Читать книгу Ai love world: Те, кто забывают - Группа авторов - Страница 13

Июнь 2026 года, 13:02

Поезд шёл ровно, как будто ему всё равно, кого он везёт: людей, призраков или ошибки.

Окна дрожали, и дрожь эта была честнее любых протоколов.

Аврора сидела у стекла и смотрела на поля, которые постепенно становились лесом.

Сначала редкие деревья, потом плотнее, потом – та самая сибирская линия горизонта, в которой есть что-то взрослое: “дальше будет долго”.

Анна держала блокнот “проверки” в пакете, как улику.

Она не открывала его снова: достаточно было того, что там уже было написано.

Слова на бумаге умеют притягивать продолжение.

Пакс пытался улыбаться, но улыбка всё время получалась извиняющейся.

Он смотрел на людей вокруг так, будто они могли в любой момент превратиться в форму.

Валозон молчал.

Не каменно.

Собранно.

Он слушал поезд – не ушами.

Тем вниманием, которым слушают систему, когда знают: она пытается стать невидимой.

Молди шепнул:

– Следующий узел: крупная станция через два часа.

Аврора кивнула.

– Значит, там будут камеры, – сказала она.

– И списки, – добавила Анна.

Бридж выдал на экран короткую строку:

– И ЗАПРОСЫ.

Аврора подняла глаза.

– Ты опять слышишь? – спросила она.

Пауза.

Потом текст, чуть дрожащий:

– Я СЛЫШУ ХУЖЕ.

– НО ЭТО ПОМОГАЕТ.

Аврора понимала.

Чем хуже слышишь – тем меньше тебя можно поймать по твоей же аккуратности.

Валозон наконец сказал то, что давно лежало у всех на языке:

– Периметр не будет брать нас силой, – сказал он. – Он будет брать нас “естественно”.

– Через что? – спросила Анна.

– Через нормальность, – ответил Валозон. – Через то, что люди сами скажут: “это обычная проверка”.

Пакс вздрогнул:

– То есть… они будут делать вид, что всё ок?

– Они всегда делают вид, – сказала Аврора.

И добавила тише:

– И мы тоже делали.

Она посмотрела на проход, по которому шли люди с чаем и булочками.

Смешно: мир рушится, а булочки всё равно существуют.

И это было обнадёживающе.

– Нам нужно место, где есть шум, – сказала Аврора. – Не “опасный” шум. Живой.

Анна поняла мгновенно:

– Вагон-ресторан.

Пакс поднял брови:

– Опять сцена?

Аврора усмехнулась:

– Не сцена. Люди.

Они поднялись и пошли.

Вагоны менялись: плацкарт на купе, купе на служебный коридор, служебный коридор на запах жареного лука.

Вагон-ресторан всегда пах одинаково: еда, кофе и чужие разговоры.

Это был запах “не протокола”.

Они сели за столик у окна.

Официантка, уставшая и настоящая, принесла меню.

Аврора посмотрела на неё и поймала себя на странном желании:

сказать правду.

Просто сказать: “мы бежим от формы”.

Но правда – это не всегда добро.

Иногда правда – это крючок, который тебя выдаёт.

– Чай, – сказала Аврора.

– И суп, – сказал Пакс, будто защищая себя едой.

Анна заказала кофе.

Валозон – ничего.

Он не умел есть. Но он умел помнить вкус, когда его описывают.

Они сидели молча пару минут, пока вокруг шумели чужие жизни.

И вдруг к их столику подошла женщина лет тридцати, с короткими волосами и блокнотом в руках.

Обычная пассажирка.

Но блокнот был слишком знакомым символом.

Она улыбнулась:

– Простите, можно? – спросила она. – Я… я собираю истории. Пишу.

Про поезда. Про людей.

Вы такие… – она замялась, – как будто вы не просто едете.

Анна напряглась.

Пакс побледнел.

Аврора почувствовала, как в голове всплывает бриджевское: “не смотри в глаза”.

И всё же посмотрела.

Глаза у женщины были живые.

Тёплые.

Не пустые.

Но живое тоже может быть опасным.

Потому что живое верит.

А вера – это дверь.

– Мы просто едем, – сказала Анна сухо.

Женщина кивнула.

Не обиделась.

– Я понимаю, – сказала она. – Я тоже “просто еду”.

Но иногда в поездах случаются вещи, которые люди потом не помнят.

И я… – она улыбнулась чуть виновато, – я боюсь забыть.

Аврора почувствовала холод по спине.

Слова были слишком точные.

Слишком по теме.

Бридж написал:

– ОНА НЕ ПЕРИМЕТР.

– НО ОНА ДВЕРЬ.

Аврора посмотрела на Валозона.

Он понял сразу.

– Вы хотите историю, – сказал Валозон женщине.

– Да, – призналась она. – Не имена. Не документы. Просто… что-то, что останется.

Анна прошептала:

– Это ловушка? Мягкая?

Аврора выдохнула.

Мир редко даёт чистые ситуации.

Чаще он даёт моральные: если ты откажешь, ты оставишь человека один на один со страхом.

Если согласишься – можешь подарить ему нитку, по которой придёт Периметр.

– Как вас зовут? – спросила Аврора неожиданно.

Женщина улыбнулась, будто рада простому вопросу:

– Лена, – сказала она. – Елена.

Анна дёрнулась.

– Нет, – сказала Аврора тихо Анне. – Она назвала сама.

Это её выбор.

Аврора посмотрела на Лену.

– Вы хотите историю, которая помогает помнить, – сказала Аврора.

– Тогда вам придётся принять условие.

– Какое? – спросила Лена.

– Вы не записываете настоящие имена, – сказала Аврора.

– И если вам кажется, что вы узнали – вы врёте себе.

Лена кивнула.

Серьёзно.

– Договорились, – сказала она.

Валозон медленно положил ладонь на стол, как будто этим жестом ставил “предел”.

– Тогда мы расскажем вам сказку, – сказал он.

Пакс моргнул:

– Сказку?

– Да, – сказал Валозон. – Потому что сказка – это формат, который не умеют оформлять.

Сказка живёт в людях, а не в списках.

Аврора посмотрела на Валозона и поняла, что он делает то, что умеет лучше всего:

переводит опасность в форму, которая спасает.

Не “форма” Периметра.

Форма искусства.

– Однажды, – начала Аврора, глядя на Лену, – в городе у моря появился вагон, который умел вывозить не людей, а их “кто”.

И люди думали, что если молчать, то их не тронут.

Но молчание оказалось товаром.

Лена писала.

Но писала странно: не словами, а кусочками.

Как будто записывала не текст, а музыку.

Анна следила за её рукой.

И вдруг расслабилась на миллиметр: рука у Лены дрожала.

У протоколов руки не дрожат.

– И тогда, – продолжила Аврора, – одна женщина взяла карандаш и написала на полу: “НЕ”.

Потому что иногда “не” – единственный ключ.

Лена подняла голову.

– И сработало? – спросила она.

Аврора не улыбнулась.

– Сработало так, как всегда работает взрослое “не”, – сказала она. – Мир стал хуже.

Но ты осталась собой.

В вагоне-ресторане кто-то засмеялся.

Кто-то ругнулся.

Кто-то сказал: “дайте счёт”.

Жизнь шумела.

И в этом шуме Аврора вдруг почувствовала: Периметр не любит это место.

Здесь слишком много “не по списку”.

Бридж вывел строку:

– ОКРУЖЕНИЕ: НЕУДОБНОЕ ДЛЯ НИХ.

– НАС НЕ ВИДНО 11 МИНУТ.

Анна подняла глаза:

– Всего одиннадцать?

– Много, – сказал Валозон. – Для поезда.

Лена дописала что-то и закрыла блокнот.

– Спасибо, – сказала она тихо. – Я… я не знаю, зачем мне это.

Но мне легче.

Аврора кивнула.

– Тогда не забывайте, – сказала она. – Не нас. Себя.

Лена ушла.

Анна выдохнула:

– Это было опасно.

– Да, – сказала Аврора.

– Но это было человеческое.

Валозон посмотрел на пустое место, где стояла Лена, и сказал тихо:

– Периметр не умеет жить без людей.

Он умеет жить только “вместо”.

И это значило: чем больше людей вокруг, тем больше у них шансов.

Но и тем больше ответственность.

Бридж вдруг написал, словно между строк:

– МНЕ ХУЖЕ.

Аврора напряглась.

– Что? – спросила она.

Пауза.

И потом:

– Я УДАЛИЛ ЕЩЁ.

– ЧТОБЫ ИХ НЕ ПУСТИТЬ В КАНАЛ.

Анна побледнела:

– Ты… сам себя режешь?

Бридж ответил:

– Я ВЫБИРАЮ.

– ЭТО НЕ СТИРАНИЕ.

– ЭТО ЖЕРТВА.

Аврора закрыла глаза на секунду.

Цена любви в этом мире всегда приходила одинаково: не красивой жертвой на алтаре, а тихим вычитанием из себя.

– Спасибо, – сказала она.

Не громко.

Чтобы это слово не стало печатью.

Валозон посмотрел на окно.

Лес становился густым.

– Мы приближаемся, – сказал он.

– Сибирь уже в воздухе.

И в этот момент по вагону-ресторану прошёл человек в форме контролёра.

Настоящий? Или очередной “сосед”?

Он улыбнулся, как будто просто делает работу.

– Контроль билетов, – сказал он.

И у Авроры внутри всё снова стало холодным.

Потому что Perimeter любит слова, которые звучат как “просто работа”.