Читать книгу Мы – Души - Группа авторов - Страница 7

Я брела по лесу, знакомому до боли и в то же время абсолютно чужому, будто попав в заколдованный сон, из которого нет выхода. Будто сама реальность здесь была иной, пронизанной незримой угрозой. Вместо умиротворения меня не отпускало тягостное предчувствие: вот-вот случится нечто, что сорвет покров с этого места и обнажит его истинную, пугающую суть.

Все вокруг теперь казалось настолько нереальным, что я ловила себя на том, что вновь и вновь обращаюсь к той части сознания, что застряла где-то между мирами, – будто только она одна могла знать, что здесь происходит на самом деле.

Я наконец поняла, чего боялась больше всего: вечно бродить по этой грани, зная, что мое место – не здесь. Что оно – где-то там, за толщей иллюзий, в мире, который, возможно, и сам не более чем игра света и тени. И теперь мне оставалось лишь цепляться за призрачные надежды на какую-то утопию, жизнь в которой казалась единственным спасением от этого зыбкого, ненастоящего существования.

Следовало бы развернуться – вернуться в ту часть леса, которую я когда-то считала своим убежищем. Но ноги не слушались, будто кто-то другой вел меня вперед. Именно сейчас мне так не хватало голоса Йорана, его вечных наставлений, даже его раздражающей ухмылки – чего угодно, что могло бы отвлечь или дать ложное ощущение безопасности.

Я резко остановилась, словно меня окатили ледяной водой, и мысленно дала себе пощечину за эту слабость. Не просто же так я поклялась себе больше не иметь с ним дела. Неужели Йоран надеялся, что я отреагирую иначе? Сомневаюсь. Он все понимал – и все равно решил, что вправе выбирать за меня.

В солнечном сплетении зажглось горячей, колючей волной – интересно, у всех гнев такой? И откуда я вообще знаю, как это называется? Ах, да. Я же теперь – Пробужденная.

Я судорожно наклонилась, схватила с земли холодный шершавый камень, чтобы швырнуть его в эту тишину – но замерла, разжала пальцы. Взгляд сам скользнул по коже руки – идеально гладкой, бледной, без просвечивающих участков. Неужели это из-за артефакта? Или потому, что я перешла черту? Так или иначе, надежды на тихое исчезновение рассыпались в прах. Мир вокруг потерял последние краски, и я поняла: осталось только одно – или бороться, или смириться.

Я медленно огляделась, и снова эта оглушающая тишина обрушилась на меня. Неужели это место настолько огромное, что здесь никого нет? Или же… такое вообще возможно? Если подумать, я никогда не задумывалась, сколько нас здесь. А главное – почему именно мы? Все ли сюда попадают, или это какая-то особая привилегия? Или же это всего лишь изощренная форма наказания…

Меня резко выдернул из водоворота мыслей стремительный всплеск в пространстве – белый силуэт, мелькнувший сбоку, заставил вздрогнуть и инстинктивно замереть. Я готова была поклясться, что уловила тонкий шелест легкой ткани и едва слышный переливчатый звук, похожий на смех – точь-в-точь как хрустальный звон крошечных колокольчиков.

Сама не понимая, зачем поддаюсь этому импульсу, я начала медленно двигаться за ним, стараясь ступать бесшумно, делаясь частью пейзажа. След уже растаял в воздухе, но внутри осталось навязчивое, щекочущее нервы ощущение – за мной пристально наблюдают. Чей-то взгляд, неотрывный и проницательный, будто пронизывает спину насквозь.

Напряжение сгущалось вокруг до физически осязаемой плотности, вот-вот готовое разрядиться стаей черных воронов, что внезапно взмоют вверх и разорвут мертвую тишину своим зловещим, пронзительным карканьем. Именно так я и представляла себе это – словно сама тьма вот-вот обретет форму, прорвет тонкую пелену реальности и хлынет в мир живым, дышащим кошмаром.

Я подняла голову к далекой вершине – той самой горе, что, по словам Йорана, и есть «пункт назначения» для таких, как мы. «Врата в Шамбалу», – говорил он с непривычной для него торжественностью. Но кто видел эти врата? Добирался ли до них хоть кто-то? И главное – зачем Высшим понадобилось давать шанс таким, как мы? Одна лишь мысль об этом вновь подчеркивала всю сюрреалистичность этого места и моего существования в нем.

Плотно укутавшись в свои мысли, я едва замечаю, как вдалеке расступается туман. И вновь увидела ее – ту самую фигуру в развевающихся светлых одеждах.

Создавалось впечатление, что этой Душе совершенно неведомы те гнетущие чувства, что с первых же мгновений обрушиваются на любого, переступившего Границу. Она казалась воплощением невесомости, оттого ее тихие, мелодичные напевы вызывали во мне необъяснимый, первобытный ужас и ледяное оцепенение. Она будто бы и была плотью от плоти этого мира – его дыханием, его сокровенной сутью. Иначе как объяснить, что пространство вокруг нее буквально оживало? Длинные темные волосы колыхались в такт незримой мелодии, волнами расплываясь вперед, словно их ласкала длань невидимого ветра.

Поначалу зрелище казалось завораживающим – этот призрачный силуэт, скользящий сквозь пелену тумана, словно видение из забытого сна. Но что-то глубоко внутри внезапно забилось в панике, сжимаясь в тугой, холодный комок отчаяния и страха. Все во мне кричало и протестовало, не находя причин и слов. И все же я продолжала идти следом – безмолвная, невидимая, растворяясь в клубящихся клочьях тумана, как тень.

Понятия не имею, сколько времени прошло – может, миг, может, вечность, – но фигура впереди внезапно замерла. И вместе с ней, готова поклясться, остановилось все: затих подземный пульс земли, застыл воздух, сгустившись в ледяной, колкий шепот. Воцарилась тишина – та особенная, мертвая тишина, что проникает под кожу, в кости, наполняя душу эхом бесконечного, космического одиночества.

Неосознанно я повторяю движение незнакомки, застыв в такой же неестественной неподвижности. И даже сейчас, в этот натянутый до предела миг, мой ум продолжает предательски блуждать: пора бы уже перестать вскрывать каждую свою эмоцию, как патологоанатом – бездыханную ткань. Теперь я ясно вижу разницу между Раем и Адом. И это – мысли. Чувства. Наше самое мощное оружие и самая изощренная пытка, разрывающая изнутри. Тот, кто создал этот мир, наверняка знал, что творит. Его цель – вручить нам инструмент, которым мы сами себя уничтожим, без всякого вмешательства извне. Просто наблюдать, как каждый распоряжается этим «даром»: отчаянно пытается обрести свободу или же погружается в хаос. Все лишь для того, чтобы мы почувствовали себя по-настоящему живыми. Дрожащими на краю.

Не уверена, но, пожалуй, по-другому я представляла себе переход в мир иной…

В следующее мгновение фигура впереди начала медленно поворачиваться. Все произошло будто в замедленной съемке – и ровно за секунду до того, как наши взгляды должны были встретиться, чья-то твердая ладонь резко прижалась к моему рту, а главная сцена внезапно сменилась темными кулисами из густых кустов.

Кричать было бессмысленно. Я вложила всю ярость в резкий удар локтем – но он так и не достиг цели. Подняв взгляд, я уже приготовилась метнуть в обидчика сверкающие ледяные копья – но они растаяли, столкнувшись с знакомыми искорками необузданного пламени.

Йоран прижал меня к шершавой коре дерева, взглядом приказывая молчать. Даже сейчас в его глазах читалось: «Ну хотя бы испугайся как нормальный человек!» Я вопросительно приподняла бровь, а он медленно убрал руку и осторожно заглянул за ствол. Может, мне показалось, но его лицо было бледнее обычного. Лишь по одному выражению его глаз я мгновенно поняла: сейчас услышу то, что не хочу. И когда он беззвучно, одними губами произнес: «Бежим!» – мы сорвались с места одновременно, словно тени, гонимые внезапно налетевшим ветром.

Как и ожидалось, Йоран обгоняет меня в два прыжка, нагло хватает за запястье и тащит за собой сквозь спутанную чащу, где каждый треск ветки, каждый шорох за спиной отзывается ледяным уколом в самое сердце.

– Что это было? – выдыхаю я, едва убедившись, что позади нет погони.

– Не самое подходящее время для лекций, Микки, – бросает он через плечо с раздражением, совершая роковую ошибку.

Потому что все эти бесконечные загадки давно встали мне поперек горла.

Я резко впиваюсь пятками в землю, с силой выдергиваю руку – так внезапно, что Йоран на миг застывает в недоумении.

– Объяснения. Сейчас, – голос мой звучит как лезвие, а скрещенные на груди руки говорят красноречивее любых слов.

Йоран закатывает глаза, но сдается:

– Сгинувшие.

– Чего? – во мне вскипает ярость. – Если ты сейчас же не…

Но он внезапно меняет тактику. Голос его становится приглушенным, почти шепотом, пронизанным тревогой:

– Та девушка в лесу… она одна из них. Если не поторопимся, станем такими же – навсегда утратившими себя.

Йоран видит смятение на моем лице, и что-то в его взгляде смягчается:

– Я расскажу все. Обязательно. Но сейчас – просто беги. И доверься.

Йоран нервно прикусывает губу. Рука его непроизвольно дергается, будто он снова хочет схватить меня и тащить силой, но он сдерживается. Молча протягивает открытую ладонь. Приглашение. Выбор.

Я задерживаю дыхание на мгновение – и вкладываю свою руку в его. Сдаюсь.

Мы срываемся с места, снова растворяясь в зыбких тенях леса.

И вновь я замираю. По спине медленно ползет ледяной холод, тонкой паутиной инея, сковывающей каждое движение. Из глубины чащи, будто из самой преисподней, доносится та самая мелодия – простая, до ужаса знакомая. Она звучит как эхо из мира, где нет ничего живого, пробуждая древний, животный ужас где-то глубоко в костях.

Голос Йорана срывается на низкий, сбивчивый шепот прямо у самого уха, прежде, чем мы вновь помчимся вперед:

– Что бы ни было дальше… не дай себя коснуться.

Даже не помню, как мне вновь удалось переступить ту незримую грань, что отделяет привычный мир от пережитого кошмара – словно шагнула сквозь пелену, где реальность тает, как дым на ветру. Осознание накрыло лишь сейчас: да, это был именно страх. Он разливался по жилам ледяной тяжестью, липкой и неумолимой.

Души не ведают усталости, но инстинкт заставил меня согнуться пополам, упереться ладонями в колени – фантомная одышка стала единственным якорем в этом хаосе. Я цеплялась за нее, пытаясь отрешиться от всего, кроме сочной травы под ногами, где туман стелился призрачным шелком, скрывая следы нашего бегства.

Мир, который я знала, рассыпался в прах в тот миг, когда Йоран приоткрыл завесу в иную реальность – ту, где сражаешься не за жизнь, а за само право быть собой. На краю вечного забвения.

Ведь в конце концов выживет лишь один.

Эти мрачные мысли прервал его голос, пробивавшийся сквозь туман в сознании:

– Пришла в себя?

Странно было видеть на его лице не привычную маску ехидства, а что-то уязвимое и человеческое. Внутренняя буря проступала в паутине морщин, избороздивших лоб и сведенные брови.

Йоран тоже вел свою незримую войну – возможно, куда более изнурительную, чем моя. Но с одним ключевым отличием: он выбрал ее добровольно.

– Почему ты не рассказал обо всем раньше? – мой голос прозвучал ровно и холодно, подобный льду на катке из той, забытой жизни. Прежняя злость притупилась, уступив место тягостному чувству долга, которое нашептывало: «Выживи. Несмотря ни на что». И от этой навязчивой мысли становилось еще горше.

Йоран замешкался на мгновение, запустив пальцы в непослушные темные пряди. Призрачное сияние этого места мягко очерчивало его волевой профиль, и мое сердце неожиданно дрогнуло – не от страха, а от внезапного, запретного восхищения. Раньше я не замечала этих черт, даже когда он наклонялся так близко, что между нами оставались считанные сантиметры – расстояние, пульсирующее невысказанным напряжением. Теперь же его лицо раскрывалось передо мной, словно древняя карта сокровищ, пробуждая во мне ощущение ребенка, впервые прикоснувшегося к великой тайне.

Я бы солгала, сказав, что Йоран ничем не отличался от остальных обитателей этого мира. На его фоне они казались блеклыми тенями, лишенными искры жизни. Само его присутствие наполняло пространство дыханием, тяжелым и густым, как предгрозовой воздух.

Но принадлежал ли этот мир нам всем – или только мне?

– Это одно из условий, – наконец произнес он, поворачиваясь ко мне всем корпусом и развеивая наваждение. В его глазах не было и тени прежнего лукавства – лишь стальная серьезность.

– Не заставляй меня вытаскивать из тебя подробности по крупицам, – вложила я в голос еще больше холода, давая понять: игры кончились. Удержала его взгляд и медленно сократила дистанцию.

Мои ожидания рассыпались в прах – Йоран даже не попытался уклониться. В этом и была его суть – непредсказуемый, как вспышка молнии в ясном небе, способный разжечь пламя азарта из пустоты. Сводящий с ума любой попыткой предугадать следующий шаг.

– Нельзя рассказывать об устройстве этого мира по ту сторону, – произнес он спокойно.

– С чего ты взял? – я непроизвольно нахмурилась. – Почему никто не посвятил меня в это правило? Или… – меня пронзила колкая догадка, – условие придумал ты?

В голове мгновенно сплелась паутина логических цепочек, каждая из которых вела к мрачному, неутешительному выводу.

Уголок его губ дрогнул, сложившись в невеселую, почти понимающую улыбку, которая тут же погасла.

– Об этом я узнал, наблюдая за остальными. Услышал мельком от одной из душ… которая поплатилась за болтливость.

– Хочешь сказать, каждый должен добывать информацию сам? – на миг я почувствовала себя редкой стервой, усомнившейся в том, кто раз за разом спасал меня. Похоже, это место пустило во мне ядовитые корни, отравляя душу, делая подозрительной и эгоистичной. Что ж… не самые плохие качества, учитывая, что до цели дойдет лишь один.

– Насколько я успел понять, лишь ту, которой нас не снабдили изначально.

– Ну и дела, – выдохнула я, и голос прозвучал глухо. Честно не знаю, как реагировать на всю эту чертовщину. Обилие эмоций сменяется пустотой – не блаженной тишиной, а лишь короткой передышкой перед тем, как меня затянет в бездну отчаяния.

Какими уникальными знаниями снабдили меня изначально? Ощущение, будто я – та самая сонная ученица за задней партой, пока «отличники» осаждали преподавателя вопросами, а теперь они раздувают цену за каждую крупицу информации, которую я упустила. Молча смотрю на Йорана, чувствуя, как он колеблется перед следующей фразой, – вот только у меня уже нет сил разбираться в его поведении.

– Честно говоря, изначально я не планировал делиться с тобой этой информацией.

Его слова повисают в воздухе, тяжелые и обнаженные. И что я могу ответить? Только кивнуть – да, я понимаю. Я, которая только что барахталась в трясине собственного недоверия, не вправе требовать откровенности.

В лице Йорана нет ни тени раскаяния. Ни намека на вину. Лишь пристальное, почти хищное любопытство в глазах – будто ждет, что я снова взорвусь, брошусь на него с кулаками, вцеплюсь в горло.

Но этого не происходит.

– Ясно.

Одно слово. И оно действует на него, как щелчок выключателя. На смену настороженности приходит тот самый знакомый, раздражающе-лукавый прищур. Неуместный. Вызывающий. Таким я его и знаю – таким он и нравится.

– К тебе точно вернулись эмоции? – Йоран медленно обходит меня по кругу, с преувеличенной, почти клоунской заботой оглядывая со всех сторон. И, черт возьми, не хочется признаваться, но эта его дурацкая игра… она уютнее, чем общество тех бледных душ, что при малейшей трудности заламывают руки в немом отчаянии.

– Что будем делать?

Мой вопрос заставляет Йорана споткнуться на полуслове. Сейчас на его лице не остается и следа от прежней игривости – лишь внезапная, густая тень. Кажется, я только что сбила спесь с его воображаемого индикатора самоуверенности, и стрелка резко упала до нуля. Мы оба знали, что этот момент настанет. Оба оттягивали его – кто шутками, кто молчаливым упрямством.

– Давай просто будем друг для друга символом чего-то настоящего, – говорит он тихо, и слова звучат не как предложение, а как приговор. – В этой бесконечной иллюзии.

Его фраза бьет в солнечное сплетение – тихо, но безжалостно. Воздух застревает в легких. Рот приоткрывается в тщетной попытке что-то сказать, но слова рассыпаются, как песок сквозь пальцы. Мысли путаются, отказываются складываться во что-то цельное.

А он смотрит. Прямо. Проницательно. Его взгляд пронзает насквозь – и где-то глубоко внутри, под слоями страха и недоверия, что-то трепещет в ответ. Сердце, забывшее, что значит биться в такт чужому ритму, вдруг оживает – рвется вперед, в ритме какого-то дикого, запретного танца.

И я понимаю. Да. Я готова. Не просто довериться – я хочу этого. Без оглядки, до самого дна.

Молча киваю. Слова сейчас будут лишними. Йоран протягивает руку – и наше рукопожатие длится дольше, чем нужно. Сквозь ладони проходит фантомное тепло – не обещание спасения. Обещание правды. И оно эхом отдается где-то в глубине души.