Читать книгу Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Группа авторов - Страница 9

В то время как Бородин, Синани, Кисанко и другие оперировали при главном центре Гоминьдана, а генерал Гален-Блюхер, после отзыва из Кантона в 1925 году, возглавлял советскую военную миссию в Ханькоу, группа советских офицеров под непосредственным руководством советского посольства в Пекине развивала свою деятельность при штабе генерала Фэн Юйсяна на северо-западе Китая.

Вначале во главе этой группы стоял советский генерал, скрывавшийся под китайским именем Джен Чан или Иен Чан, один из близких сотрудников председателя Реввоенсовета СССР Фрунзе, рапортовавший непосредственно ему. Первая советская группа в составе 29 военных советников-инструкторов, двух политических работников, одного врача и четырех переводчиков прибыла в Пекин в апреле 1925 года.

Москва возлагала большие надежды на Фэн Юйсяна, как на единственного китайского военачальника, которого, по ее мнению, можно было противопоставить Чан Кайши. Ему была оказана большая материальная помощь. Только на вооружение его армии за один год было израсходовано свыше 6 миллионов рублей[20].

Но, несмотря на все старания и расходы, советская группа не смогла достичь заметного успеха в работе с Фэн Юйсяном. Это можно объяснить двояко: или заслугами самого Фэна, человека искусного в политике и интригах, или тем обстоятельством, что среди калганской группы не было человека, равного по талантам Бородину.

Вначале Джен Чан сделал попытку сблизиться с командующим Второй народной армией, но тот вскоре умер. Тогда в Калгане начались переговоры с Фэном.

В рапорте Фрунзе Джен Чан докладывал:

«…Товарищ Бородин, военный атташе Геккер, Тасин, Никитин и я посетили генерала Фэн Юйсяна. Переговоры вели Бородин и Геккер. Фэн выразил согласие воспользоваться нашим предложением предоставить ему военных советников-инструкторов и оружие.

…Когда я обратился к товарищу Геккеру за инструкциями перед отъездом к Фэну, я получил ответ: „Пока никаких“. После встречи Карахана, Бородина и Геккера инструкции были даны только на словах. По мнению Карахана, армия Фэна в основном должна быть поддержкой национально-революционного движения в Китае… и (в ответ на мой вопрос) вооружение ее должно быть полным и идти без перебоев, а Бородин добавил, что одновременно в армии должны быть посеяны семена разложения, чтобы держать ее в руках и не допустить никаких уклонений в будущем.

…Для меня особенно важно знать, является ли армия Фэна главной силой в национально-революционном движении, готовая лить воду на нашу мельницу, или Фэн наш союзник, пока он враг Чжан Цзолиня, орудия японского милитаризма и опоры реакции, в каковом случае его армию нужно развить в мощную силу ради нашей цели, а когда цель будет достигнута, то «машину нужно будет сломать»[21].

После ознакомления с положением на Северо-Западе Китая, его политическими настроениями и военным потенциалом Джен Чан уже не искал инструкций, а сам представлял свои соображения в докладе «Николаеву» (Карахану):

«…Фэна можно рассматривать двояко: как признанного союзника-идеалиста и борца за национально-освободительное движение или как обычного милитариста, временно вынужденного в силу событий и географического положения работать в пользу СССР, как страны заинтересованной в ослаблении империалистов, в особенности Японии.

В первом случае мы должны помочь развитию вооруженных сил Фэна, действующего в интересах китайского и международного движения и ставящего Китай на положение союзника Советского Союза.

Во втором случае мы должны развить армию Фэна только до такой степени, чтобы он смог выполнить возложенную на него нами задачу и в то же время был лишен возможности вредить нашим интересам…

Я склонен считать, что второе положение наиболее верно по отношению к Фэну. Мы можем сотрудничать с ним только как с милитаристом, полезным в данное время для нас.

Это сотрудничество может быть достигнуто следующим образом:

а) перевооружением его армии нашим оружием, чтобы поставить его в зависимость от нас;

б) созданием большого депо в Урге и проведением шоссейной дороги между Верхнеудинском и Калганом;

в) сокращением плана подготовки армии Фэна, с тем чтобы только подготовить кадры младших командиров и солдат для выполнения наш, оставив его на таком уровне неподготовленности, что он без нашей помощи не будет в состоянии управлять армией»[22].

Карахан был задет соображениями красноармейского советника относительно вещей, которые должны были быть в его собственном ведении. В ответ он написал Джен Чану: «Несомненно, в отношении к китайским вождям налицо элемент неуверенности, заставляющий нас быть более осторожными с Фэном, чем с вождями Гоминьдана. Что же касается вопроса относительно его зависимости от нашей поддержки, то Вы должны согласиться с тем, что даже в настоящее время он уже полностью зависит от нас, поскольку у него нет и не может быть другого источника снабжения»[23].

Советник Джен Чан недолго продержался на своем посту. Он поссорился с бригадным командиром армии Фэна из-за распределения лошадей. Некоторую роль в этом мог сыграть А.Ф. Гущин, войсковой старшина Донского войска и бывший сподвижник атамана Красного в белоповстанческих операциях на Дону.

Гущин командовал конным отрядом при генерале Фэне и мог настроить своего начальника против комкора Джен Чана. Генерал Фэн лично занялся этим делом и на том основании, что красноармейский советник при его армии не имел права вмешиваться в административные дела, поставил вопрос о его отзыве.

После отзыва Джен Чана на его место осенью 1925 года приехал другой красноармейский советник, комкор Примаков, скрывавшийся под именем Генри А. Лина, он же Ялишанталин.

Работа Примакова с армиями генерала Фэна продвигалась медленно. Один из командующих, генерал Ио Веньчун, открыто заявил, что у него нет ничего общего с коммунистами и что они его злейшие враги. Командующий Третьей армией также был против коммунистов и с большим трудом согласился принять только двух советских инструкторов.

Для дальнейшей обработки Фэн Юйсяна его повезли в Москву. В Урге тогда собрались Бородин, Гален-Блюхер, начальник штаба Монгольской армии Кангелари, сотрудник ГПУ в Монголии Никифоров и другие. Возвратившись через полгода в Китай, Фэн нашел положение Чан Кайши настолько упрочившимся, что без особого настояния со стороны советских инструкторов примкнул к нему для полной поддержки Северного похода. Перемены в настроении Фэна отмечали осторожно его красноармейские советники. «После поездки в Москву Фэн достиг большого прогресса в своих убеждениях; теперь он значительно склоняется влево… И все же дефекты, вытекающие из его алчности, должны быть вытравлены»[24].

На заседании военного отдела советского посольства в Пекине в марте 1927 года было решено продвинуть если не самого генерала, то его армию еще больше влево. Был разработан план реорганизации работы Коммунистической партии в Народно-революционной армии на основе подобной работы в Красной армии: в младших отделениях должны быть созданы тайные ячейки; в корпусах, дивизиях, бригадах и полках, в которых находилось с десяток или больше коммунистов, должны быть созданы комячейки, из которых должен был выйти новый командный состав.

К этому времени советское влияние было распространено почти на весь Китай. В Маньчжурии еще оставался маршал Чжан Цзолинь, тщательно опекаемый японским Генеральным штабом и все же, несмотря на эту опеку, стремившийся сыграть в объединении Китая не последнюю роль.

Враждебный настрой маршала Чжан Цзолиня к коминтерновским деятелям обрек на провал начатые было переговоры. Тогда было решено действовать другими методами, и только выискивался удобный случай, чтобы устранить с пути маньчжурского наместника.

Случай представился, когда между Чжан Цзолинем и Го Сунлином, другим, не менее честолюбивым генералом, вспыхнула вражда. Советское посольство обещало Го большую материальную помощь и поспешило насадить в его армию военных инструкторов и советников. Столкновение Го и Чжана означало возникновение

открытой борьбы между Советским Союзом и Японией за обладание Маньчжурией.

Развитие советских интриг вначале разыгрывалось как по нотам. Захват Тяньцзиня войсками Фэн Юйсяна, измена Го, еще недавнего сторонника Чжан Цзолиня, первоначальный успех – все это отлично совпадало с планами Коминтерна в отношении Северного Китая и Маньчжурии. Но положение изменилось в декабре 1926 года, после того как Япония в целях поддержки старого маршала высадила в Тяньцзине экспедиционные войска.

Карахан спешно запросил о предоставлении военной помощи генералу Го Сунлину, но Москва, боясь осложнений на Дальнем Востоке и открытого конфликта с Японией, ответила отказом. Го потерпел поражение, и войска Чжан Цзолиня вступили в Тяньцзинь.

Москва так и не оставила дела: японским властям через Карахана было сообщено, с предъявлением сомнительных доказательств, что Чжан Цзолинь ведет двойную игру и в поисках нового патрона ведет переговоры с представителями Америки.

Японские власти выслушали, но продолжали поддерживать маньчжурского наместника еще два года. Со своей стороны, отвечая предательством на предательство, они передали старому маршалу предупреждение Карахана. Чжан Цзолинь потребовал немедленного отзыва советского посла из Пекина.

У маньчжурского наместника имелось достаточно оснований быть враждебным по отношению к коминтерновским и советским деятелям, хозяйничавшим в Китае и его Маньчжурии. Еще в конце 1925 года сотрудники военного отдела советского посольства в Пекине Сейфулин (он же Альберт Яковлевич Лапин) и Генри А. Лин (он же комкор Примаков) вступили в переговоры с главарями хунхузских шаек[25] о поднятии восстания в трех восточных провинциях.

Хунхузам было обещано большое количество оружия, материальная помощь и убежище в случае неудачи.

В мае 1926 года Донецкий (он же Сухоруков), вице-консул в Мукдене, договорился с хунхузскими главарями Сун Чаньфа и Ван Те, у которых были шайки по полторы тысячи человек. За выступление против Чжан Цзолиня Донецкий пообещал им от имени Фэн Юйсяна должности командиров полков, а их главному начальнику Ли Яньшену, жившему в качестве богатого рантье в Гирине, должность бригадного командира, с зачислением их вместе с отрядами в ряды регулярной Народно-революционной армии.