Читать книгу Мы – Души - Группа авторов - Страница 5

Падаю на кровать, выдыхая усталость всего дня. Вытягиваюсь и закрываю глаза. Насыщенный, стремительный, оглушительный день – впечатления проносились сквозь меня, не успевая осесть. Возможно, это и к лучшему. Окажись я в непробиваемой броне – внутри началась бы та тихая, медленная борьба с тенями прошлого, что отзывается болью в самых незащищенных уголках души.

Перебираю в памяти лица учеников. Такие разные – но объединяет их одно: чем ближе звонок, тем ярче во взглядах вспыхивает тот самый спортивный азарт. Знакомый до дрожи. Я и сама не была образцом прилежания, но оценки держала на плаву.

Конечно, есть среди них элита – те, кто парит между учебой и спортом, будто владея секретом мгновенного переключения. Их мало. Мне до седьмого класса удавалось оставаться в их числе без усилий.

А есть те, кто пока не понимает, зачем здесь оказался. Их случайность – лишь видимость. Возможно, они ищут себя. Или учатся отстаивать границы – против воли родителей, против чужих ожиданий.

Может, сейчас они занимают чье-то место. Мечтают. Сомневаются. А кто-то – страдает, осознав, что упустил шанс попасть в один из самых престижных спортивных пансионов страны.

Никто из них не знает, кто на самом деле выиграл в этой гонке. Кто-то сумел вовремя посмотреть по сторонам – вместо того чтобы копать там, где другие уже нашли свой алмаз. Суровая реальность.

Я уходила с работы, не оглядываясь. Груз прожитых часов ложился на плечи непробиваемой броней – тяжелой, привычной, словно вторая кожа.

Но сколько бы лет ни прошло, звук скрежета коньков по льду и взбудораженные крики спортсменов всегда будут бить по тонким стрункам памяти, напоминая: прошлое не усыпишь. Даже если оно принадлежит этому телу, а не той, кем я сейчас являюсь.

Я закуталась в шарф, миновала ворота и вскочила в джип, с силой хлопая дверью – будто пытаясь навсегда оставить снаружи все, что гложет. Кажется, я мазохистка, которая еще и забыла, откуда взялась эта машина.

Наверное, тогда мне повредили не только спину.

Уголки губ непроизвольно ползут вверх – предвкушающая, почти дерзкая улыбка. Это место… оно не отпустит так просто. Похоже, мой алмаз все еще где-то здесь, спрятан на его территории.

Внезапное озарение бьет током, перехватывает дыхание. Сердце, сорвавшись с ритма, отбивает чечетку под ребрами.

Думать шире. Спортивная академия – моя крепость. Моя сила и оружие. Вся моя жизнь была борьбой. Но теперь правила меняются. Борьба должна служить чему-то новому.

И вот сейчас я переворачиваюсь на бок, приподнимаю вторую подушку. Та девочка внутри… ей все еще есть, что сказать.

И тогда накатывает оно – блаженное опустошение. Волна за волной, унося в мир грез и забвения.

Сон обнимает тепло и мягко, и я тону в нем без сопротивления. Тело обмякает, будто падает в никуда, проваливаясь в ускоренную фазу сна. Резкий мышечный спазм – судорожный вздох тела, знак, что я еще жива.

Единственный вопрос:

…почему я это осознаю?

Я судорожно пытаюсь открыть глаза, но веки не слушаются. Даже сонный паралич был бы милостью – тогда я хотя бы видела комнату. Сейчас же меня поглощает слепая паника: к горлу подкатывает беззвучный крик, рвущийся наружу, сводящий живот судорогой. Падение больше не ощущается свободным – объятия сна становятся удушающей ловушкой.

Я судорожно вдыхаю, резко садясь. Мягкий свет безжалостно бьет в глаза, будто я опустила лиц в ящик с гвоздями. Но это не самое страшное.

Глубже, внутри – пустота. Чувство, будто у меня вынули что-то важное. Вывернули душу наизнанку. Ради чего?

Медленно тяну руку к груди. Жест машинальный, почти чужой. И вдруг приходит осознание: внутри – ничто. Пустота. Так почему я ищу там что-то? И главное – зачем?

В голове резко щелкает. Пленка воспоминаний прокручивается с бешеной скоростью: безмятежность, внезапный крик Йорана, мои попытки пробиться сквозь невидимую стену… и затем – тишина.

Ладонь прилипла к губам, запечатав крик. Я снова на Границе Миров. Теперь я одна из них. И отсчет уже пошел.

Краем глаза ловлю движение и резко оборачиваюсь. Йоран. Он смотрит на меня своим хищным прищуром, и уголок его рта дергается в наглой, знакомой ухмылке.

– Ты… – слово срывается с губ хриплым, чужим шепотом. Впервые за долгое время мое лицо – открытая книга, в которой яростно бьются шок и полное недоумение. Я чувствую, как они пульсируют на моей коже, прежде чем мне удается натянуть на себя маску безразличия. Но он уже все видит.

– Проснулась, наконец, – раздается его голос. Спокойный, будто говорит о погоде.

И этого все, что он может сказать?

– Что случилось? Ты же… – я снова запинаюсь. Мозг лихорадочно выстраивает версии: неудачная шутка, испытание? Я бы почти поверила в его невиновность, если бы не этот взгляд.

– Ну и каково снова оказаться в прежней шкуре?

Сомнений не остается. Я взрываюсь с места, как пружина. Пальцы впиваются в грубую ткань его воротника, сжимаются в кулаки. Мне яростно хочется вырасти, нависнуть над ним, раздавить своим презрением.

Но Йоран лишь ухмыляется, наблюдая за моими тщетными потугами. Его покой – оскорбление.

– Повторяю: что произошло?! – мой крик срывается на рык, но звучит жалко и глухо, будто из другой реальности. Йоран не морщится, не отстраняется. Он лишь беспечно пожимает плечами, и это движение, такое простое и небрежное, становится той последней каплей, что сносит крышу.

Мой бросок явно застал его врасплох – да и кого угодно, наверное, мог бы. Адреналин накрыл с головой, затмив разум белым шумом ярости. Я опомнилась лишь тогда, когда Йоран уже лежал прижатый к земле, а мир вокруг почернел и поплыл в огненном вихре безумия.

– Хватит юлить! – срывается с моих губ хриплый, не мой голос. – Ты все подстроил! Специально! Я права?

Ответ мне не нужен – он написан у него на лице. По жилам растекается жгучий яд – страх и отчаяние сплавляются воедино, рождая нечто новое, темное и неукротимое. Оно выжигает все на своем пути.

– Прогресс налицо, – невозмутимо констатирует Йоран. Его лицо искажено язвительной усмешкой, но в глазах – ледяное спокойствие. Даже когда мой кулак со всей силы вминается в грунт в сантиметре от его виска. В иной ситуации я бы поразилась собственной силе и отсутствию боли. Сейчас же я готова на все, лишь бы заглушить ту пустоту, что разъедает меня изнутри.

– Злость тебе к лицу, – добавляет Йоран, и в его тоне слышится неподдельное удовольствие.

Понимая, что ничего не добьюсь, я с силой отталкиваюсь от него и поднимаюсь, выдыхая проклятие. Я понимаю, на что он намекает. Теперь я чувствую. Не так, как люди – скорее, будто сквозь толстый слой льда: приглушенно, с опозданием. Но даже этого хватает, чтобы внутри поднялась буря, в которой схлестнулись разум и первобытная эмоция. В голове звучит их злорадный хор: «Слышишь? Понимаешь теперь, каково это – не принадлежать себе?» Теперь они отыграются сполна.

– Лучше бы я оставила тебя там! – шиплю я, но знаю – бесполезно. Для него мои слова – лишь часть спектакля, музыка к его пьесе.

– Но не оставила же! – Йоран легко уворачивается от моего следующего удара. Для него это азартная игра, и он непременно добавит в нее самые изощренные штрихи. Я до фантомной боли стискиваю челюсти. Весь этот мир – иллюзия, как и его обитатели. И теперь я застряла в ней. Навсегда.

– Идиот, – я резко разворачиваюсь, судорожно глотая воздух. Пытаюсь остудить этот… пыл? Бешусь от собственной беспомощности, от этих чуждых, диких всплесков, которые только усиливаются.

Внезапно голова раскалывается. Виски сжимает стальным обручем, что-то живое и тяжелое рвется наружу, пытаясь расколоть череп изнутри. Снова. Вспышки памяти проносятся перед глазами, обретая новые, чудовищные детали. Взгляд мечется, пока наконец не цепляется за гладь озера, темную и неподвижную, в нескольких шагах от меня.

Ноги сами понесли меня к воде. Я замерла на самом краю, готовая ринуться в бездушную гладь с головой – но не смогла сделать ни шага. Не в силах пошевелиться.

Вода отражала девушку. Темноволосую. Не такую мертвенно-бледную, как я, но с усталостью, вписанной в каждую черту: тени под глазами подчеркивали глубину взгляда, а гетерохромная радужка – левый глаз на оттенок темнее правого – словно гипнотизировала, пленяла, не отпускала. Чем дольше вглядывалась, тем сильнее сжималось внутри давящее, чуждое ощущение.

Медленно опустилась на колени, протянула руку к отражению. Вода колыхнулась от внезапного порыва ветра – и лишь тогда до меня дошло: девушка повторяет каждый мой жест. В этот момент я не заметила, как Йоран бесшумно подошел и встал рядом, слегка склонив голову.

– Бесишься оттого, что не можешь вспомнить? – Его взгляд смотрел сквозь меня, но, казалось, он был слеп к тем образам, что видела я.

Фраза, брошенная невзначай – как всегда, попала точно в цель. Но очередной приступ боли перечеркнул все мысли.

В голове мелькали образы, но теперь они не казались случайными: словно части чужой мозаики, они складывались в единое полотно. Я видела себя в зеркале – собираю темные волосы в высокий хвост. Под ногами – мягкий ковер из осенних листьев. Я запрыгиваю в машину. За окном мелькают пейзажи, а сквозь них – обрывки чувств, чужие душевные терзания. Вдали вырастает здание, и вокруг – лица. Сотни лиц.

Дни сливаются в один поток, но внутри мерцает что-то незримое, похожее на солнце: оно греет и одновременно обжигает изнутри.

«Не отпускай…»

Фраза, прозвучавшая в голове, мгновенно остудила пыл. Я резко отпрянула, едва не упав на спину, но тут же вспомнила о девушке. Снова поднялась и подбежала к воде – но на этот раз увидела лишь размытое пятно собственного отражения.

– Ну, надо же, – Йоран, озадаченно почесывающий затылок, удивлен не меньше меня. – Тебе и вправду удалось.

На этот раз я сдержала порыв вцепиться ему в глотку. Избегаю и любопытства – слишком много чести. Пусть повисит в неизвестности, как я. Ни слова больше. Кажется, мой трюк срабатывает: он обходит меня, озадаченно наклоняет голову и смотрит прямо в лицо.

– Что ты видела?

Мой ответ – ледяная сталь во взгляде. Я вложила в него все свое равнодушие, все презрение, ожидая, когда Йоран сдастся. Секунды тянулись, мучительно гудевшие тишиной.

Наконец, мне надоедает эта немая дуэль. Отворачиваюсь к спящему лесу, оставляя Йорана за спиной. Пусть знает, что даже здесь, в этом забытом богом месте, я не намерена плясать под чужую дудку.

Мысли снова и снова цепляются за обрывки тех видений – темных, размытых, неуловимых. Я пытаюсь выхватить детали, удержать их, но они рвутся, как паутина в пальцах, оставляя лишь ощущение чего-то важного и навсегда утраченного.

– Подойдешь ко мне снова – и я сломаю тебе шею, – говорю я ровно, почти бесстрастно, но каждый звук отточен как лезвие. – Можешь праздновать: ты добился своего. Я стала одной из вас. Пешкой. Пустой оболочкой, которой так удобно управлять.

Мои слова падают между нами тяжело и безжалостно. Мне плевать, как они прозвучат. Во мне горит жажда – не просто отомстить, а заставить его почувствовать то же, что чувствую я.

И пока я говорю это, по мне ползет странное, извращенное удовлетворение. Уголки губ смыкаются в жесткую, безрадостную ухмылку. Под его дудку я не буду плясать тоже – Йоран и не представлял, что в его же игре появятся новые правила. Он лишь усугубил все. В первую очередь – для себя.

Странно, но он не отвечает. Молчит. И от этой тишины становится еще тревожнее.

Наконец, я оборачиваюсь – чтобы вогнать последний гвоздь в крышку этого импровизированного гроба.

– Кстати, – бросаю через плечо, и слова звучат почти легко, – теперь у тебя появился новый соперник.

Фраза срывается с языка и обжигает, как горький дым. Напоминание: отныне ты либо уничтожаешь, либо уничтожен. Но действительно ли я этого хочу? – этот вопрос бьет внезапно и точно под дых, и за ним следует новый виток смутных теней. Неужели так – навсегда?

Наконец я собиралась уйти – но в спину вонзилась его фраза, заставив замереть на полшага. Я обернулась и встретила взгляд Йорана. Мой – пустой, выжженный. Его – горящий странным, чужим огнем. Не пожаром, а холодным свечением, что не греет, а обжигает изнутри.

Уголки губ медленно поползли вниз, складываясь в жалкую, неровную гримасу. Я изо всех сил цеплялась за остатки маски – той, что когда-то была частью меня и скрывала все, что было под ней.

– Королеву спустили с трона, да?

Я моргнула, будто пытаясь стряхнуть наваждение. Неужели не ослышалась?

– Мнимое превосходство… И это твоя главная иллюзия, – голос Йорана прозвучал непривычно глухо, без следов привычной насмешки. – Но какую цену ты за него платишь?

Под тяжестью его взгляда я расправляю плечи, молча ожидая последующих слов – неумолимых, словно громовые раскаты.

Йоран сделал паузу, наполняя пространство между нами тягучим, густым молчанием.

– А я скажу тебе, Микки. Ты боишься. Боишься заглянуть внутрь себя. Но рано или поздно этот трон треснет – и ты рухнешь вниз. Под лед. Как многие до тебя. – Он резко вдохнул, и стало ясно: эти слова для него не просто речь. Это отточенные лезвия. Прицельные.

– Но ты не заслуживаешь уйти в никуда – так, словно тебя никогда и не было.

Воздух покинул мои легкие – рывком, болезненно. Хотя дышать мне и не нужно. Это откликнулась не я – откликнулась память. Я и забыла, что в игре появились новые правила. Против них у меня нет защиты.

Йоран повернулся и ушел – прежде, чем я сумела найти ответ. Внутри вскипела ярость – на него, на себя, на этот безнадежный мир. Воздух между нами разрезало невидимым клинком, оставляя за ним трещину, что росла с каждым шагом.

Что ж. Губы дрогнули, выдав беззвучный смешок.

– Все мы одиноки. Отрицать это – глупо, – прошептала я в пустоту. Иллюзия общего пути – всего лишь мираж. Рождаемся в одиночку. Умираем – тоже. Проще принять это среди себе подобных… но все же.

Рука скользнула в карман в складках платья – его раньше не было. Пальцы наткнулись на что-то прохладное.

А может, дело не в участии. Не в том, чтобы «быть не одной». А в том, чтобы о нас кто-то помнил. Хоть что-то.

Задумчиво подношу руку к лицу, медленно разжимаю пальцы – они чуть подрагивают. Тусклое свечение сливается с бледностью кожи, заставляя всматриваться.

По спине пробегает легкая, почти неощутимая волна тепла.

На ладони словно лежит кусочек неба – завораживающий, невесомый. Хрупкий, будто сотканный из стекла и лунной пыли, а внутри пульсирует живая синева – трепетная, глубокая, как сама надежда, которая не гаснет.

Провожу пальцем по гладкой, прохладной поверхности. Губы непроизвольно изгибаются в напряженную, вымученную улыбку. А где-то глубоко в груди что-то отзывается – тихим, тревожным эхом.

На моей ладони – незабудка. Кусочек вечности. Она смотрит на меня снизу вверх – безмолвная, без упрека и без прощения. А я уже поворачиваюсь и иду обратно. К своему пустому, рассыпающемуся трону.