Читать книгу Мы – Души - Группа авторов - Страница 11

Призрачный лес замер в гнетущем, неестественном молчании – даже теперь, когда некоторые из его секретов медленно раскрывались передо мной. Перед глазами снова и снова всплывали обрывки нашей последней вылазки с Йораном… той самой, где я впервые столкнулась с одной из Сгинувших.

Хотя эмоции в этом мире притуплены, именно эти воспоминания пробирали до дрожи, вызывая ледяные мурашки. Лишь присутствие Йорана немного успокаивало. Он вел себя так, будто мы отправились на обычную прогулку – не больше.

– И что мы должны найти? – Я уже задавала этот вопрос, но его ответ не удовлетворил меня ни тогда, ни сейчас.

– Просто прими: нам придется разобраться методом проб и ошибок.

Я незаметно вздыхаю, стараясь гнать от себя мысли, что эта вылазка может оказаться для нас последней.

Потому что на этот раз мы не планировали возвращаться. Вернее, не видели в этом смысла. Внутреннее чутье подсказывало: далекий ориентир – гора, рассекающая небеса, – была здесь не просто так.

А еще… мои перемещения в пространстве внезапно прекратились. Если раньше они возникали с пугающей периодичностью, а жизнь на Земле продолжалась ровно с того момента, как я засыпала и оказывалась здесь, то теперь пространство ясно давало понять – больше так не пройдет. Лимит исчерпан.

Правда, по эту сторону все выглядело так, будто мы никуда и не исчезали.

– У тебя так и не получилось переместиться? – Мне нестерпимо хотелось заполнить тишину. И еще больше – узнать, что все это лишь временный сбой.

Но Йоран, как назло, лишь молча покачал головой. И впервые за все время я увидела, что его что-то всерьез обеспокоило. Его – существо, бывшее оплотом иллюзорного спокойствия, заражавшее им даже меня!

Каждое новое испытание в этом мире все явственнее наводит на мысль: все здесь устроено так, чтобы подсадить нас на иглу – заставить нуждаться в воспоминаниях о прошлой жизни. И это не постичь разумом, который отчаянно не понимает, зачем ему помнить. Но прихоти души оказываются сильнее логики.

Может, в этом и кроется разгадка?

Как бы то ни было, у них это прекрасно получилось. Еще немного – и я взвою от неизвестности. Невыносима сама мысль о том, на каком моменте застыла моя земная жизнь. Настолько, что я почти физически чувствую боль.

Не хочу даже думать о том, что не попаду на важные соревнования. Но… почему? Как объяснить это жгучее желание помочь Ириану во что бы то ни стало?

– Есть у меня одна догадка, – задумчиво произносит Йоран, шагая впереди и не оборачиваясь. – Быть может, способность к перемещению дают артефакты?

Моя рука непроизвольно скользит в карман, нащупывая погасшую незабудку – тот самый артефакт, что сейчас символизирует лишь мою беспомощность.

– Хочешь сказать, у каждого из них есть свой лимит, после которого нужно найти следующий? В этом есть смысл, но… почему тогда мне удалось переместиться сразу, как только я переступила Границу? – слова вырываются торопливо, сплетаясь с нарастающей тревогой.

– Полагаю, условие едино для всех, – его голос эхом расходится в неподвижном воздухе. – Сначала тебе дают ощутить вкус воспоминаний, заставляют жаждать их. Дальше – зависит только от тебя.

– Не кажется ли тебе, что всех нас намеренно отправляют в момент, где мы встречаем кого-то по-настоящему важного? – это вырывается само, раньше, чем мысль успевает оформиться.

Йоран едва заметно вздрагивает – тело среагировало инстинктивно, а в золотистых глазах мелькнуло что-то похожее на замешательство.

– Так и есть. И если ты внимательно слушала, то нам еще необходимо закрепить связь истинности – ту, что доступна лишь Близнецовым Пламенам.

Что?

Я замираю, пытаясь осмыслить услышанное. Неужели я могла упустить нечто столь важное? Да, бывало, я намеренно закрывала глаза на происходящее, уходя в себя… но чтобы пропустить такое? Теперь же эта истина бьет по сознанию, как удар молнии, разрывая пелену забытья.

– Подожди… – Я замираю, проводя ладонями по лицу, будто стирая невидимую пелену сомнений. – Когда об этом говорили? И почему, черт возьми, передо мной снова вырастают новые барьеры!

Йоран застывает, отражая мое смятение. На его лице проступает неуверенность – он явно ловит себя на мысли, что сказал лишнее.

– Об этом говорят каждому, кто переступает Границу Миров.

Неужели я просто забыла? Переходы между Мирами – это чистый энергетический шторм, и мне еще стоит благодарить свое человеческое тело за то, что мозг вообще продолжает работать. Я слышала, как некоторые души ломаются под этим напором: некоторые соперники выбывали сразу, едва коснувшись Границы – их свет гас, даже не успев разгореться.

– У меня ощущение, что я играю по каким-то другим правилам, – слова срываются сами, прежде чем ум успевает их осмыслить. И снова взгляд тянется к Йорану, ища в его глазах хоть что-то, хоть искру понимания.

В его глазах на миг вспыхивает лихорадочный блеск, почти что облегчение – но губы сжаты, запечатаны незримой восковой печатью молчания. Так он хранит тайну. Ту, что не для меня.

И в этот миг он кажется… почти что родным?

Я яростно отбрасываю эту мысль, снова облачаясь в колючие доспехи недоверия. Такие чувства – или их иллюзия – лишь запутают все еще сильнее. Они вползают невпопад, отвлекают, мешают.

– Тебе что-то известно об этом? – бросаю я прямо, жадно выискивая малейшую тень на его лице.

Но ответ обрушивается так внезапно, что я, видавшая бездны, недоступные простым душам, замираю в полном оцепенении.

– Думаю, стоит спросить у тех, кого встретим. Например… у нее.

Его слова бьют током. Я резко оборачиваюсь, помня нашу последнюю вылазку и то чудовище, что подстерегало у тропы. Но на этот раз «кем-то» оказалась девушка. Примерно моего возраста. Такая же душа, как я.

Ее платье – белое, до колен, точь-в-точь как мое – похоже на длинную сорочку. Волнистые рыжие волосы спадают до лопаток, ярким пятном выделяясь на фоне унылого пейзажа. Если я не ошибаюсь, мы не встречались раньше.

– Может, спросим… – начинаю я и обрываюсь, заметив бледное, застывшее лицо Йорана. Признаков жизни почти нет – только тот же лихорадочный, почти болезненный блеск в глазах.

Я уже собираюсь задать другой вопрос, но до меня доносится голос, легкий и переливчатый, словно звон крошечных колокольчиков:

– Новоприбывшие?

Лицо незнакомки выражает искреннее удивление – гипертрофированное, как все в этом мире. Значит, она бродит здесь уже давно? Хотя время здесь течет иначе – непостижимо и вне всяких рамок.

– Вроде того, – отвечаю я, не раскрывая карт, держа ее в поле зрения и медленно отступая к Йорану. – Ты тоже одна из нас? – Мне нужно вытянуть из нее подробности, выведать хоть что-то; мы все здесь – соперники, даже если притворяемся иными.

Если бы у меня все еще билось сердце, оно бы сейчас сорвалось с ритма, захлебываясь тревогой. Вместо него – лишь сжавшийся холодный комок в груди, тусклый сигнал, что хоть как-то остужает панику.

– Кажется, прошло уже достаточно времени, – рыжеволосая замирает на миг, изучая нас прищуренным взглядом. – Мы пробирались сюда небольшой группой, но смерти тех душ оказались лишь секундной стрелкой в этом безумном циферблате.

Говорит она об этом на удивление ровно – будто давно приняла, что все вокруг лишь ступеньки к ее цели.

Одно из первых правил выживания между Мирами – стать циником. Хотя, возможно, это просто наследие моей человеческой природы.

Наконец, я нащупываю ладонь Йорана и сжимаю ее – настоящую, единственный якорь в этом омуте иллюзий.

– Вы же слышали о Сгинувших? – так же спокойно продолжает незнакомка, и у меня перехватывает дыхание. Возможно, я ошиблась. Возможно, передо мной душа, которой уже нечего терять. Та, что достигла дна и нашла в нем странное успокоение.

Что ответить? Я незаметно сжимаю пальцы Йорана сильнее, пытаясь вернуть его к реальности. Он кажется отсутствующим, будто его сознание витает где-то далеко. Мой ответ вряд ли даст ей преимущество, но ее слова могут стать ключом.

Я уже готова заговорить, как вдруг мою ладонь сжимают в ответ – резко, почти болезненно.

Взгляд Йорана живой, но затуманенный, будто он смотрит сквозь меня – в какую-то другую реальность.

– Беги, Микки… – слова вырываются с усилием, будто сквозь плотную пелену.

– Эй, с вами все в порядке? – голос рыжеволосой звучит настойчивее, но я игнорирую его, впиваясь взглядом в Йорана.

– Что ты говоришь?..

– Это ловушка, – выдыхает он, и в голосе слышен обратный отсчет. Йоран резко толкает меня прочь, вкладывая в движение остаток сил. – Просто… доверься…

Ах ты непрошибаемый, безумный идиот!

Мысли метались в хаосе, спутываясь в клубке паники. Взгляд скакал между застывшим Йораном и незнакомкой – ее лицо оставалось невозмутимым мраморным изваянием, без единой трещинки напряжения. Но где-то в глубине, в самых потаенных уголках того, что когда-то было моей душой, инстинкт выл о беде.

– Не… успел…

Показалось? Наклонилась ближе, вглядываясь в его беззвучно шевелящиеся губы. Йоран видел нечто, недоступное моему восприятию – какой-то бред, прорывающийся сквозь завесу реальности.

– Уходи. Мы сами справимся! – бросила я через плечо, тряся его за плечи. Меня больше не волновала ее информация; внутри закипала ярость, густая и слепая.

В этом межмирье выживает только тот, кто слышит лишь эхо собственных шагов.

Ответа я не ждала – и не услышала. Внезапно на мое плечо легла чужая рука. Обернулась так резко, что, будь я живой, вывихнула бы шею.

Простое прикосновение обожгло током забытых ощущений. По телу, которого у меня нет, прокатилась волна мурашек. Мир поплыл, закрутился вихрем, но я все еще пыталась поймать взгляд незнакомки – все такой же пустой и бездонный.

«Как она вернула мне это…?» – последняя трезвая мысль, прежде чем сознание накрыло тягучее оцепенение. А картина перед глазами приобрела смутно-знакомые черты. Я снова оказалась в своей земной жизни, но все чувствовалось иначе – острее, болезненней. Я знала лишь одно: эти ощущения отличались.

Я ощущала себя бесплотным нечто с зияющей пустотой в груди. Таким было мое естество на самой Грани – и когда-то оно казалось единственно возможным.

Но не сейчас.

Я стояла посреди безлюдной улицы, впитывая влажный, промозглый воздух, пахнущий мокрым асфальтом и далеким морем – этот скандинавский пейзаж когда-то был домом. Но теперь я не чувствовала его дыхания. Вдалеке мелькали размытые огни фар, но вокруг висела гнетущая, мертвая тишина, которую разрывало лишь мельтешение бессвязных образов перед глазами.

Моргаю, зажмуриваясь от внезапно хлынувшего света. Он режет глаза, слепит, превращая мир в ослепительное марево. Босые ступни касаются ледяной глади – и я снова ощущаю это: я все еще душа, призрак, не чувствующий пронизывающей стужи. Белое платье сливается с бескрайним ледовым полем, но взгляд прикован к одинокой фигуре в центре.

Ириан. Он был прекрасен. Не студент, не знакомый парень – а мужчина, чья сила и грация пронизывали саму реальность. Это осознание ударило с мучительной остротой, возвращая меня к самой себе – к душе, не знающей человеческих мерок, но ощущающей куда более глубокие, истинные вибрации.

Его движения завораживали. Он не катался – он парил, выписывая по льду сложнейшие пируэты.

«Есть предчувствие, что Ириан может выкинуть что-то неожиданное, и лучше это заранее пресечь».

Слова тренера Андерссона прорезали восхищение как лезвие. Эйфория сменилась леденящим душу предчувствием – и оно подтвердилось в следующее же мгновение. Лутц, переход на флип, предательски подкосившаяся нога… Ириан с размаху оперся о лед рукой, едва удерживая равновесие. Все произошло за какие-то секунды.

Неужели это происходит прямо сейчас? На Земле?

Картина резко переменилась, не дав осознать падение. Вместо льда – я уже вижу разгневанного Ириана, проходящего мимо меня. Он игнорирует крики тренера, и через мгновение скрывается за дверью раздевалки.

Новая вспышка – и по спине пробегает ледяная дрожь.

Я узнаю это место. Видела его мельком – во время той самой перепалки между Ирианом и Альваром. Теперь же вижу четче: уютный бар в двух шагах от моего дома. Его стену обвивает декоративный плющ, отчего здание кажется частью какого-то старого, загадочного леса.

Я замираю в тени, сбоку от входа, и отмечаю толпу людей. Их смех, разговоры, расслабленные позы – все кричит о выходном дне, когда время замедляется, а заботы растворяются в прохладном воздухе.

Сжимаю кулаки до хруста костяшек – в тщетной надежде ощутить что-то настоящее. Боль. Холод. Хоть что-то, что вернет меня из этого кошмара в реальность. Но другая часть меня, темная и любопытствующая, уже подчинилась видению, жадно протягивая руку к разгадке.

И тут доносятся голоса. Я замираю, сливаясь с тенями, чувствуя, как учащенно бьется пульс в висках. Еще мгновение – и из распахнутой двери бара вырывается рослый юноша. Ириан. Но не тот, что парил над льдом, а искаженный гневом и отчаянием. Что он делает здесь? В этом заброшенном уголке города, куда фигуристам-профессионалам дорога заказана, особенно в таком виде.

Нас разделяет десяток шагов, но даже на расстоянии видно: он пьян. Взгляд мутный, размытый, хотя Ириан еще держится на ногах удивительно крепко. Причины я не знаю, но чувствую – все дело в том падении. Яд поражения уже проник в самое нутро, отравляя душу.

Рядом с ним – Альвар. Его товарищ по пансиону. Хольм выглядел серьезным. Они явно спорили: Ириан отмахивался раздраженно, будто от назойливой мошкары, но Альвар не отступал, пытаясь втолковать что-то упрямому другу. Я могла судить лишь по пантомиме – их слова тонули в шуме ночного бара, в смехе и музыке.

И тут их перепалку заметила группа парней неподалеку. Рокеры, а может, байкеры – брутальные, в потертых кожаных куртках, с колкими взглядами. Время словно спрессовалось, исчезло. Кто-то свыше руководит моими движениями, заставляя стремительно сокращать дистанцию, хотя тревога уже застыла ледяным комом в горле.

Делаю еще шаг – и едва не сталкиваюсь с кем-то. Поворачиваю голову и замираю: мимо проносится женский силуэт. Я вижу в замедленной съемке, как по воздуху струятся каштановые локоны. Эти волосы… Я знаю их до боли.

Еще миг – и я вижу лишь спину. Ее спину. Алексис. Живую, настоящую, в любимых потертых джинсах и синем бомбере, наброшенном на белую футболку. Она мчится вперед, не замечая ничего вокруг – только его. Только Ириана, который нуждается в помощи.

Срываюсь на бег вслед за ней, сердце колотится в такт шагам, выбивающим «беги, беги, беги». И в ту же секунду – вспышка перед глазами: один из парней позади Ириана, с разбитой бутылкой в руке. Осколки стекла мерцают тусклым светом фонаря, как острые, жадные зубы. Сам Ириан ничего не видит – он все еще яростно спорит с Альваром, который пытается набросить ему на плечи куртку, и огрызается на другого незнакомца, чье лицо искажено агрессией.

Время замедляется до невыносимой густоты, растягивая каждый миг в мучительную пытку. Заставляет увидеть все: мельчайшую трещинку на асфальте, каплю пота на виске Альвара, искаженную гримасу на лице незнакомца. На миг я сливаюсь с собой прошлой – та, что стоит по ту сторону кошмара, наблюдает со стороны, и та, что уже внутри, чье тело действует по памяти, по роковой программе.

И вот я уже не бегу, а толкаю Ириана в сторону, отбрасывая его прочь от опасности – и тут же ощущаю в боку дикую, режущую боль. Горячую и невыносимую.

Так вот как она выглядела. Моя смерть.

Осознание бьет под дых, вышибая воздух. В горле застревает удушающий крик, но звука нет – лишь тихий, предательский хрип. Я всегда думала, почему оказалась здесь, на этой Границе Миров, но даже в самых страшных предположениях не допускала, что мне придется пережить это снова. Как жаль, что нельзя стереть память во второй раз.

Дезориентация кружит сознание, пространство плывет и меркнет. Боль – призрачная, но от этого не менее пронзительная – отходит на второй план. Потому что все мысли занимает он.

Пространство искажается, затемняется, но я еще вижу его лицо, нависшее над моим. Взгляд… В его глазах бурлит целый мир: боль, ярость, шок, ужас и еще десятки чувств, сплетающихся в одну оглушительную бурю. А на дне – застывшие слезы отчаяния.

Не хочу, чтобы он смотрел на меня так.

Я снова становлюсь бесплотной, прозрачной. Силой мысли пытаюсь пробить невидимую стену, что отделяет меня от реальности, от него. Что я такого совершила, чтобы оказаться здесь? Среди миллиардов душ – лишь мы, «Избранные». Хотела бы я знать, по какому жуткому признаку нас отбирают.

– Да, это ровно то, о чем ты думаешь.

Голос позади срывает все мысли на полуслове. Он звучит тихо, но четко, прорезая шум в ушах.

Я резко оборачиваюсь. Передо мной – та самая незнакомка.

– Твоих рук дело? – Мой голос хрипит от долгого молчания, но в нем нет дрожи. Только холодная, собранная ярость. Удушающие эмоции отступают, уступая место трезвому, леденящему рассудку.

– Это неважно, – ее голос звучит так, будто доносится сквозь толщу воды. Она не делает ни шага, но расстояние между нами кажется невыносимо огромным. Подол ее платья, цвета пепла и ночи, растворяется в ползучем тумане, делая ее саму похожей на мираж, на портрет, написанный дымом. – Все, что ты видела до сих пор… когда-то было реальностью. Каждый миг. Каждый ужас. В том числе и твоя смерть.

Слово «смерть» она произносит с леденящей душу легкостью, будто щелкает замок. Оно вонзается в тишину, и я инстинктивно вздрагиваю.

– Однако… – Она внезапно парит вперед, не шагая, а просто сокращая пространство. Воздух вокруг нее мерцает. – Ты можешь все исправить. Здесь, на Границе, пространство и время живут не по нашим законам. Прошлое, настоящее и будущее сплетаются в единый клубок. Его можно распутать. Или перерезать.

– Почему ты говоришь это именно мне? – Воздух становится густым и тяжелым, как в склепе. Мозг, отчаянно цепляющийся за логику, метается в клетке из страха и неверия. Это долгий, дурной сон, и я вот-вот проснусь. Должна проснуться.

– Потому что я слишком долго была одинока в этом знании, – на миг в уголках ее глаз и губ появляется тень чего-то древнего и уставшего, но тут же растворяется, смытая безразличием. – Ты можешь все исправить, Микки. Но для этого придется сделать выбор. – Она повторяет это громче, и слово обретает вес, становится физическим.

Выбор. Проклятое слово. Эхо от него бьется о стены моей души, призрачной и израненной. Все мое существование здесь – это бесконечная череда слепых выборов, шагов в темноте, где я раз за разом спотыкаюсь о новые ловушки, заново переживая боль. И лишь потом приходит горькое понимание: настоящего выбора у меня не было. Никогда.

– Говори.

На бесстрастном лице незнакомки, будто на поверхности мертвого озера, расцветает слабая, безрадостная улыбка.

– Прямо сейчас твой прекрасный друг переживает то же самое. Он бродит по лабиринтам собственного прошлого, спотыкаясь о призраков. Но правила этой игры просты и жестоки: выживает только один. Лишь один из вас сможет выбраться.

Те самые слова. Те, чего я боялась услышать больше всего.

– Почему именно ты… Почему тебе дано вершить наши судьбы? – Злость вспыхивает во мне внезапно и яростно, обжигая изнутри. Она слишком живая для призрака, обреченного влачить полу-существование. Отголоски недавних бурь, не иначе. Я делаю шаг навстречу, пытаясь вглядеться в ее глаза – бездонные, серые, пустые. Увидеть в них хоть что-то, кроме холодного отражения моего собственного отчаяния.

– Такова моя роль. И цена за вечное пребывание между Мирами. Только я могу показывать душам фрагменты их прошлого… своеобразные подсказки на пути к цели.

Значит, мы знаем далеко не все. Что, если Высшим вовсе не нужно, чтобы мы несли свет? Что, если весь этот путь – лишь чужая игра?

– Тогда какова наша роль? Быть пешками? – Я удивилась собственному спокойствию, пока внутри все закипало от тихого бешенства.

– Этого мне знать не дано.

Что же делать? Ответ не придет ко мне сам. Избавиться от Йорана?..

Внезапно перед глазами всплывает его лицо – с ухмылкой, лукавым прищуром и искоркой во взгляде. Первая душа, что не отвернулась от меня с брезгливостью. Тот, кто изо всех сил старался удержать меня в этом Мире – не дать исчезнуть навсегда.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь собрать разбегающиеся мысли воедино.

– Давай просто будем друг для друга символом чего-то настоящего в этой бесконечной иллюзии.

Слова, связавшие нас невидимой нитью. Но мы оба знали: этот момент настанет.

В Шамбалу может попасть лишь один.

Почему же осознание этого жжет душу такой щемящей горечью?

Оборачиваюсь к застывшему над моим телом Ириану – вижу его сквозь мутное стекло, сквозь пелену тумана. А если моя истинная цель – совсем иная? Почему видения раз за разом возвращают меня к нему – к тому, кто презирает меня больше всех? Неужели они хотят, чтобы я выбрала его сторону… и предала того, кто с самого начала был рядом?

Как поступил бы на моем месте Йоран?

Пальцы сами нащупали в кармане артефакт-незабудку, сжали его так, что края впились в кожу – будто якорь спасения в бушующем море. Разум и сердце вели яростный спор, мешаясь в кровавом хаосе, где не было места тишине. Где не могло родиться верное решение.

Эта девушка выполняла свое условие. Значит, каждому из нас была уготована своя участь. Но какая? Я сгребала разбегающиеся мысли в охапку, пытаясь сосредоточиться, пока незнакомка с холодной точностью доставала песочные часы. Ее жесты не требовали объяснений – они были древним языком ритуала.

Отсчет начался. Раньше я видела такое лишь в фильмах – затаив дыхание, следила, как герой корчится в агонии выбора. Теперь это была моя реальность. Моя.

Условие…

Мое отличие от здешних душ – в воспоминаниях. Они приходили обрывками, острыми, как осколки стекла, оставляя порезы на сознании. И в легкости, с какой психика переходила Грань. Но этот вывод никуда не вел. Условие было связано с нашей ролью в этом мире. Касалось всех душ.

Мы – палачи. Каждый в своем обличье. И именно это дарило нам лишние мгновения за гранью отведенного срока.

Рука вновь сжала артефакт, пока я бросала взгляд на песчинки – их осталось меньше половины.

Думай, Микаэла, думай! Вспомни этот проклятый мир! Все, что творилось вокруг, с другими душами подле тебя…

– Кто-то из вас все равно канет в Лету, так чего ты ждешь? – в голосе незнакомки мелькнуло лезвие раздражения. – Без выбора вы оба превратитесь в Сгинувших.

Если я еще держалась… значит, и Йоран колебался?

– Что случится, если я выберу себя? – ужасные слова сорвались с губ, эхом раскатившись в тяжелой тишине.

– Твой спутник просто исчезнет. В лучшем случае – переродится в новой оболочке. А ты сотрешь все из памяти, как ночной кошмар, если шагнешь в Шамбалу.

И тут я призналась себе в том, чего боялась больше всего: я отчаянно хотела увидеть Ириана. Желание иррациональное, безумное, пожирающее изнутри. И я была бессильна против него.

Секунды таяли, а впереди ждал лишь жестокий выбор. Хуже исчезновения было только одно – вечное скитание в облике Сгинувшего, бесцельное блуждание в тенях этого проклятого места.

– Кажется, я знаю свое условие, – выдыхаю я, сама не веря своим словам. Не веря вообще ничему. Но, уловив в глазах незнакомки напряженное ожидание, почти голодное любопытство, продолжаю: – Если я исчезну… вы все потеряете способность сохранять и воскрешать воспоминания рядом со мной.

Это был единственный вывод, что мелькнул в голове в последний миг – ослепительная, жгучая вспышка. В мыслях пронеслись наши с Йораном разговоры, сложившись в четкий, неумолимый узор: он вспоминал земную жизнь только подле меня. Только в моем присутствии.

Я вижу мгновенное замешательство на лице рыжеволосой и злобно, с горьким привкусом на языке, выплевываю:

– Я выбираю…

Слова тонут в оглушительном свистящем вихре, сквозь который мелькают лишь ошеломленные, широко распахнутые серые глаза. Пространство взрывается, вспыхивает ослепительным, режущим светом, разрываемым надрывным, чужим криком.

Я глубоко, с хрипом, втягиваю воздух ртом – старая, бесполезная привычка, ведь душам кислород ни к чему. Лежу на холодной, неровной земле, остро осознавая каждой частицей себя: теперь мой путь одинок.

Произошедшее разливается по телу ядом замедленного действия Я боюсь повернуть голову: что шокирует сильнее – полное отсутствие Йорана или его изувеченные, бездыханные останки? Все равно это будет лишь подтверждением одного: его больше нет.

Но мне придется принять последствия выбора. Придется подняться.

– Ну и долго ты еще будешь там валяться? – знакомый, сдавленный голос заставляет глаза распахнуться так широко, что веки болезненно натягиваются.

Я резко, почти судорожно, приподнимаюсь и сажусь, неверяще поворачивая голову на звук.

Йоран сидит, прислонившись спиной к могучему темному стволу, и смотрит на меня из-под тяжелых опущенных бровей. Вид у него вымученный – наверняка и я выгляжу не лучше.

– Как… нам удалось выбраться? – взволнованно облизываю пересохшие губы, чувствуя себя выжатой досуха, без единой капли сил.

– Не думаю, что сейчас это имеет значение, – Йоран коротко и резко кидает в ответ и тут же отводит взгляд. Он молча, почти незаметно, указывает подбородком на что-то рядом со мной на земле. – Взгляни.

Я медленно опускаю взгляд. Кожа на руках покрывается мурашками от странной, звенящей прохлады.

– Это же… – выдыхаю я, замирая в полной неподвижности. Только бы оно не развеялось. Не оказалось очередной жестокой иллюзией, миражом, рожденным этим проклятым местом.

– Артефакт, – глухо подхватывает Йоран, с усилием поднимаясь на ноги. Его голос, обычно такой уверенный, теперь казался выцветшим и потрескавшимся, будто старая фотография. – Еще одна незабудка.

Она лежала на моей ладони, искрясь голубоватым сиянием, трепеща изнутри живой, едва сдерживаемой энергией. Словно пойманная звезда.

– Она твоя, – опережает Йоран мою немую догадку.

В его лице я не вижу ни тени зависти или горечи – лишь странное, леденящее спокойствие, от которого по спине бегут холодные мурашки. Я лишь молча киваю, проглатывая комок в горле. Неужели мне вручили ее как награду? Награду за предательство? Какая чудовищная нелепость!

Я собираюсь задать следующий вопрос, но взгляд цепляется за краешек его рукава, за лоскуты кожи, ставшие вдруг призрачно-прозрачными. Я застываю, и сердце начинает колотиться в груди с фантомной, животной паникой.

– Что это? – шепот срывается сам собой, потому что это явление когда-то коснулось и меня. А значит… – Ты исчезаешь…

Голос предательски дрожит, сдавленный лавиной нахлынувших эмоций.

– Наверное, – Йоран безразлично пожимает плечами, и внутри у меня все сжимается в тугой, болезненный узел. Неужели он смирился? Смирился с собственной судьбой?

Я ошибался, думая, что нет ничего страшнее, чем стоять перед выбором. Вот истинный ужас – это смирение.

Йоран делает шаг вперед, но замирает, почувствовав, что я не сдвинулась с места. Он возвращается, наклоняется ко мне, заглядывая в глаза с необычной для него серьезностью.

– Ну, что еще? – сдается он, и голос его странно смягчается, становится почти отеческим, каким говорят с упрямым ребенком, исчерпав все доводы. – Пока у нас еще есть время, чтобы продолжить путь.

– Тебе ведь тоже показали прошлое? – нетерпеливо сминаю пальцами подол платья, пытаясь собрать разбегающиеся мысли воедино. – Что ты видел в той иллюзии? Каково твое условие?

В его глазах мелькает быстрое удивление, смешанное с озадаченностью, но оно тут же тонет в привычном хитром прищуре – том самом, что никогда не сулил ничего хорошего.

– Вижу, ты раскопала для себя кое-что новенькое, – Йоран по-хозяйски кладет ладонь мне на макушку и игриво треплет белоснежные пряди. Выглядит это неестественно, натянуто. – Выкладывай уже.

– Тебе ведь тоже дали выбор? – раздраженно сбиваю его руку и отстраняюсь. Его уклончивость подозрительна – совсем не в его пылком, прямолинейном характере. Все еще можно списать на шок, но интуиция яростно шепчет: Йоран хитрит. Намеренно. – Я же вижу, ты что-то скрываешь!

– Не понимаю, о чем ты, – он вновь резко становится серьезным. – Я не просто так спрашиваю, Микки. Твое перевозбуждение и веселит, и пугает одновременно.

Йоран произносит это, заглянув прямиком в мою душу, и я с ужасом осознаю – лобовая атака не сработает. Кажется, я и правда становлюсь параноиком.

– Давай поговорим обо всем после, – предлагает он, и в его тоне снова звучит эта неестественная, вымученная легкость. – Я же вижу, как ты рвешься туда, за Грань. К кому-то по-настоящему важному.

Йоран снова бьет в самую точку, словно меткий стрелок, и его слова заставляют меня внутренне содрогнуться. Они будят старую, давнюю тревогу, что годами точила разум из-за невозможности шагнуть сквозь завесу.

Может, он просто тянет время, откладывая серьезный разговор. Но здесь, в этом призрачном мире, мое исчезновение останется незамеченным, как тень в предрассветном тумане. Йоран даже не поймет, что я исчезала. Как бы то ни было, этот хаос научил меня одному: хватать шанс, пока он не растворился. Второго может не представиться никогда.

Я угрюмо киваю, делая вид, что принимаю его условия и что наш разговор лишь отложен. Пряча за этой маской жгучую, всепоглощающую вину за тот роковой выбор, что перевернул все с ног на голову.