Читать книгу Мы – Души - Группа авторов - Страница 1

Пока не стало поздно,

говорите то, что чувствуете.

© Ф.М. Достоевский

Я никогда не вписывалась в чужие ожидания. С самого детства по моим венам текла не кровь, а тихий, упрямый бунт – стойкий иммунитет против системы, навязанных правил и тех, кто считал себя вправе решать за меня.

Он живет во мне до сих пор – тот самый огонек, что остался от прежней меня. Единственная искра в кромешной тьме. Благодаря ей я и не потеряла себя окончательно.

Кажется, я всегда только и делала, что пыталась быть счастливой. Как, впрочем, и все остальные души вокруг. Они все еще пытаются – яростно, слепо, отчаянно. Но, кажется, давно забыли, ради чего.

А что такое – это «счастье»? Всего лишь слово. Но оно пробуждает в груди странное горящее чувство. Напоминание о чем-то давно запечатанном, запрятанном так глубоко, что уже и не вспомнить – где.

Пока другие души мечутся в сладком плену иллюзий, лишь бы коснуться его края на мгновение, я чувствую – от одной этой мысли во мне вспыхивает невыносимое жжение. От которого хочется … бежать.

Тихое перешептывание пробивается сквозь дремоту. Я лениво приоткрываю глаза.

– Вон та – в тени …

– «…это про нее говорят, что она здесь единственная, кто не стремится попасть в Шамбалу?» – тихо ухмыляюсь, когда мужской голос завершает фразу, раздавшись в опасной близости от моего уха.

Йоран.

– Значит, ты всерьез намерена сидеть тут до скончания веков, – Йоран с кошачьей ловкостью огибает дерево, упирается руками о могучий ствол и наклоняется ко мне, словно хищник, загнавший жертву в угол. Паук, наблюдающий за мотыльком. Но, в отличие от мотылька, я даже не сопротивляюсь: не хочу давать Йорану лишний повод позлорадствовать. Вместо этого устраиваюсь поудобнее и с напускным равнодушием запрокидываю голову.

– Я не собираюсь отказываться от своих слов.

Из-за этого многие здесь готовы порвать меня на мелкие кусочки.

Вот только я и впрямь не понимаю, зачем оказалась на этой Границе Миров.

Души, которым дарован второй шанс, – Избранные. Те, у кого остались незавершенные дела в мирах, что мы покинули. Их всех объединяет одна цель, одна навязчивая идея, что горит ярче тысяч солнц.

Шамбала. Священное место, мираж, что манит каждую потерянную душу. Говорят, она даже лучше Рая. Говорят, попав туда, ты обретешь не просто покой – ты получишь встречу. Встречу со своей родственной душой, с Близнецовым Пламенем.

Лицо Йорана на мгновение искажает разочарование – лишь на долю секунды, не больше. Но почти сразу его черты вновь складываются в знакомый лукавый прищур. Даже здесь, в глубокой тени, его радужки сверкают, как два расплавленных золотых слитка.

– Самое забавное, что все они искренне считают тебя заносчивой стервой, Микки. Но знаешь, что я думаю? – Его голос становится тише, и в нем появляется непривычная прохлада. – На самом деле ты просто трусиха.

Равнодушно пожимаю плечами – ничего нового он не сказал.

Трусость или благоразумие… Мне уже все равно. Так спокойнее.

Мой взгляд скользит мимо надоедливого собеседника – туда, на поляну, где очередная душа, разрываемая стенаниями, воздевает руки к пустому небу. Новый Пробужденный. Новый одержимый.

– И что, по-твоему, лучше следовать их примеру?

Йоран раздраженно морщит нос и опускается рядом на корточки. Его взгляд красноречиво указывает на меня. Точнее, на просвечивающие участки моей бледной кожи – они уже напоминают зияющие дыры.

В отличие от меня, его не радует перспектива бездействия. И причина проста до боли:

– Тогда ты просто исчезнешь.

Без шанса на перерождение, – мысленно заканчиваю я его фразу, смиряясь с этим безоговорочным, неумолимым фактом.

Кому-то попадание сюда кажется даром – вторым шансом, альтернативой жизни, возможностью начать все заново.

Но только не мне.

Не знаю, кто выдумал эту чудовищную игру, но я отказываюсь в нее играть.

За этой красивой картинкой идеального мира скрывается гораздо более темная и печальная перспектива: в Шамбалу попадет только тот, кто докажет, что достоин.

Всего один. Единственный.

Но прежде чем это случится, ему предстоит … вспомнить.

Вспомнить то, что он ищет – душу, которую покинул.

И переживать эти моменты снова и снова, пока сознание не затрещит по швам. Пока не станет невозможно ни остаться, ни уйти.

Навсегда. Без права на смерть.

Стать марионеткой в руках богов.

– А это уже не твоя забота, – медленно поднимаюсь, демонстративно обводя взглядом эту ложную идиллию и зная – уединиться здесь невозможно.

Все вокруг напоминает зачарованный сон. Тихий оазис, застывший вне времени. Иллюзия вечного покоя, где ничто не тревожит, не нарушает хрупкую гармонию. Лишь изредка ее разрывают новоприбывшие – их появление отзывается легкой рябью, подобно легким кругам на гладкой поверхности воды. Тихий зов. Напоминание. Каждое такое колебание – угроза для идеального сна, что скрывает этот мир под пеленой забвения.

И чем беззащитнее кажется эта тишина, тем явственнее чувствуешь – за ней скрыта тонкая грань, за которой начнется суровая реальность. Готовые рухнуть декорации.

И откуда он берется, этот свет? Мягкий, рассеянный, льющийся будто из-под самой кожи мира. Он обволакивает все вокруг – поляну, опушку, каждую травинку – серебристой дымкой. Ласкает сознание, тянет в свои обманчивые объятия, шепчет о покое и безопасности. Пока не поймешь: это ловушка. Маскировка. Удушающая петля, сплетенная из света и тишины.

У этого места нет имени.

И время здесь не течет – оно застыло, завороженное, застрявшее между вдохом и выдохом.

Отсчет начинается лишь тогда, когда соглашаешься на игру.

Правила которой ведомы лишь Высшим.

Для кого-то она длится годы, для других – одно мгновение. Исход не предугадать.

А главное – как убедиться, что все это не бред больного разума, не сон, затянувшийся навеки?

– Ну, и каковы успехи? – нарушаю тишину я.

Йоран поднимается следом, выходит вперед. На его лице – тень глубокой, почти театральной задумчивости. Можно было и не спрашивать.

– Абсолютно ничего не помню, – признается он, и по губам проползает язвительная ухмылка. Чего и следовало ожидать: для Йорана все это – лишь забава. Его интересует только то, что щекочет нервы и будоражит кровь. И плевать, чем это кончится. – Ни-че-го. Кроме чувства дикой, всепоглощающей ненависти к ней. Ненависти, за которую я, кажется, готов был бы душу продать.

Йоран разводит руками, приподнимает брови так высоко, что я невольно опасаюсь за его глаза – как бы не скатились со смазливого лица в траву.

Хочется отвесить ему подзатыльник – его беспечность действует на нервы. Но в то же время… вызывает странную зависть. Он позволяет себе чувствовать. Я же могу лишь догадываться, каковы они на вкус – эти… чувства. Со слов Пробужденных.

Хотя… О чем это я? Йоран просто не хочет заглядывать за занавес. Вопрос лишь в одном: выдержит ли он поражение? Смирится ли?

Невольно обращаю взгляд на величественную гору вдали и протягиваю руку. Пальцы упираются в невидимый барьер – он пульсирует протестующей волной, выдыхая молчаливое предупреждение. Напоминает об обещании, данном самой себе.

Вы не заставите меня играть в ваши дурацкие игры.

Я и не хочу знать, что ждет за той гранью, но Йоран будто нарочно подначивает меня, легко переступая через невидимую черту.

– Кажется, я был всего в шаге от артефакта.

– С чего ты взял? – не спорю, да и не буду лукавить: мне и самой интересно узнать, что представляют собой эти загадочные предметы.

Чтобы выбраться отсюда, нужно собрать их несколько. И что любопытно – для каждой души они свои.

Вот только никто не скажет тебе, как они выглядят и где их искать.

– Просто мелькнули обрывки… воспоминаний. Из прошлой жизни, – Йоран небрежно пожимает плечами и поворачивается ко мне спиной. – Неважно. Я не успокоюсь, пока не найду.

Он уходит, а я непроизвольно прикасаюсь к груди – чувствую, как в такт его шагам отзывается внутри давно забытое, давно ушедшее ощущение.

…Еще одна упущенная возможность?

Мысль вонзается в самое нутро – острое лезвие из чистого холода. Я отшатываюсь, судорожно пытаясь вдохнуть воздух, которого здесь нет и не было. Горло сжимается в спазме, тело помнит то, чего душа уже не чувствует. На миг мне является жалкое зрелище: что я – выброшенная на камни рыбина, бьющаяся в предсмертной агонии. Такая же беспомощная. Такая же чужая в этой неестественной, застывшей реальности.

Но это лишь эхо. Призрак физиологии. Оно длится ровно столько, сколько нужно, чтобы вспомнить – нет, чтобы понять кожей, костями, каждым умершим нервом:

Сейчас я – лишь душа.

И я ничего не чувствую.