Читать книгу Россия – мой дом. Воспоминания американки, жены русского дворянина, статского советника, о трагических днях войны и революции - Группа авторов - Страница 7

Наше пребывание в России ограничивалось отпусками мужа, так как он служил в Министерстве иностранных дел. Младший брат, женившись, продолжал жить в старом доме и управлял имением вместо мужа. В кирпичном флигеле, в котором во времена крепостного права ткали льняное полотно, стояли ткацкие станки, красивый стол и хранилось постельное белье, составлявшее богатое приданое дочерей, и все это досталось мне. Этот флигель мой муж приказал подготовить и обставить для нас. У нас были пять комнат и застекленная веранда, с которой открывался великолепный вид на озеро и лес, стоявшие в отдалении деревни, и церковь на холме, находящуюся в имении семьи Толстых, куда великий писатель в юности приезжал к своей тете.

Из Санкт-Петербурга мы привезли камердинера Никиту, бывшего солдата, который был ординарцем моего деверя[4], полковника Николая Понафидина.

Муж заказал для Никиты ливрею. Позолоченные пуговицы и темно-красный кант вызывали восхищение крестьян и принесли известность нашему Никите. Это был большой добродушный парень, отличавшийся преданностью и услужливостью, но не блиставший умом, и ливрея была тому лишним доказательством. Когда мы выезжали на тройке, Никита, во всем своем великолепии восседавший рядом с кучером на козлах, оказывал прямо-таки гипнотическое воздействие на крестьян. Когда мы проезжали через деревни, крестьяне, завидев этого большого «генерала», низко кланялись ему с шапками в руках и только потом обращали внимание на нас. Нас подобная ситуация всегда необычайно забавляла, и никогда не приходило в голову, какое глубокое впечатление все это производило на Никиту. В трезвом состоянии он никогда не давал нам почувствовать свое превосходство, хотя до нас стали доходить слухи о том, как он ведет себя со слугами и крестьянами. Он был образцовым слугой, но только пока не пил. Его пристрастие к водке все время держало нас в напряжении. Трудно было предугадать, что он будет делать дальше. Русский редко бывает буйным и опасным, когда навеселе, но скрытный, хитрый крестьянин, напившись, способен высказать все, что лежит на сердце.

Как-то нам понадобился доктор, и мы послали в Осташков Никиту в карете с кучером. Никите было приказано передать доктору письмо и привезти его как можно быстрее. Никита добросовестно выполнил все наши распоряжения, но, нарушив запрет, приобрел бутылку водки в городе. Постепенно водка и почтительное внимание крестьян сделали свое дело. Окончательно уверившись в своем превосходстве, Никита слез с козел, заставил доктора (который мало того что был мирным человеком, ко всему прочему был физически слабее Никиты и не мог оказать ему должного сопротивления) сесть рядом с кучером, а сам занял его место. Я и сейчас вижу эту картину: карета подлетает к парадному входу, наш «генерал», развалившись на сиденье, храпит, а доктор скромно сидит на козлах рядом с кучером!

Моей личной служанкой была старая няня Катя, сопровождавшая молодую хозяйку, мать моего мужа, в Бортники. Она вынянчила в этой семье 11 детей, и вся семья обожала ее. Няня не умела читать и писать, но обладала сильным характером и здравым смыслом, что всегда являлось отличительной крестьянской чертой. Она держала себя с достоинством, чем снискала огромное уважение. Теперь няня была домоправительницей; держала в строгости прислугу, командовала няньками и, как в былые времена, занималась детьми.

Из старых слуг осталась еще Танюша. Она отвечала за стирку и превосходно гладила белье. Хотя она была очень старой, у нее тряслись руки и муж платил ей пенсию, Танюша настояла на том, что будет гладить его рубашки и мои платья.

Когда любой из членов семьи возвращался в Бортники, он в первую очередь приветствовал этих старух, целовал и обнимал как самых любимых домочадцев. Им обязательно привозили подарки. Для старой Танюши покупался самый дорогой чай; для нее не было большего наслаждения, чем пить чай, и она считала, что его надо пить столько, сколько хочется, и так часто, как хочется. Среди подарков для няни всегда была коробка с нюхательным табаком; это была ее тайная (как она наивно полагала) слабость, и она не могла отказать себе в удовольствии тайком нюхать табак.

Вскоре я поняла, что это действительно незнакомая мне жизнь. Хозяйственные постройки, кухня, помещение для стирки и глажки, ледник располагались так, что ароматы и шум не долетали до господского дома. На кухне безраздельно царствовал повар, а одна из очень старых служанок, решившая остаться в семье, готовила еду для работников в отдельной кухне.

В России прием пищи всегда был больше, чем простая потребность в удовлетворении голода. Для русских людей прием пищи – одно из самых больших удовольствий. Выходные дни давали великолепную возможность заняться тщательным составлением меню – и в гораздо меньшей мере подготовкой загородных прогулок, занятий спортом, устройством приемов и вечеринок. Стоило в доме появиться гостю, как тут же ставился самовар, независимо от времени суток. При звуке бубенчиков экономка, повар и горничные бросались к окну, в нетерпении вытягивая шею и торопливо пересчитывая прибывших. В любом доме, будь то крестьянская изба, барская усадьба или дворец, ни одного гостя не отпускали без угощения.

Даже в обычные дни стол значил многое. Большинство русских с утра едят мало, но к утреннему кофе у нас всегда были яйца и блины. В двенадцать был второй завтрак из двух горячих блюд и десерта. В половине четвертого подавался ранний плотный ужин с чаем. За столом с кипящим самоваром собиралась вся семья. К чаю, в зависимости от времени года, подавались ягоды с густыми сливками или засахаренные фрукты, холодное мясо, масло и разнообразная выпечка. В семь-восемь вечера наступало время обеда. Сначала подавали суп – ни в одной стране мира не готовят таких супов и не пекут таких пирожков с самыми разными начинками, как в России! Обед, состоявший из трех блюд и десерта, не мешал в одиннадцать вечера опять сесть за стол, чтобы поужинать. На ужин были, как правило, холодные блюда, ну может, одно горячее. Позже за ужином мы просто пили чай.

Помещики, принадлежавшие к местному дворянству, были частыми гостями в имении Понафидиных. В имениях семьи жили на протяжении десятков лет, и между ними завязывались связи, возникали родственные отношения. Нам ничего не стоило, взяв детей с нянями, собак, ружья, отправиться без предварительной договоренности, к примеру, за 30 миль в гости к «соседям», чтобы погостить у них несколько дней. В наш сложный век уже никогда не вернутся те легкие отношения, то искреннее радушие, существовавшие в то время между людьми. Неожиданно нагрянувшие гости всегда доставляли нам удовольствие: никакого ужаса не было ни у нас, ни у слуг, которые радовались общей суматохе.

Россия была и остается страной контрастов – роскоши и нищеты, самодержавия и полнейшей демократии. В то время ни в одном из поместий в округе не было водопровода и газа. Воду в бочках привозили на лошадях с озера. Пользовались керосиновыми лампами и свечами. Мой муж помнил еще те времена, когда единственным источником света в крестьянских избах была сосновая лучина.

Дни рождения имели второстепенное значение; праздновались именины, день ангела. У моего мужа были именины 12 июля, в День святых Петра и Павла; к тому же это был день моего рождения, а затем и нашего старшего сына Георгия. Кроме того, что имело немаловажное значение для нашей семьи, это был день открытия охоты на уток. Этот день, естественно, был для нас самым важным днем в году.

Крестьяне, в зависимости от имеющихся средств, праздновали именины даже более пышно, чем мы. Помню, как однажды мы куда-то ехали, мой муж и извозчик подсчитывали, во что обходится празднование именин и Пасхи крестьянам. Результат оказался потрясающим! Даже извозчик был поражен: соразмерно с доходами, крестьяне тратили на праздники в несколько раз больше, чем люди нашего класса.

В отличие от южных губерний в северной части России не пьют вино. Крестьяне пьют чай и квас, который можно назвать национальным алкогольным напитком. Его делают в домашних условиях из ржаных сухарей, которые заливают водой и оставляют для брожения. Получается не опьяняющий, сытный напиток. Но во время праздников на столе обязательно должна быть водка, и за несколько дней, пока крестьяне гуляют, например, на свадьбе, они пьют до тех пор, пока не окажутся под столом. Когда я приехала в Россию, женщины не принимали участия в пьяных застольях, но позже многие из них тоже пристрастились к этому злу. После праздников, через пару дней, когда отпускала головная боль, крестьяне, кроме заядлых пьяниц (их было не много), сохраняли трезвость до следующего праздника. Я уверена, что среди русских крестьян было меньше запойных пьяниц, чем в большинстве стран.

Но вернемся к нашему особому празднику. Мы никогда не посылали приглашений, но знали, что 12 июля приедут все наши друзья. Продукты заготавливались из расчета на 50–80 персон. Гости съезжались по земле и по воде. Обязательно пекли огромный именинный пирог и пирожки с рыбой, яйцами, грибами, капустой и мясом. Специально для извозчиков и лодочников в большом котле варился суп. Иногда неблагоразумные хозяева подавали на стол водку; понимание законов русского гостеприимства было сильнее, чем опасение за поведение гостей. В такие дни мы могли гулять ночи напролет. Для тех, кто хотел отдохнуть, были приготовлены комнаты в доме и во флигеле; молодежь любила спать на сене или на перинах, разложив их на полу в большой русской бане.

Когда я стала вести домашнее хозяйство в большом старом особняке, в котором семья жила еще в царствование первого из Романовых (а покинула с последним из них спустя три столетия!), то поняла, что значит жить нескольким поколениям в одном месте. Мне хочется перечислить то, что осталось у нас, и это после того, как две замужние дочери и три женатых сына Понафидиных были обеспечены постельным и столовым бельем, фарфором и прочим домашним скарбом. Собственность была поделена между всеми детьми, однако я нашла в старом доме такое количество вещей, что была просто поражена. Помню, что было порядка 50 перин и более сотни пуховых подушек. Старинный английский столовый сервиз находился в семье с незапамятных времен. Супницы, шесть из которых такого огромного размера, что потребовалось бы несколько сильных официантов, чтобы наполненными донести их до стола. Сотня тарелок для супа, несколько сотен тарелок разного размера, блюда для овощей, пирогов, мяса и блюдо для рыбы (прежде мне никогда не приходилось видеть такого длинного). Много поколений семьи пользовались всей этой посудой, и, вероятно, многие предметы были разбиты.

В то первое лето в России я многое узнала о жизни провинциального дворянства; о высокообразованных и культурных людях и о тех, кто, не имея образования, но много путешествуя и зная иностранные языки, обладал естественным обаянием, которое завоевывало сердца всех, кто знал их.