Читать книгу Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Группа авторов - Страница 18

Летом 1927 года, во время Северного похода Чан Кайши, маньчжурский маршал Чжан Цзолинь сосредоточил свои войска между Мукденом и Пекином. Японские военные власти, с которыми Чжан сотрудничал еще со времени Русско-японской войны, были настолько заинтересованы его действиями, что премьер Танака отправил в Пекин личного представителя для выяснения лояльности своего протеже. В последнее время японские круги были недовольны Чжан Цзолинем. Ему ставилось в вину самовольное расширение власти и чрезмерная личная заинтересованность не только в делах, касающихся Маньчжурии, но и всего Китая. Японским правительственным кругам не нравилась и его решительная кампания за отмену «токийской декларации» с так называемым «Двадцати одним требованием» и нарушение прав японских граждан в Маньчжурии.

В настроениях маньчжурского наместника не было ничего необычного. Весь Китай был охвачен антияпонским движением, которое не замедлило проникнуть и в Маньчжурию.

Маршал Чжан Цзолинь колебался: принять ли участие в деле объединения Китая, или более выгодным для него будет сохранить положение правителя независимой Маньчжурии. Симпатии сына его Чжан Сюэляна склонялись определенно на сторону гоминьдановского правительства Чан Кайши. Но в Пекин прибыл от премьера Танаки генерал Яманаши и повлиял на маньчжурского маршала, вынудив принять нужное Японии решение. За это он получил новое японское вооружение и средства, а затем произвел себя в генералиссимусы и принял титул верховного правителя, чтобы стоять на равной ноге с генералиссимусом Чан Кайши в решении судьбы Китая.

Налет, совершенный на советское посольство в Пекине его полицией, дал ему возможность заглянуть в закулисную игру коминтерновских агентов и чинов советского посольства в Китае. Но среди секретных бумаг нашлись и добытые советской разведкой и такие бумаги, которые раскрыли его глаза на то, что Япония готовила для себя в его собственных владениях.

Премьер Танака, покровительствовавший Чжан Цзолиню, считал, что за последним должно быть сохранено особое положение в Маньчжурии на том основании, что маньчжурский наместник был единственным лицом, могущим безболезненно отделить Маньчжурию от Китая для создания в ней сферы неоспоримого японского влияния.

Поражение же маньчжурских войск выдвинуло для японских властей особую проблему.

Перед началом Северного похода Чан Кайши заверил японские военные власти, что он не введет свои войска в Шаньдун и в Северный Китай. Но, увлекшись успехом, войска Чан Кайши перешли демаркационную линию и вошли в Цзинань, что повлекло за собой частичное столкновение с японскими войсками. Тем временем разбитая маньчжурская армия бросилась в беспорядке к Шаньхайгуаню, куда была немедленно послана японская Квантунская армия и специальная бригада из Кореи. Еще перед столкновением с войсками Чан Кайши японские власти предостерегли Чжан Цзолиня от начала войны в Северном Китае или Маньчжурии и предупредили, что в подобном случае его войска будут разоружены. Но теперь, когда это случилось, японским войскам в Мукдене был дан приказ воздержаться от столкновения с маньчжурскими войсками до получения особого императорского распоряжения.

Правительство премьера Танака колебалось перед принятием решительных шагов, не желая возбудить против себя мировое общественное мнение.

Тогда в кругах Квантунской армии назрел план самостоятельного действия по обезвреживанию маньчжурской армии путем ликвидации старого маршала. До японской разведки дошли дополнительные сведения (предоставленные ей советской разведкой), что в Пекине Чжан Цзолинь успел заручиться обещанием американской финансовой помощи и поддержки за предоставление особых привилегий американским интересам в Маньчжурии. Одним из лиц, подавших мысль о ликвидации Чжан Цзолиня, был полковник Генерального штаба Кавамото, который с ведома командующего Квантунской армией генерала Мураоко и при участии полковника Генерального штаба Доихара взялся провести ее в жизнь. В Пекин был послан офицер разведки, чтобы узнать о дне и часе отправки в Мукден поезда маньчжурского правителя.

Было решено устроить взрыв поезда в районе Хуанктуан, вблизи пересечения Пекино-Мукденской железной дороги с японской Южно-Маньчжурской дорогой. 4 июня поезд Чжан Цзолиня отбыл в Мукден. Взрыв произошел в шесть часов утра, уничтожив поезд, в котором погиб маршал и все пассажиры. Чтобы отвлечь от себя подозрение, японские власти на месте расстреляли двух случайно захваченных чинов гоминьдановской армии. Но подозрение определенно пало на японское командование в Северном Китае. Последствием убийства маршала Чжан Цзолиня было падение кабинета Танаки.

Обосновавшись на Квантунском полуострове[57] после Русско-японской войны, Япония тщательно оберегала Маньчжурию от иностранного влияния и вторжения иностранного капитала, отделяя ее от остального Китая и подготовляя к тому положению, которое она займет в строившейся Японской империи на континенте Азия.

За два месяца до мукденских событий 1931 года, завершившихся захватом Маньчжурии, японская печать сообщила об убийстве капитана Накамура во Внутренней Монголии. Вместе с капитаном были убиты еще один офицер, унтер-офицер, русский белый эмигрант и монгол-проводник. Что делала в Монголии группа Накамура, не сообщалось. Паспорта были выданы им китайскими властями в Мукдене. Сообщали, что «Накамура и его сотрудники были заинтересованы в географическом и историческом изучении края».

Расследование китайских властей показало, что при капитане Накамура оказались большие средства. Относительно миссии Накамура китайские власти, не желая вызвать раздражение японских властей, объявили, что она была «секретная и имела задачей движение вдоль границ Внешней Монголии и Советского Союза».

Япония чувствовала, что время начинало идти против нее. Объединение Китая под главенством Гоминьдана шло быстрым темпом. Правители нового Китая проводили реформы, которые должны были стабилизировать экономическую и промышленную жизнь страны. В проекте была сеть новых железных дорог, связывающих Китай с Маньчжурией, что нанесло бы значительный ущерб японским интересам и подорвало бы монополию Южно-Маньчжурской железной дороги. Убийство капитана Накамура ускорило события.

Ночью 18 сентября 1931 года части Квантунской армии внезапно захватили Мукден, арсенал и аэродром.

Захвату Мукдена предшествовал обстрел китайскими войсками передового японского дозора. Обстрел произошел вечером, в 10 с половиной часов, но уже на рассвете в Мукден был введен большой японский гарнизон. За неделю до этого в Мукден прибыли японские инженеры, техники и механики, якобы для постройки электрической станции. Наутро 19 сентября они захватили ответственные посты в Мукденском арсенале. Такая согласованность во времени могла означать только отлично проведенную подготовку.

На следующий день японские войска продвинулись на север, заняв Чаньчунь и Куанченцзы. В короткий срок был захвачен Гирин и ряд прилегающих городов. В середине ноября японские войска пересекли линию КВЖД и вошли в Цицикар.

Серьезное сопротивление японским войскам было оказано под городом Цзиньчжоу, в котором находилась ставка молодого маршала Чжан Сюэляна. После трех месяцев воздушных атак в первых числах января пал и Цзиньчжоу. Месяц спустя японские войска вошли в Харбин. За четыре с небольшим месяца японские войска захватили всю Маньчжурию.

Носившие до захвата Маньчжурии случайный характер, японские империалистические замыслы теперь приняли формальную закономерность. К расчленению Китая японская власть пошла путем установления особых сфер японского влияния – так называемых «самостоятельных правительств», объявлявших свою неподчиненность центральному правительству, и путем неприкрытого ничем военного захвата китайской территории.

Чтобы отвлечь внимание от разыгравшихся событий на Севере, японские войска умышленно переместили арену действий в Шанхай, высадив там десант морской пехоты и втянув военные операции 91-ю китайскую армию.

В Маньчжурии тем временем шел ускоренный процесс пересоздания власти на японский лад. Назначенные новой властью губернаторы маньчжурских провинций один за другим объявляли о разрыве с нанкинским правительством и маршалом Чжан Сюэляном, считавшим себя еще главой Маньчжурии. Вместо запрещенных политических партий и группировок была введена одна, обязательная для всех правительственная партия, известная под именем Се-Хэ-Хой (Кео-Ва-Кай)[58], вначале именовавшаяся обществом молодых патриотов.

1 марта 1932 года Северо-Восточный административный комитет, составленный из японских ставленников маньчжур и двух монгольских князей, утвердил заранее разработанный порядок. В казенно-витиеватом стиле было объявлено: «Совершенно невозможно ожидать от партии в каком-либо смысле национального благополучия. Страна в настоящее время переполнена бандами коммунистов, ядовитое влияние которых въедается в плоть народа, в сердце национального правительства. И вот, созерцая эти достойные жалости картины, мы вынуждены оглянуться назад, к дням династии Дай-Цинь и династии Яо и Шунь и скорбеть, что время отделяет нас от тех золотых дней нашей истории… Мы объявляем ныне, что мы разрываем наши отношения с Китайской республикой и устанавливаем государство Маньчжоу-Го»[59].

Через неделю последний император Китая, глава династии Дай-Цинь Пу И, вступил на пост пожизненного верховного правителя. Через два года во время провозглашения империи Маньчжоу-Го Пу И был коронован на престол императора с правом «объявлять войну, заключать мир и международные договоры, даровать милости, амнистии, ведать властью судебной, административной и законодательной». На деле же высшая власть сосредоточивалась в руках командующего Квантунской армией, который совмещал с воинской должностью должность посла Японии и который правил новой азиатской империей через гражданских чинов и военных советников, приставленных к Пу И и ко всем лицам, имеющим какую-нибудь номинальную власть.

В Маньчжоу-Го с начала его образования находилась 150-тысячная японская армия, увеличенная к началу Великой войны[60] в пять раз; 18-тысячный жандармский корпус и четыре тысячи особых агентов разведывательной службы. Число японских советников выражалось в десятках тысяч, так как во всех правительственных и общественных органах, как малы бы они ни были, позади марионеточных фигур находились японские управляющие.

Закулисная роль Японии была шита белыми нитками. По требованию общественного мнения Лига Наций создала комиссию во главе с лордом Литтоном для изучения на месте маньчжурской фазы японской агрессии.

Накануне прибытия комиссии в Харбин в мае 1932 года японские власти убрали всех, кто мог бы поведать о настоящем положении вещей. Были арестованы и отправлены в лагерь русские, китайцы и маньчжуры, подозреваемые в желании предстать перед комиссией, и все политические заключенные, включая советских граждан. Японские власти отдали приказ войскам не появляться на улицах Харбина. Японская полиция и жандармерия были переодеты в форму полиции и армии Маньчжоу-Го. За время двухнедельного пребывания в Харбине комиссия лорда Литтона не узнала, что попытки связаться с ней были пресечены японской полицией и что были расстреляны пять китайцев, трое русских и один кореец[61].

В ответ на вынесенное Лигой Наций порицание Япония вышла из ее состава и еще решительнее принялась за проведение своих захватнических замыслов. В феврале 1933 года японские войска захватили провинцию Жэхэ в Северном Китае и направились в сторону Пекина и Тяньцзиня. Но здесь они решили остановиться, помня урок Шанхая и решительность некоторых китайских армий. Перемирие в Таку установило демилитаризированную зону между Великой стеной и предместьями Пекина и Тяньцзиня, но оно нарушалось не раз.

Японские власти продолжали проводить свои планы в Китае. Они оказывали давление на местные власти, заставляли их смещать с должности лиц, настроенных против Японии, и ставили вместо них своих людей. В 1935 году они создали марионеточное правительство в восточной части демилитаризированной зоны. На следующий год под видом своевольного захвата власти нерегулярными маньчжурскими войсками они установили в провинции Хэй-хэ прояпонское правительство. Японские агенты в Монголии настраивали население против китайских властей. Японские власти настолько увеличили свой гарнизон в районе Пекин – Тяньцзинь, что он представлял внушительную силу, готовую для любых операций.

Токио не отставал от военных властей, оперировавших в Китае. Министр иностранных дел Хирота выдвинул три условия для урегулирования японо-китайских отношений: кооперация в подавлении коммунизма (причем это не шло дальше тех областей, на которые Япония имела виды); признание правительства Маньчжоу-Го; отказ Китая от «попытки настроить третью державу против Японии».

Японская промышленность еще в 1932 году приняла характер подготовки к войне и носила официальное название «военной экономики». В самом правительстве значительно усилилось влияние военных групп. Увеличение Квантунской армии и постройка железных дорог к советской границе показывали, что японские власти не исключали возможности операций против Москвы.

Тридцатые годы во всем мире были насыщены событиями, которым суждено было десятью годами позже привести их к трагической развязке. Через два месяца после назначения Гитлера канцлером Германии рейхстаг вручил ему диктаторские полномочия. Одним из первых шагов Гитлера был выход из Лиги Наций, как до этого сделала Япония, а немного позже Италия. За несколько коротких лет произошел ряд завоеваний или насильственных присоединений чужих земель. Германия, в нарушение условий Версальского договора, вернула земли вдоль берегов Рейна, присоединила самовольно Австрию, захватила судетские земли, а за ними Чехословакию. Италия завоевала Абиссинию и другие североафриканские земли. Япония захватила Маньчжурию, Внутреннюю Монголию и провинции Северного Китая. Отмечая эффект влияния Мюнхенского соглашения[62] на аппетит агрессивных стран, Черчилль пророчески заявил: «Это только первый глоток, первая проба горькой чаши, которая будет предлагаться нам год за годом, если только мы, путем восстановления морального здоровья и воинского духа, не поднимемся вновь и не встанем на защиту свободы, как это делали в старое время».

В середине тридцатых годов националистическое правительство Китая успешно завершило ряд реформ для установления порядка и нормальной жизни в стране. Одной из таких была денежная реформа, но самой важной проблемой было объединение страны под властью одного правительства.

Коммунизм внутри страны не представлял особой опасности. Оставалась только одна проблема – агрессивная политика Японии на Дальнем Востоке. Но практичные руководители нового Китая считали, что даже временное примирение с потерей Маньчжурии и Внутренней Монголии вознаградится объединением страны.

Стремлению Японии воспрепятствовать объединению Китая опять способствовал инцидент. На этот раз он произошел 7 июля 1937 года у моста Марко Поло, в нескольких милях от Пекина. После умышленно затянутых переговоров, прерываемых местными стычками, стянутые японские войска внезапно заняли Пекин и Тяньцзинь. В середине августа крупный десант высадился в Шанхае. В начале китайские части почти вытеснили японскую пехоту в реку, но свежие силы из Японии зашли в тыл китайской армии.

В середине декабря был захвачен Нанкин и подвергнут разгрому, насилию и массовым убийствам, за которые десятью годами позже, по делу, принявшему зловещее название «Растление Нанкина», заплатили головами ряд лиц, занимавших высокие командные должности в экспедиционной японской армии.

Заняв к концу года почти все города в Северном Китае, японские войска весной двинулись на юг и на восток. Чтобы спасти Ханькоу, новую столицу, китайские власти взорвали плотину на реке Янцзы и затопили огромную территорию, по которой проходила сеть важных шоссейных и железных дорог.

Осенью 1938 года японские войска достигли наивысшего успеха. После бомбардировки пал Кантон. Несколькими днями позже был захвачен Ханькоу. В руках японских властей оказались все крупнейшие города, порты и дороги. Казалось, Китай был уже сломлен.

Японская печать восторженно ликовала по поводу успехов в Китае. В стране впервые заговорили о «новом порядке» в Восточной Азии и о роли в ней Японии, о «священной борьбе» за этот порядок, о создании единого блока стран под главенством Японии. В декларации в ноябре 1938 года премьер Коноэ заявил:

«Главнейшее стремление Японии заключается в водворении и укреплении нового справедливого порядка в Восточной Азии, основанного на организованном обоими народами сопротивлении Коминтерну и на тесном сотрудничестве их в области экономики, политики и культуры».

Слишком увлекательны были примеры завоеваний в Европе, чтобы на волне ультранационалистического подъема Япония не последовала бы им! В Северной Африке Муссолини строил «Величайшую Римскую империю». Гитлер кровью и железом выковывал в Европе Третий рейх, который должен был стать незыблемым на тысячу лет. Япония в лихорадочном возбуждении принялась воздвигать на огромном пространстве Восточной Азии «Хакко-Ичиу» – «Крышу о восьми углах» – японский вариант мирового господства.

В основу единого блока Восточной Азии ставились пять обязательных положений: географическая близость; экономическое сотрудничество; устранение капиталов стран, не входящих в состав блока; отмена старых порядков; проведение в жизнь единого плана в отраслях внешней торговли, финансирования, капиталовложения и прочих видов хозяйственной деятельности. «Нет ничего удивительного в том, что подобном положении дел Японии, стране передовой и могущественной, предстоит сыграть ведущую роль в отношении других стран Восточной Азии»[63].

Японский дипломат и политический деятель Сато Наотакэ еще точнее определил характер «нового порядка»: «Необходимо лишь одно: во всех случаях должно быть совершенно ясно установлено, что в Восточной Азии Япония и Китай являются хозяевами, а европейские государства – гостями. До Вашингтонского соглашения гости занимали место хозяев и наоборот, но с того времени прошло уже 14–15 лет, и положение на Дальнем Востоке сильно изменилось. Теперь хозяевам и гостям нужно занять надлежащие места, и с точки зрения дипломатической это должно стать главным плодом китайского инцидента. Мы согласны: эта точка зрения противоречит духу Договора девяти держав. Но мы не видим никаких оснований позволять и дальше связывать себя по рукам и ногам договорами, заключенными двадцать лет тому назад»[64].

В Японии по количеству соли, идущей в засол белой редьки-дайкона (необходимой приправы к пресному рису), специалисты берутся судить, куда намерены двинуться японские вооруженные силы: крепче засол – на юг, слабее – на север. В этом отношении роль немца Рихарда Зорге, советского шпиона и закадычного друга Отто, германского посла в Токио, сводилась к простой задаче: выяснить количество соли.

На самом же деле задача определить первоначальное движение японских вооруженных сил была трудна даже для самой Японии.

Постоянно враждовавшие между собой армия и флот перемещались, как борцы на цирковой арене в поисках выигрышной позиции. Армия настаивала на развитии операций на севере Дальнего Востока и с этой целью устраивала пробу советского и своего оружия: в 1938 году на озере Хасан, а в 1939-м – на реке Халхин-Гол («Номоханский инцидент»).

Еще в начале сороковых годов японский Генеральный штаб разработал план «Особые маневры Квантунской армии», по которому в июле 1941 года намечалось нападение на Владивосток, Благовещенск, Ворошилов (Никольско-Уссурийск), Комсомольск и Советскую Гавань.

Начало войны в Европе и первоначальные успехи Германии, захват таких западноевропейских колониальных стран, как Голландия и Франция, помогли Японии сделать выбор. Японская печать запестрела статьями о колониальных цепях восточноазиатских народов, о грядущем освобождении их Японией, для чего именно и требовалась экспансия на юг, об империализме англо-американских держав. Южный бассейн Тихого океана, включающий Филиппины, голландскую Ост-Индию, английские и австралийские владения, получил ласкающее слух японских предпринимателей название «Дом сокровищ». Японские экономисты спешно подсчитывали наличие естественных богатств, нефти, олова, каучука. Пока шел крепкий засол дайкона и пока японский флот делал последние приготовления для похода на юг, японская печать усиливала кампанию, придавая событиям завуалированное объяснение:

«Единственным средством спасти Азию… является объединение азиатских народов, и тесное их сотрудничество при поддержке организованной силы, не преследующей хищнических замыслов, предоставляет Индии, Индокитаю, голландской Ост-Индии небывалый еще случай освободиться от колониального угнетения и превратиться в свободные страны. Нужно лишь иметь здравое представление о недостаточности собственных сил и неимении верных друзей за пределами Азии. Все эти страны должны понимать, что и Германия, воюющая с Англией, Францией и Голландией, также не может быть союзником, сочувствующим их освобождению от империалистического гнета.

Совершенно самостоятельную позицию занимает в Азии Япония, стремящаяся к освобождению азиатских народов от эксплуатации. Только в ее интересы не входит превращение Азии в колонии других государств, и только ее политика направлена к установлению мира и всеобщего процветания в той части света, где находятся японские владения»[65].

Сигнал был дан перейти от сомнительных успехов в Китае к легкой наживе в Южных морях. Ничто уже не могло остановить страну. Она была готова на все. Курс Японии совершенно определился в начале Второй мировой войны.

«Проблема установления политического и экономического порядка в Восточной Азии считается первой и основной задачей Японии. Порядок этот должен быть и будет стабилизирован. Поэтому японское правительство и заняло позицию невмешательства в дела Европы. Однако невмешательство еще не означает незаинтересованность.

Поскольку Япония заинтересована в Китае, она не допустит в нем никаких выступлений третьих держав, могущих усугубить в нем тяжесть положения, переживаемого Китаем. В случае, если необходимость принудит Японию приступить к действиям, она не остановится ни перед какими препятствиями, даже если ей пришлось бы принять участие в мировой войне»[66].