Читать книгу Мы – Души - Группа авторов - Страница 4

– Алексис! – едва я переступила порог пансиона, как знакомый голос настиг меня, отдаваясь эхом в высоких сводах холла. Как странно – теперь я одна из них. Равная. И все же будто подглядывающая в замочную скважину в чужую жизнь.

– Добрый день, тренер Андерссон. – Голос звучит ровно, губы сами складываются в вежливую, почти механическую улыбку. Этот человек – живая нить, связывающая меня с прошлым. Он когда-то впервые поставил меня на коньки, и сейчас его присутствие – мощное, почти осязаемое – накрывает меня с первых секунд, заставляет спину распрямиться, а дыхание замереть. Ничего не изменилось. Даже пыль в луче света танцует все тот же немой балет.

Я помню его визиты в госпиталь. Ценю за то, что он не притворялся: не говорил, что все наладится. Мы оба знали – с такой травмой о профессиональном льде можно забыть. Но тогда меня терзал иной страх: я панически боялась потерять его уважение.

Помню, как он впервые появился в дверях палаты – высокий, молчаливый. Я сжалась, ожидая укора, ледяного молчания или того самого гнева, что был страшнее любой бури. Он редко выходил из себя, но когда это случалось – казалось, трескался лед под ногами.

Я уже открыла рот, чтобы выпалить заготовленные оправдания, но он опередил меня:

– Тебе бы немного изворотливости, Алексис. – Он присел на стул, и металлические ножки жалобно скрипнули. – Во взрослом мире прямоту не жалуют.

У меня перехватило дыхание. Он снова читал меня как открытую книгу. Неужели я так предсказуема?

– Я не хотела… – начала я, запинаясь.

– Знаю, – он перебил меня, и его взгляд стал тяжелым, как свинец. – Но запомни: твои слова должны звучать как уверенное признание. Никогда – как оправдание.

Эти слова врезались в память. Если с прямотой я так и не смогла – вернее, не захотела – справиться, то его второй совет стал моим тайным оружием. Он звучал у меня в голове каждый раз, когда нужно было объяснять поступки, не роняя достоинства.

– Чуть не принял за старшеклассницу, – заметил он, изучая меня с головы до ног. В его устах это прозвучало почти как комплимент – непривычно и немного тревожно.

– Это все твое влияние, – произнесла я, не скрывая своей искренности.

Я редко ошибаюсь в людях. Раньше, ослепленная обидой, я намеренно не замечала хорошего – как, например, в случае с Анной Берг, нашей директрисой. Но теперь, глядя со стороны, я понимала: ее строгость – лишь броня. Под ней скрывается болезненная, почти материнская забота о каждом, даже самом колючем воспитаннике. Вопрос в том, ждет ли кто-то этой заботы. И нужно ли это им – быть спасенными.

Таков удел взрослых – проявлять заботу до того, как ее оценят. Еще один не до конца ясный мне момент.

Обменявшись формальными приветствиями с коллегами, я почти бегом миновала длинный коридор, соединяющий главный корпус со спортивным. Похоже, за старшеклассницу меня принял не только Карл Андерссон: до своего кабинета я добралась, не привлекая лишнего внимания. К счастью, большая часть учеников уже растворилась в аудиториях и на тренировочных площадках. И все же я сама старательно не оглядывалась, боясь, что какая-то деталь отопрет в памяти нечто такое, что лучше держать наглухо закрытым.

– Ну, и каково снова стать частью нашей дружной спортивной семьи? – прозвучало за спиной.

Голос. Тот самый. Шелковый, с налетом ядовитой сладости. Он коснулся затылка, и что-то внутри резко сжалось, стало тяжелым. Не в душе – нет. Это среагировала оболочка. Та самая, в которой я когда-то жила, та, что снова надела на себя, как чужую кожу.

Я медленно остановилась, кончики пальцев непроизвольно впились в ладони. В иной ситуации реакция была бы мгновенной и жесткой – удар в его слишком гладкое, самодовольное лицо.

Поворачиваюсь и сталкиваюсь взглядом с пронзительными светло-зелеными глазами. Ларс Альмон стоит, хищно щурясь, и делает шаг вперед, замирая в двух метрах. Мне пришлось напрячь все самообладание, чтобы не отпрянуть.

Мы не виделись годы, но время вдруг сжалось до одной крошечной секунды. Он тогда почти ночевал у дверей моей палаты – цветы, экзотические фрукты, попытки загладить вину. И каждый раз натыкался на глухую стену. Я-то понимала: это не раскаяние. За Ларсом уже тогда тянулся шлейф папарацци, и он не мог позволить себе выглядеть в их глазах подлецом.

Потом он все же исчез. Чья-то рука – вероятно, Кристы – аккуратно устранила его из моей жизни. Кто бы ни стоял за этим, тот человек добился своего.

Ларс всего на три года старше. И… о, Боже! Как же меня бесила его ухоженная, самодовольная физиономия! Мало что изменилось с тех пор.

Мои вкусы всегда были своеобразными: меня не прельщало то, что сводило с ума большинство. К двадцати четырем я так и не обзавелась длительными отношениями – сначала мешали тренировки, потом депрессия и мучительные попытки заново собрать себя из осколков.

Ларс в эти вкусы не вписывался. Он был полной противоположностью: покоритель девичьих сердец, кумир тысяч, если не миллионов. Внешность – не идеальная, но в нем было нечто… харизматичное. И еще эти наглые зеленые глаза, которые так и хотелось то ли выколоть, то ли разглядывать бесконечно. Не скажу, что он был заурядным ловеласом – скорее, его поглощала собственная занятость.

– Неужели тебя оставили на второй год? И не раз, судя по всему, – произнесла я вместо того, чтобы спросить, почему он снова здесь. Но понимала: любой вопрос протянет между нами нить диалога, а мне этого не хотелось.

– Здесь теперь учится мой младший брат, так что наша встреча не последняя, – Ларс залихватски подмигнул. Но когда шарм разбился о каменное выражение моего лица, его пальцы внезапно сомкнулись вокруг моего запястья. Я резко развернулась. К моему удивлению, в его взгляде читалось лишь сожаление.

Вот только терпеть это прикосновение я больше не могла.

– Хочешь, чтобы я снова отделала тебя за то, что распускаешь руки? – мой голос прозвучал низко, сдавленно, обретая ту самую металлическую ноту, что заставляла замирать соперниц на льду.

Мало кто знает, что наша первая встреча случилась за много лет до официального знакомства. Мне было около десяти, и я уже достигла успехов в фигурном катании.

Мы тогда занимались со старшими группами. По закону подлости, первым, кто возник на моем горизонте, был Ларс. Я только вышла из раздевалки – и вот уже мы обмениваемся «приветствиями». Но на этом он не остановился. Ларс никогда не упускал случая поддеть меня, и в один прекрасный день, едва мои ноги коснулись твердой поверхности, как завязалась нешуточная потасовка. Со стороны это, наверное, смотрелось дико смешно. Я бы и сама рассмеялась, если бы он не был таким раздражающим.

В итоге намотали с ним штрафных кругов на целый марафон.

– Надеюсь, твои будущие подопечные не пострадают, – тут же язвительная ухмылка тронула его губы. – Фигурное катание – спорт жесткий. Но твоя задача – сделать его… терпимее. Надеюсь, ты понимаешь свою ответственность?

– Благодарю за напоминание. – Неизвестно, сколько бы еще длился наш обмен любезностями, если бы звонок меня не прервал.

Шутовской поклон. Холодный взгляд. Идеальное сочетание для прощания.

– Еще увидимся, Лекс! – Его лица я уже не видела. Меня ждали дела поважнее.

Взглянула на часы: точно! Надо лететь к Анне Берг.

– Так, посмотрим… – Анна пододвигает круглые очки к самым глазам и, водя указательным пальцем по расписанию, бубнит: – Восьмой класс – второй урок. Сорок минут. Остальные – такие же. – Ее голос временами напоминает голосового помощника, и кажется, что вот-вот, и миссис Берг и правда станет киборгом.

Сложно представить, сколько информации проносится за день в ее голове. И как эти сведения не путаются в каштановых, с проседью волосах, похожих на грозовое облако!

Первый день решили не перегружать. Время занятий плавающее – от тридцати минут до полутора часов, по канонам шведской системы.

Сначала мне предстояло совершить вылазку в спортивные классы: удостовериться, что короткие каникулы не нанесли урона их хрупкой психике. Дальше – по обстоятельствам, ко мне должны были обращаться по мере необходимости.

– Вот, держи, – Анна Берг протягивает мне распечатку. – Вопросы – сразу ко мне. В старших классах народ серьезный. Есть, конечно, и те, за кого все решают родители, но их – единицы. Удачи!

Выхожу из кабинета – и едва не вздрагиваю: оглушительный звонок врезается в тишину, будто предупреждая о чем-то. На мгновение замираю, потом снова скольжу взглядом по расписанию.

Система здесь устроена так: девять лет обязательной школы. Потом – развилка. Можно уйти за аттестатом или остаться – выбрать направление, три года гимназии в том же кампусе, но в другом крыле. Готовиться к экзаменам, к будущему, к выбору, который определит все.

Переход из девятого класса в спортивную сферу – словно прыжок в неизвестность: либо к мечте, либо к разочарованию, которое растопчет и заставит искать себя заново. Так было и у меня.

Запрокидываю голову – и почти сразу жалею. Взгляд натыкается на фотографию на доске почета. Пара глаз – гетерохромных, дерзких. Они смотрят на меня сверху, с той высоты, которую я когда-то взяла.

Что бы сказала та девочка, увидев себя сейчас? В строгом костюме, с чуть отросшими волосами. Наверное, ущипнула бы себя и решила, что это сон.

Неосознанно опускаю взгляд на экран телефона. Всматриваюсь в тусклое отражение. Если бы не эта фотография – могла бы до сих пор считать себя пятнадцатилетней. Та же угловатость, тот же средний рост. Только глаза…

Подношу телефон ближе. Та девочка-подросток все еще живет где-то внутри. Просто теперь ее отгораживает от мира стена – высокая, из терновника.

Встряхиваю головой и уверенно иду к аудитории. В мыслях – намеренно созданный вакуум. Ни одной лишней идеи, ни одного страха. Знаю: стоит одному проскользнуть – и боевой настрой испарится. В последнее время я научилась действовать без плана. Импровизировать. И дело не в профессиональных навыках – просто не хочу грузить себя вариантами развития событий, которых все равно не избежать.

– Добрый день, класс! – прохожу к учительскому столу. Уголком глаза ловлю волну взглядов: любопытство, удивление, узнавание.

И тут – внезапная вспышка изнутри. Тепло, энергия, желание обнять весь мир. Не знаю, откуда оно приходит и куда уходит. Не пытаюсь это контролировать. Пусть видят. Пусть думают что хотят. Где-то глубоко чувствую, как тот самый внутренний ребенок припадает к экрану сознания. И эту свою легкую, почти плутовскую улыбку я адресую именно ему.

Класс понемногу притихает. Кто-то тянется вперед, кто-то все еще пытается привлечь внимание громким шепотом. Не поддаюсь. Киваю: можно садиться.

Что ж. Добро пожаловать обратно, Алексис Флорин.