Читать книгу Падший Ангел - - Страница 8

США, Лос-Анджелес.

Особняк Браунов.

ВИКТОРИЯ СОКОЛОВА

Всю ночь не удаётся уснуть. Кошмары снова и снова возвращают в жуткое прошлое.

Мне было девять лет, когда я потеряла свою семью, двух самых дорогих людей – своих братьев. Девять – когда стала убийцей. Убила тех двух ублюдков и ни дня об этом не пожалела. Девять – когда попала от одного чудовища к другому.

Вот уже почти девять лет я живу у Братвы. За это время пришлось пережить слишком многое. То, что ни один ребёнок вообще не должен знать.

Виктория. 9 лет.

Мы едем на огромной скорости, и я совершенно не понимаю, куда именно. Мысли зацикливаются только на том, что произошло несколько минут назад. Наш отец убил моего брата-близнеца прямо у меня на глазах. Безжалостно выстрелил в него и лишил жизни.

Вместе с ним убил и меня.

Я смотрю лишь вперёд, не отрываясь. Слёзы катятся по щекам, но не приносят никакого облегчения. Слова старшего брата, сидящего за рулём, вообще не доходят до сознания.

– Ангел, ты меня слышишь? – его голос вырывает из оцепенения.

Поворачиваю голову к Марко. Моему пятнадцатилетнему брату. Темно-каштановые волосы взлохмачены, а в карих глазах – боль, ужас и страх.

– Слушай меня внимательно. Сейчас приедем в одно место. Там будут кое-какие люди, тебе надо будет пойти с ними. Понятно? – твёрдо произносит он.

Стоп. Что? Почему?

Слова не идут с языка, мозг отказывается понимать происходящее.

Машина резко останавливается.

– Ты меня поняла, Ангел? И знай, я очень сильно тебя люблю и всегда буду любить, – Марко дотрагивается пальцами до моей мокрой от слёз щеки.

Полчаса назад не стало моего близнеца, а сейчас…

Перед лобовым стеклом виднеются три огромных чёрных автомобиля и несколько мужчин в строгих костюмах. Все вооружены – это бросается в глаза сразу.

Марко выходит из машины, обходит её и открывает дверь с моей стороны.

– Выходи, Ангел, – протягивает руку.

Лишь качаю головой и сильнее вжимаюсь в сиденье. Трясти начинает так сильно, будто тело больше не принадлежит мне.

– Давай, – настаивает брат.

Но вставать не хочется. Нельзя.

Тогда он просто хватает за талию и силой вытаскивает из машины.

Кулаки опускаются на его спину один за другим, но от этого толку нет – держит слишком крепко и уверенным шагом направляется к незнакомцам. С губ срываются рыдания, а тело безвольно свисает с его плеча, как тряпичная кукла.

– Пообещайте мне, что она будет в полной безопасности, – говорит Марко.

– Не тебе нам ставить условия, – отвечает один из мужчин. – Она – моя внучка. Она и так будет в безопасности. Но для тебя и для всех остальных – она теперь мертва. Заберите её у этого мальчишки.

Чувствую, как чьи-то чужие руки перехватывают меня за талию.

– НEEEЕТ! – кричу изо всех сил. – Отпустите! Нет! Марко!

И в этот момент вижу его лицо. Взгляд, полный сожаления и боли.

– Так будет лучше для тебя, Ангел, – произносит Марко.

– Нет! Нет! – голос срывается, горло сдавливает от крика. Воздуха катастрофически не хватает. Брыкаюсь в руках незнакомого мужчины, но вырваться не получается.

Меня несут к другой машине, даже не пытаясь хоть как-то унять сопротивление. Всё это время не могу оторвать глаз от брата.

– Ненавижу тебя! Ненавижу! Я никогда не прощу тебе этого! Никогда! – успеваю крикнуть перед тем, как меня буквально запихивают в чужой автомобиль.

Попытки сопротивляться продолжаются до последнего, пока в шею не вонзается игла. Мир мгновенно темнеет.

Резко распахиваю глаза и понимаю, что на улице уже светло. Тяжёлое дыхание вырывается из груди, ладонь машинально тянется к вспотевшему лбу, вытирая его тыльной стороной руки.

Марко думал, что мне будет лучше здесь, с этими людьми… но он ошибся. Даже представить не мог, насколько сильно испортит мою жизнь и в чьи руки меня отдаст.

Вдруг раздаётся стук в дверь.

– Заходи, – бросаю, ожидая увидеть Рида, но ошибаюсь.

В комнату влетает Николас. О чёрт, только не он.

Ник злой. Очень злой. Лицо тут же закрывается руками – только бы не встречаться с ним взглядом.

– Нет, не прячься от меня! – голос моментально повышается. – Меня не было всего пару дней, чёрт возьми, ПАРУ ДНЕЙ! И вы уже успели натворить столько всего, – он начинает нервно расхаживать по комнате из стороны в сторону. – Открой лицо, Виктория! – командует.

Приходится убрать руки.

Николас, как всегда, выглядит безупречно: строгий серый классический костюм сидит на нём идеально. Каштановые волосы аккуратно зачёсаны назад, а карие глаза кажутся почти чёрными от гнева.

Николас Хэт – так его сейчас все называют. Хотя раньше у него было другое имя, но об этом не знает никто. Лишь я. Это его решение, которое я уважаю и принимаю. Свою настоящую фамилию он ненавидел всю жизнь и пытался от неё избавиться, но также делал это в целях его же безопасности. Когда подвернулся подходящий случай – воспользовался им. Тем не менее настоящее имя он до сих пор использует как второе – в паспорте и других документах.

Мы с Ником – словно две части одного целого, знающие друг о друге абсолютно всё.

Выросла рядом с ним, и он не бросил меня. Пожалуй, единственный, кто остался со мной из прошлого. Единственный, кто последовал за мной, несмотря ни на что, и пойдёт дальше, куда бы ни пришлось. В нём сомнений нет.

Сейчас Ник – мой ближайший друг, соратник, а для всех остальных – телохранитель.

Он наконец поворачивается ко мне лицом.

– Ты ужасно выглядишь, – констатирует и снова начинает отмерять шагами мою комнату.

– Спасибо. Именно это мечтает услышать любая девушка утром от мужчины, – натянуто улыбаюсь.

– Вот только не начинай! Ричард уже всё знает, – отрезает Ник. – Сегодня он будет дома. Не думаю, что после того, что вы натворили ночью, его настроение окажется хорошим.

Чёрт. А вот это действительно плохо. Ричард Браун, отец Рида и мой опекун, несущий ответственность за меня до совершеннолетия. За каждую мою ошибку он лично отвечает перед дедушкой и дядей.

– Ты ещё слишком молода, Виктория. Я понимаю твой порыв, но… – он не успевает договорить.

– Сказал человек, который старше меня всего на два с половиной года. Тебе только двадцать, Ник, не забывай, сам ещё довольно молод, – закатываю глаза и сажусь на кровать.

– Сейчас речь не обо мне! Мы оба многое пережили, но такие безрассудные поступки делаешь только ты, а не я! – он останавливается, уставившись на меня. – Мы девять лет скрываем твоё существование. Все уверены, что ты мертва! – Николас разочарованно качает головой из стороны в сторону. – А ты… ты сама всё это заварила и теперь будешь отвечать за последствия. – он замолкает и присаживается на край кровати возле моих ног. – Сегодня тебя ждёт сложный разговор.

– Что ты имеешь в виду? – непонимающе смотрю на него.

– Ричард сам хочет с тобой поговорить, и я уважаю его решение.

Руки, до этого спрятанные под одеялом, взлетают вверх в жесте возмущения, но Ник тут же замечает разбитые костяшки и резко перехватывает запястье, причиняя лёгкую боль.

– Что это, чёрт возьми? – он внимательно разглядывает руку, оценивая повреждения.

– Не важно, – бормочу, пытаясь выдернуть её из его пальцев.

– Нет, это ещё как важно! Я не хочу, чтобы ты калечила себя. Снова, – его взгляд темнеет.

– Серьёзно? Показать тебе мою спину, живот, показать, какое слово вырезано у меня на спине? – палец осторожно касается его левой щеки, где от подбородка до виска тянется длинный уродливый шрам – напоминание о его прошлом. – И сейчас ты волнуешься из-за руки? – тяжёлый вздох вырывается из груди. – На моём теле полно ужасных шрамов. Шесть из них от пуль.

– Прекрати, Виктория. Я всё это знаю. И до сих пор корю себя за то, что меня не было рядом в те моменты. За то, что не смог тебе помочь, – Ник закрывает глаза.

Он действительно искренне об этом жалеет. В этом ни капли сомнения. И я никогда его за это не винила.

– Эй, что у вас там за крики? – голос Рида за дверью сразу обрывает разговор. – Впустите меня! Почему вы закрылись? Что вы там делаете? – он начинает яростно барабанить в дверь, грозясь выломать её к чёрту.

– Ты что закрыл дверь? – бросаю Николасу.

– Наверное, машинально, – он поднимается и открывает дверь.

Рид, с гипсом на одной ноге, неуклюже запрыгивает в комнату. Вид у него не лучше, чем у меня. Карие глаза наполовину скрыты опухшими веками, щёки украшены глубокими царапинами, фиолетовые круги под глазами идеально сочетаются с огромным синяком на половине лица. Над бровью, где наложены свежие швы, виднеется засохшая кровь.

– Сам Ник пожаловал! – ухмыляется, опираясь рукой о стену. – Что, пришёл отчитать нас? – и, конечно же, этот придурок решает демонстративно поклониться Николасу. Его тут же качает, и он едва не валится на пол, если бы Ник вовремя не перехватил его за локоть. – Чёртова нога. И сколько мне ещё ходить с этим гипсом?

– Сколько потребуется, – отрезаю. – Оба – вон из моей комнаты. Хочу принять душ и привести себя в порядок!

– Ну конечно, принцесса, что ещё прикажете? – тянет он.

В ответ ловит мой недовольный взгляд. Ник, придерживая его за локоть, помогает выбраться из комнаты, и наконец-то остаюсь одна.

Быстрый душ приводит в чувство. Длинные волосы сушу феном, наношу лёгкий макияж, лишь подчеркнув губы нюдовой помадой, и переодеваюсь в лёгкое белое атласное платье до колен с золотыми бретелями. Образ завершают красивые сандалии с блестящими бабочками на ремешках.

Расчесав волосы и собрав их в высокий хвост, уже почти тянусь к дверной ручке, как вдруг внимание привлекает громкий звук уведомления.

Телефон лежит на тумбочке. Беру и вижу сообщение от Исао:

«Сегодня семейный ужин у меня дома. Жду тебя к 17:00. Не опаздывай хоть раз. Девочки тебя очень ждут.»

Чёрт. Совсем вылетело из головы. И как всегда – не вовремя.

Каждую субботу проводила время с семьёй Исао. Наша маленькая традиция. К сожалению, последние два года отношения с ним держатся на тонкой грани. Причиной стали события, случившиеся как раз тогда, пару лет назад. Но любовь к девочкам Симидзу не позволяет отказаться от этих ужинов. Знаю, как сильно они ждут меня каждый раз, и не хочу разрушать то, к чему они уже привыкли.

Исао Симидзу очень молод. В скором времени ему исполнится всего двадцать. Слишком мало для босса мафии. Но так сложилось: родители погибли примерно в то же время, когда наши дружеские отношения начали стремительно рушиться. С тех пор он стал другим человеком. Не тем Исао, с которым я познакомилась в детстве.

Отправляю короткое «ОК», бросаю телефон на кровать и вылетаю из комнаты. Однако прямо за дверью меня уже поджидает Ник с аптечкой в руках.

Что, чёрт возьми, происходит?

– Ты не уйдёшь отсюда, пока я не обработаю твою руку, – твёрдо заявляет он, и прядь каштановых волос падает ему на лоб.

– Не смеши, – пытаюсь пройти мимо.

– Нет, Виктория, – он снова загораживает дорогу своим телом.

– Ты ведь не отстанешь, да? – злость медленно нарастает. – Ладно, держи. Моя рука в твоём полном распоряжении.

Он тут же бережно перехватывает кисть, аккуратно прощупывает её и начинает обрабатывать, затем фиксирует эластичным бинтом.

– Тебе очень повезло, что нет переломов, – хмурится, заканчивая повязку.

– Если и умру, то только после Григория, – бросаю. Николас тяжело вздыхает и убирает руки. – Всё? Могу идти?

– Конечно, – Ник отступает в сторону, я спускаюсь вниз, всё сильнее задаваясь вопросом, что ещё принесёт этот день.

На первом этаже заворачиваю за угол и попадаю на кухню, где за барной стойкой сидит Майк.

– Да вы издеваетесь, что ли? – вырывается само.

– То есть вот так ты рада меня видеть? – он удивлённо приподнимает свою бровь.

Майк медленно тянет кофе, пытаясь скрыть явную усталость бодрящим напитком. Верхние пуговицы белой рубашки расстёгнуты, волосы в полном беспорядке, под глазами всё те же тёмные круги.

– Что сегодня за день такой? Почему вы все дома? – подхожу к столу и наливаю себе воду.

– День как день, – пожимает он плечами.

– Ты, как всегда, многословен, – делаю несколько глотков и машинально перевожу взгляд на электронные часы на плите.

15:20.

Что? Столько проспала?

Позади появляется Ник. Заметив моё удивление, фыркает:

– Да-да, ты очень долго спала. Пришлось даже разбудить.

Кошмары… Эти чертовы ночные картины преследуют всё реже, но до конца от них избавиться так и не получается.

– Ты не тренировалась сегодня, – замечает Майк.

– Всё наверстаю позже.

– Не думаю, что у тебя получится, – влезает Ник и резко осекается. В кухне мгновенно воцаряется тишина. Майк бросает на него наиболее тяжёлый, предостерегающий взгляд.

– Почему не смогу сделать это позже? – задаю вопрос уже напряжённым голосом.

– Ничего. Просто сказал. Мне нужно бежать. Пока-пока, – и он буквально сбегает из дома.

Несколько секунд просто смотрю на пустое место, где только что стоял Николас. Затем медленно поворачиваюсь к Майку и устремляю на него свой взгляд.

– Что это, чёрт возьми, сейчас было?

Он снова пожимает плечами. Классика. В этом доме никто ничего мне не рассказывает. Сердито мотнув головой, решаю отпустить ситуацию хотя бы на время и заняться завтраком.

Быстро делаю омлет, достаю из холодильника яблочный сок. Когда доедаю почти всё, рядом уже оказывается Рид.

– А мне? Ты сделала что-то для меня? – ноет прямо в ухо.

– Я убедилась, что ты сам прекрасно умеешь готовить, например вафли, – язвительно улыбаюсь и убираю за собой посуду.

– То есть, ты мне ничего не оставила? Как ты могла? Ты оставила больного человека голодным! И тебе не стыдно? – он возмущается с полной отдачей. Боже, эти мужчины точно сведут меня в могилу.

– Посмотри на плиту. Там явно что-то ещё есть.

Рид разворачивается и только сейчас замечает остатки омлета в сковороде. Выхожу из кухни и поднимаюсь в комнату, решив всё-таки пойти потренироваться. Но стоит лечь на кровать «просто на пять минут», как проваливаюсь в сон.

Виктория. 10 лет.

– Ты сегодня себя очень плохо вела, – говорит дядя.

Ему за сорок, но выглядит он ужасно. Седые волосы безупречно уложены, серо-голубые глаза смотрят прямо на меня, а кривой нос… отвратителен.

– Но я ничего не сделала, – пробую возразить.

– Нет, девочка. Я сказал тебе никуда не выходить из своей комнаты. Ты ослушалась. И оказалась в моей спальне.

– Я не знала, что это ваша комната. Мне просто хотелось погулять. Я устала…

– Перестань перечить! – рявкает он. – Я не разрешал тебе говорить! Ты будешь наказана.

Григорий поднимается с кресла. За ним тут же следуют двое телохранителей. Жестом приказывает идти за ним.

Наказания дяди давно уже не были для меня новостью.

Когда только впервые попала в этот особняк – а это произошло примерно год назад – довольно быстро стало ясно: ничего хорошего здесь не ждать.

Через две недели по неосторожности разбила вазу. И, конечно, именно она оказалась его любимой.

Тогда меня впервые повели на пытки. Нет, он не бил меня. Он показал, как издеваются над другим человеком. Заставлял смотреть, как того режут по частям, как из ран льётся кровь…

Крики жертвы невозможно забыть. Они до сих пор звучат где-то глубоко внутри.

Он заставлял смотреть. Всё время, пока они с «псами» не заканчивали, не позволяя отвести взгляд ни на секунду.

Становилось так плохо, что меня вырвало прямо там. Дядя только смеялся. Сказал, что однажды такое может случиться и со мной, и что я обязана знать, чего ожидать, если ослушаюсь.

С тех пор он брал меня на пытки каждый раз, когда, по его мнению, «натворю» что-то плохое. И заставлял наблюдать, как он и его люди ломают чужие тела.

Было страшно. И во второй раз, и в третий – рвота повторялась.

А потом… просто привыкла. Невероятно, что это вообще возможно, но да – привыкла. Пытки превратились в своеобразное шоу по телевизору. Спустя год могла смотреть на любое их изощрённое зверство, даже не дрогнув.

От воспоминаний меня отвлекает мерзкий голос дяди:

– Мы пришли. Заходи.

Мы оказываемся в тёмном сыром подвале без окон. Это место давно знакомо – сюда меня приводили не раз.

Шаг, ещё шаг… Ожидаю увидеть очередного несчастного, но вокруг никого нет.

Горит лишь одна тусклая лампа. На стене – железные кандалы, прикреплённые цепями. Внутри всё сжимается от ужаса.

– Наденьте их на неё! – вдруг приказывает Григорий.

Озноб пробегает по позвоночнику. Нет. Показалось. Такого не может быть. Поворачиваюсь к нему, но двое мужчин уже хватают за руки и тащат к стене.

– Нет, пожалуйста, дядя, я больше так не буду! Я больше не ослушаюсь! – кричу, срывая голос.

Он только смеётся, пока кандалы защёлкиваются на запястьях.

Размер идеально совпадает. Будто их делали специально под меня. Слёзы льются сами.

– Это будет для тебя уроком, девочка. Пока пожалею и не буду трогать. Но это только пока, – бросает он и выходит из камеры. Его «псы», пристегнув меня к стене, тоже уходят, не забыв выключить единственную лампу.

Темнота накрывает мгновенно. Всё тело трясёт, как в лихорадке.

Колени подгибаются, но лечь не получается – цепи не дают. Можно только сидеть.

Остаюсь один на один с кромешным мраком. И, как выясняется позже, с крысами.

Слёзы текут непрерывно. В тот момент даю себе клятву: этот человек больше никогда не увидит моих слёз. Никогда больше не стану молить его о пощаде.

Мне было девять, когда он начал превращать меня в монстра. Вот только не учёл самого главного: так он делал меня сильнее, а не слабее.

Сколько времени прошло – не знаю. Иногда сознание просто отключалось. Хотелось пить и есть, но этого не позволяли. В туалет приходилось ходить под себя. Ничего более унизительного ещё не случалось.

Через какое-то время один из «псов» принёс стакан воды. Всё. Больше ничего.

Потом выяснилось, что просидела там три дня.

Уверена, просидела бы намного дольше, если бы не Ричард, который узнал об этом и буквально вытащил меня из той дыры.

Просыпаюсь от звука звонка. Резко подскакиваю на кровати и только теперь осознаю, что снова уснула. Взгляд падает на часы на стене.

17:05.

Чёрт.

Нащупав мобильный на тумбе, сразу отвечаю на входящий:

– Ты где? – голос Исао звучит недовольно.

– Скоро буду. Уже еду, – торопливо бросаю и сбрасываю звонок, чувствуя вину.

Быстро переодеваюсь в зелёное платье-рубашку до колен, надеваю зелёные туфли на высоком каблуке, хватаю небольшую белую сумочку и перекидываю ремешок через плечо. Пара секунд на то, чтобы подправить макияж, расчесать волосы и оставить их распущенными, – и вылетаю из спальни.

Выбор наряда неслучаен. Рубашка с длинными рукавами закрывает руки, живот и спину. Не собираюсь пугать девочек своими шрамами.

Спустившись вниз, бегу к гаражу так быстро, как позволяют каблуки.

И тут меня останавливает знакомый мужской голос из гостиной:

– Куда ты так спешишь?

Оборачиваюсь и вижу Ричарда, сидящего на диване напротив камина. Поза напряжённая, в руке – стакан виски.

Выглядит он, как обычно, вполне достойно. Темно-каштановые волосы, хоть и не в идеальном состоянии, всё равно аккуратно зачёсаны. А вот усы безупречны, как всегда.

Он поворачивает голову, и наши взгляды встречаются. Карие глаза Ричарда до ужаса напоминают глаза Рида.

– Мне нужно с тобой поговорить, – твёрдо заявляет он, делает большой глоток и ставит пустой стакан с грохотом на стеклянный столик.

– Это не может подождать? Очень тороплюсь.

– Нет, подождать не может.

– Не могу сейчас говорить. У меня семейный ужин с Симидзу.

– Виктория, ты останешься сегодня дома, и это даже не обсуждается, – голос спокойный, но интонация не оставляет сомнений – это приказ. И он дико раздражает.

– Нет. Не сегодня, – разворачиваюсь и уже делаю шаг к выходу, как вдруг слышу:

– Ты выходишь замуж.