит на моё лицо.

– Что? – бровь изгибается сама собой, зависая между открытой дверью и его фигурой.

– Думаю, тебе стоит вытереть кровь со своей щеки, – тихо произносит он.

В изумлении тихо ахаю и почти автоматически касаюсь того места, где совсем недавно были пальцы Армандо.

Хорошо ещё, что на улице темно, и Майк не может увидеть, как стремительно краснеют щёки. Моментально забираюсь в машину, судорожно стирая кровь с лица пальцами.

– На платье, кстати, тоже есть пятна крови. Не думаю, что ты сможешь оттереть их прямо сейчас, – продолжает он, когда садится за руль и трогается с места.

Щёки горят ещё сильнее. Всю дорогу стараюсь смотреть куда угодно, только не на мужчину за рулём. Всё это время ощущаю на себе жгучий след от прикосновений Армандо, отпечатавшихся на теле.

Мы быстро добираемся до дома, чему безумно рада. Ноги натёрты до мозолей новыми босоножками, которые уже благополучно валяются на полу машины.

Босиком забегаю в дом, пробегая небольшой участок по тёплому асфальту. Не успеваю толком войти в холл, как загорается яркий свет, режущий глаза. Но, заметив живого и, вроде бы, не раненого Рида, замираю на месте. Только сейчас приходит понимание, насколько сильно была напряжена всю помолвку.

Мы тут же кидаемся друг к другу в объятия, и мышцы мгновенно расслабляются.

– Ты жив, – шепчу ему в шею, всё ещё боясь поверить, что Григорий ничего с ним не сделал.

– Да. Жив, – отвечает Рид.

Ещё минут пять стоим, не отпуская друг друга, пока он наконец не отстраняется и в ужасе не смотрит на моё платье.

– Что произошло? – обеспокоенно спрашивает он.

Не успеваю ответить, как в холл заходит Ричард, отвлекая нас своим резким появлением.

– У меня такой же вопрос, – холодно соглашается отец Рида, скрещивая большие руки на груди и оценивая меня хмурым взглядом с ног до головы.

– Майк вам всё расскажет, – решаю сбежать от любых вопросов прямо сейчас. – Я очень устала и хочу в душ, – натянуто улыбаюсь. Это, кстати, правда. Хотя, конечно, не вся.

Не давая им вставить ни слова, поднимаюсь на второй этаж, в свою спальню.

В ванной комнате запираюсь, сбрасываю с себя всю одежду и аксессуары прямо на пол и встаю под холодный душ. Виски гудят, когда подставляю бледное лицо под струи воды, пытаясь прийти в себя и осознать всё, что произошло сегодня.

Опираюсь руками о плитку, и в этот момент резкое воспоминание обрушивается на меня, как ледяной поток.

Виктория. 14 лет.

– Это ты сорвала мне сделку, да? Это ты подговорила Исао, чтобы он надоумил своих родителей этого не делать? – ревёт Григорий, избивая меня.

Всё тело уже в отвратительных кровоподтёках, ссадинах, порезах, синяках и ушибах. Кажется, на коже не остаётся живого места.

Боль настолько сильная, что не получается даже думать.

Единственное утешение, если это можно так назвать – Григорий почти никогда не трогает лицо, чтобы «не испортить его», как он любил повторять. Для него я – не иначе как товар, где внешний вид играет огромную роль.

– Ты заплатишь, мелкая сука, – он продолжает бить меня ногами по животу.

Лежу на полу подвала, который уже давно стал вторым домом, отчаянно пытаясь уйти от его ударов. Григорий постоянно приводил меня сюда за малейшую оплошность или просто… ни за что, когда хотел развлечься. Издевался надо мной, когда ему вздумается, или когда появлялся предлог прилететь в Лос-Анджелес. Чаще всего просто избивал, но иногда ещё и пытал. Однако сегодня он превзошёл все границы. Даже от него не ожидала чего-то подобного.

– Положите её животом на стол! Живо! – приказывает своим людям, и по коже пробегает ледяной озноб.

Они быстро подчиняются, поднимают меня под руки и укладывают животом на холодный стол, как велит их босс. Всё тело дрожит от боли и оттого, что даже пошевелиться сил нет – о каком сопротивлении может идти речь? Слишком слаба. Слишком ничтожна.

Следующее, что чувствую, – холодное прикосновение острой стали к спине. Он начинает что-то вырезать. Прямо на моей коже.

Боль настолько адская, что кажется – подобного раньше не испытывала. Кричать не хочется. Не хочется, чтобы он слышал мои крики. Губы сжимаются до крови, пытаюсь сопротивляться этому ужасу изо всех сил. Честно пытаюсь терпеть. Но больше не могу.

Крик вырывается из горла. Кажется, что не слышу его, будто он беззвучный, где-то далеко. Память обрывается – видимо, теряю сознание.

Не знаю, сколько времени прошло. Не могу даже приблизительно представить, как долго его нож орудует по моей спине. Следующее, что вспоминается, – его слова:

– Это тебе подарок от меня на всю жизнь.

Как смогла вытерпеть всё это – не знаю. Не знаю, как осталась жива. Не знаю, кто вытащил меня оттуда. Не знаю, как долго потом лежала в постели, мечась в адской лихорадке. Порой казалось, что я уже умерла. Но, к сожалению, всё ещё почему-то была жива. После всего, что пришлось пережить.

Позже узнаю, что на пояснице он вырезал слово «сука». По-русски. Как клеймо Братвы, оставшееся со мной навсегда.

Самое отвратительное – в одном он был прав. Это клеймо действительно осталось со мной на всю жизнь.

Холодная вода пробирает до костей. Резко подкручиваю кран, прибавляя горячую.

Быстро намыливаю тело, буквально заливая мочалку почти целым флаконом персикового геля. Тру кожу так яростно и долго, будто она – самое грязное, что только можно увидеть. До красноты, до жжения. Даже толком не понимаю, зачем делаю это.

Всю жизнь приходилось терпеть издевательства. Сначала от собственного отца, затем от Григория и его «псов». Боль сопровождала меня всегда. С ней я выросла. Даже не знаю, как могло бы быть по-другому.

Не знала счастливого детства. Знала только боль.

Самое странное – человек способен привыкнуть почти ко всему.

И я привыкла к боли. С каждым разом она ощущалась всё слабее. В какой-то момент перестала чувствовать её всерьёз. А когда перестаю чувствовать, начинаю причинять её себе сама, чтобы напомнить, кто я есть на самом деле. Что в свои почти восемнадцать уже убийца.

Убила так много людей, что не смогу назвать точное число. Но те первые двое мужчин… будут перед глазами всегда. Именно с них всё началось. С моего отца.

Если бы он знал, что я жива, обязательно попытался бы вернуть свою «игрушку» обратно.

Зачем? Чтобы убить меня самому. Так же, как когда-то убил моего брата-близнеца.

Потом я попала в руки к Соколовым. Были ли они лучше? Неправильный вопрос. Вернее спросить – кто из них хуже.

Николай Соколов, Пахан нью-йоркской Братвы, заявил, что я его внучка и племянница его сына Григория. Моя биологическая мать, дочь Николая, закрутила роман с итальянцем – тогда ещё наследником Коза Ностры. Анна Соколова скрывала свою связь с Франко Бенедетти, моим отцом, ото всех, пока не забеременела близнецами. Всё закончилось предсказуемо печально, учитывая, что Братва и Коза Ностра всегда находились в состоянии войны.

Когда меня, девятилетнюю девочку, потерявшую брата-близнеца и понятия не имеющую, кем являются эти мужчины, привезли к русским, дали понять одно: для внешнего мира я умерла. Никто не знал, что у Анны были дети.

Николай и его люди нашли очень похожее тело мёртвой девочки, немного изуродовали его, чтобы никто не догадался, что это не я, добавили несколько важных деталей и отправили «мой» труп моему отцу. Буквально заставив Франко Бенедетти поверить, что дочери больше нет. Похоже, он действительно принял это за правду – русские отличались особой жестокостью и ненавистью к членам Коза Ностры.

Тем не менее я жива.

За все мои семнадцать лет меня несколько раз пытались убить, но никто так и не смог довести дело до конца – потому что всё ещё дышу полной грудью.

Мой дядя сделал меня сильнее, выносливее и мстительнее. Сам того не осознавая, он создал монстра.

Однажды, когда мне было лет одиннадцать, мы приехали в загородный дом Братвы. Всё случилось поздней ночью, когда я спала. Григорий специально поджёг дом, чтобы посмотреть, смогу ли выбраться или нет. Он играл в свои жестокие игры, не задумываясь о том, выживу ли я.

Но я снова выжила. Что бы он ни придумывал, как бы ни издевался, всё равно я оставалась жива.

В ту ночь всё же выбралась из огня, получив несколько ожогов, до сих пор остающихся на коже в виде небольших шрамов. Но ещё с того дня начинают преследовать новые кошмары.

Теперь в них появляется не только брат-близнец, но и огонь, пожирающий меня заживо.

Появляются приступы – чаще всего, когда слишком сильно нервничаю, теряя контроль. Начинаю задыхаться, вновь переживая тот момент, когда вся комната полыхала. Руки автоматически тянутся к горлу, потому что кажется, что не хватает воздуха, что захлёбываюсь.

Даже спустя столько лет разум всё ещё живёт в том аду, который устроил мне Григорий.

Шрамы, что он оставил на теле, не волнуют. Волнует только то, что этот ублюдок до сих пор способен каким-то образом воздействовать на мой мозг.

Единственным решением для меня остаётся его смерть.

И боль, которая помогает во время приступов.

Боль – мой самый верный спутник по жизни.

Боль и больше ничего.