Читать книгу Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Группа авторов - Страница 12

15 декабря 1927 года националистическое правительство Китая прервало дипломатические отношения с Советским Союзом. Период открытого вмешательства Москвы во внутренние дела Китая сменился периодом подпольным. На передний план выступили оставшиеся в живых китайские коммунисты, китайские политиканы и генералы, падкие на золото.

Китайская коммунистическая партия продолжала оставаться в слепом подчинении у своих московских хозяев, покорно испытывая на себе прихоти советской иностранной политики. Москва не раз бросала Китайскую компартию на произвол судьбы, когда из-за выгоды делала ставку на националистическое правительство. Советские правители совершенно не стеснялись со своими собратьями, особенно после того, как, потеряв среди китайских рабочих то небольшое влияние, которое появилось у них при Бородине-Грузенберге, Китайская компартия вынуждена была оставить политическую арену и скрыться на продолжительное время в отдаленных районах страны.

1928 год был годом начала успеха для молодого Китая. В январе генералиссимус Чан Кайши принял верховное командование над войсками для завершения Северного похода. Политическое положение было таково: в Северном Китае и, главным образом, в Маньчжурии маршал Чжан Цзолинь по-прежнему оставался полновластным правителем. Пекин, древняя столица Китая, был в его руках. На северо-западе Фэн Юйсян колебался в выборе ставки: Москва или Нанкин. Но успех явно был на стороне последнего, и расчетливый Фэн подумывал о том, чтобы открыто перейти на сторону националистического правительства.

Лояльность Фэна всегда была сомнительна; ему одинаково мало верили как коминтерновские советники, так и гоминьдановские вожди. Решение же Чжан Цзолиня прочно осесть в Пекине и принять звание «верховного правителя» определяло размер честолюбия маньчжурского наместника использовать всекитайскую политическую арену в своих личных целях. Поддержанный войсками Фэна и шаньсинского губернатора, Чан Кайши вытеснил Чжан Цзолиня из Пекина, занял город и переименовал его в Пейпин.

Казалось, что объединение Китая было завершено. Гоминьдановские вожди официально заявили о создании националистического правительства и о вступлении генералиссимуса Чан Кайши в должность президента Китайской республики.

Правительства США, Великобритании и Франции формально признали его законным правительством Китая. Северо-восток Китая, еще недавно вотчина Чжан Цзолиня, с его смертью перешел к его сыну Чжан Сюэляну, который не замедлил признать националистическое правительство и подчиниться ему. Впервые с 1911 года Китай оказался под властью одного правительства.

Перед руководителями Гоминьдана открылся широкий путь переустройства национальной жизни. Еще с 1919 года зародившееся в Пекинском университете движение «Новая культура» охватило мощно всю страну. Молодой Китай жадно набросился на изучение западных идей с целью привития их на своей почве. Пробуждавшееся сознание народа видело настоящее положение вещей и требовало их коренного изменения. Но для фундаментального переустройства страны требовалось время, и Чан Кайши лелеял мысль о десяти спокойных годах – срок, в течение которого он мог бы провести в жизнь осуществление намеченных реформ.

Окрыленный господствующим тогда духом оптимизма, Чан Кайши на январском партийном съезде в Нанкине развил широкую программу мирного строительства: разоружение и роспуск армии по домам, ограничение политической опеки Гоминьдана над китайским народом шестью годами и созыв в 1925 году национальной ассамблеи для выработки и принятия конституции Китайской республики.

Программа Чан Кайши предусматривала освобождение в ближайшие годы Китая от всех неравных договоров с иностранными державами, прав экстерриториальности и других привилегий.

Сам же Китай продолжал жить так, как жил в течение тысячелетий. Сотни миллионов крестьянской массы и городской бедноты жили в условиях полуголодного существования, непомерно тяжелого труда, непрестанной борьбы со стихийными бедствиями. Закономерная череда засух и наводнений, эпидемии холеры, чумы, туберкулез и другие болезни уносили ежегодно десятки миллионов жизней, но быстро плодящееся население не показывало никаких потерь.

Военные губернаторы по-прежнему обременяли население своих провинций непосильными поборами и вели праздную, расточительную жизнь, окруженные штатами жен и придворной челядью. Не порывая с традиционным занятием – подготовкой открытых мятежей против центрального правительства, они содержали огромные частные армии.

Китайский правительственный аппарат был насквозь проеден лихоимством, взяточничеством, самодурством и самоуправством. Завет Конфуция: «Народ должен иметь достаточно питания, достаточную по размерам армию и доверие к своим правителям», оставался незначащей истиной, так как в Китае не было достаточно питания, армии разбухали вне пределов законной необходимости, а доверия к правителям не было даже у тех, кто неплохо кормился от них. Даже на фоне обычного в Азии социального неравенства китайская реальность удручала трагическим разрывом между баснословным богатством единиц и гнетущей бедностью сотен миллионов.

Китаю, как и России, предстояло разрешить вековое зло несправедливости, лишений, нищеты. Трагическим для него оказалось то, что, как и в России, к разрешению этих остро насущных проблем подошли коммунисты, и подошли не столько ради разрешения этих проблем, сколько ради навязывания своего режима.

Партия Гоминьдан была основана на трех принципах: демократия, народное благополучие, национальность. Идеологически они имели мало значения в Китае, где не было ни демократии, ни благополучия, ни национализма.

Если верхи партии и были насыщены духом либерализма ее основателя Сунь Ятсена, то в партийных массах по-прежнему правили косность и оппортунизм. Руководители Гоминьдана не создавали железной спайки, вроде той, которая в Коммунистической партии СССР была достигнута крутыми террористическими мерами.

Внутрипартийные разногласия и раздоры в стране тормозили переустройство страны и перевод ее на мирное положение. Беспокойный Фэн Юйсян выступил еще раз против националистического правительства, но был разбит. На следующий год он подбил других беспокойных военных губернаторов и вновь восстал против центральной власти. Жестокие бои разыгрались вдоль железных дорог Пекин (Пейпин) – Ханькоу, Таньзин – Пукоу и Линьхай. Выступление изменчивого генерала дало толчок к усилению внутрипартийного раскола, и оппозиция, пользуясь положением на фронте, подняла на пленарной сессии в Пейпине вопрос о создании сепаратного правительства во главе с Ван Цзинвэем, который уже раз возглавлял оппозиционное правительство в Ухане.

Несмотря на трудности, созданные на фронте и в правительстве, президенту Чан Кайши удалось справиться восставшими генералами и оппозицией. При содействии молодого маршала Чжан Сюэляна были разбиты наголову мятежные генералы, а после триумфального возвращения Чан Кайши в Нанкине пало правительство Ван Цзинвэя.

В это время на севере готовились события, чреватые проблемами не только для молодого Китая и Японии, но и для всего мира. Событиям этим предшествовала неудачная попытка Чжан Сюэляна, сына маршала Чжан Цзолиня, освободить КВЖД от советского контроля, закончившаяся кратковременной войной осенью 1929 года.

Важнейшим же последствием этих событий был выход Японии в Маньчжурию – первое звено в дальневосточной и азиатской цепи агрессивных захватов, инспирированных захватническими замыслами Муссолини, Гитлера и Сталина[46].

Чжан Сюэлян занял место своего отца, погибшего на пути из Пекина в Мукден в поезде, взорванном по приказу штаба Квантунской армии. Тридцатилетний маршал не обладал теми качествами, которые дали возможность его отцу проделать сложный путь от простого хунхуза до всесильного властелина Маньчжурии. Он не был подготовлен к посту, который рано или поздно должен был унаследовать и на котором должен был бы изощряться в интригах, лицемерии и двойной игре, как это делал его отец.

Его юность протекала в Мукдене и Пекине, в праздной жизни беспечного кутилы. Год он провел в военном училище в Японии и по возвращении домой был назначен командующим одной из маньчжурских армий, что означало главным образом появление на парадах в опереточном одеянии маршала с голубой лентой через плечо, с орденами и звездами, в кивере с белым султаном. В юности он развил пристрастие к опиуму и морфию, но позже ему удалось излечиться.

Одним из первых шагов молодого маршала было присоединение к гоминьдановскому правительству. Охваченный господствующим духом страны, он наметил широкий план развития Маньчжурии, особенно в области народного образования, но успел основать только Северо-восточный университет и Военную академию в Мукдене. Дальнейшему осуществлению его планов помешала японская военная авантюра в Маньчжурии.

Наследие Чжан Цзолиня причинило бы много забот человеку более решительного характера. Маньчжурия была охвачена волной антияпонских настроений, особенно после столкновения японских и гоминьдановских войск у Цинана. Советские интриги продолжали развиваться своим чередом, имея конечной целью создание Маньчжурской советской народной республики со вступлением ее в состав Советского Союза.

В мае 1929 года чины харбинской полиции произвели налет на советское консульство и захватили компрометирующие документы и другие вещественные доказательства, указывающие на размер советской подрывной деятельности.

По приказу молодого маршала были распущены советские рабочие союзы и арестовано свыше тысячи советских железнодорожных служащих, захвачены телеграф, службы советского Дальневосточного торгового флота и пароходы, плававшие по Амуру, Сунгари и Уссури на том основании, что соглашение между Китаем и Советским Союзом касалось только КВЖД и не включало никакие другие советские службы.

Москва ответила арестом свыше тысячи китайских коммерсантов и предпринимателей, живших на территории Союза, и отозвала своих консульских представителей из Маньчжурии. К требованию о немедленном освобождении советских граждан она прибавила требование о немедленном признании Китаем своей вины. В пространной ноте китайские власти изложили сведения о провокационно-подрывной деятельности коминтерновских агентов, о попытке советизации Китая, самоуправстве советского управляющего КВЖД и его помощника, не считавшихся со своими китайскими сотрудниками и всячески нарушавшими договор о совместном управлении дорогой. Китайское правительство предложило СССР сперва освободить китайских граждан, захваченных исключительно с целью репрессий, и за это обещало освободить советских граждан. Нота заканчивалась пожеланием, что советское правительство по своему почину найдет возможным исправить незаконные действия, учиненные им в отношении Китая.

Советский Союз ответил вторжением в Маньчжурию одновременно со стороны Пограничной и станции Маньчжурия, но после предупреждения Японии, что дальнейшее продвижение советских войск будет рассматриваться как вторжение в сферу японского влияния, значительно ограничил свои военные действия.

Молодой маршал догадывался, что это предостережение могло означать. Его обращение за помощью к нанкинскому правительству не привело ни к чему. Нанкин был занят внутрипартийной враждой, борьбой с мятежными военными губернаторами и с компартией. Кроме того, трезвое сознание подсказывало его вождям, что в борьбе сильных и алчных соседей за Маньчжурию нужно пока смириться с ролью наблюдателя и ждать лучшего. После шести месяцев военных действий, главным образом партизанского характера, молодому маршалу ничего не оставалось, кроме как пойти на уступки и вернуть контроль над КВЖД советским властям. Как обычно происходит с конференциями, в которых принимают участие советские деятели, созванная в Москве мирная конференция велась таким образом, чтобы не допустить принятия положительного решения. Представители Китая предложили выкупить КВЖД, но Москва, которая однажды сама была готова расстаться с дорогой по сходной цене, теперь нашла предложение невыгодным в силу желания сохранить свое влияние в Маньчжурии. Пятью годами позже она была рада получить от Японии одну восьмую часть стоимости КВЖД, но в данное время положение вещей было иное. Конференция была умышленно затянута, чтобы не привести ни к какому соглашению: по-прежнему в силе оставался Хабаровский протокол от 22 декабря 1929 года, по которому советские власти продолжали распоряжаться дорогой до тех пор, пока в Маньчжурии не появились новые хозяева.