Читать книгу Мы – Души - Группа авторов - Страница 12

«К кому-то по-настоящему важному»…

Слова Йорана вновь впиваются в самое сердце, разжигая бурю противоречий. Воспоминания мелькают перед глазами назойливыми призраками, и я готова биться головой о стену, лишь бы на мгновение обрести блаженную пустоту. Стать обычным человеком. А ведь в детстве, наевшись антинаучных передач, я серьезно мечтала узнать, какой опыт переживала моя душа прежде… Что за чушь! Не время сейчас думать об этом!

Утром меня захлестнула истерика от осознания произошедшего. От мысли, что по моей вине Йоран мог исчезнуть. Но почему этого не случилось? Выбрал ли он сам, тайно повлияв на события? Или меня просто наградили за безупречное исполнение роли?

Ледяной душ немного успокоил, и теперь мои шаги эхом отдаются в пустом мрачном коридоре, где в конце тускло горит свет. Дождливая погода за окном лишь усиливает мистическую атмосферу. Впереди доносится тихая музыка, и по мере приближения к ледовой арене «Гидр» мелодия обретает четкие ноты и слова.

Это ранее утро выдалось особенным – сегодня мой дебют в серии Гран-при в роли спортивного психолога. Мысль об этом леденит кровь после всего, что пришлось пережить в тех воспоминаниях.

Вскоре мне предстоит встреча с источником смятения моей души. Вероятно, с самим «Близнецовым Пламенем», если правильно толковать этот безумный порыв – броситься за ним в огонь, вырвать его душу из стальной хватки самой судьбы. Только сейчас до меня доходит, что я так и не выяснила детали обретения связи истинности. Но сейчас не время размышлять – мое земное тело ждут важные дела.

Фигуристы юниорского класса улетают сегодня во Францию на открытие Гран-при, и вот они уже собрались рано утром на прогон программ. И среди них – Ириан. Парень, на которого тренерский штаб возлагает огромные надежды.

Фигуристы зарабатывают право на участие в серии Гран-при своими достижениями на последнем чемпионате мира и в сезоне в целом. Спортсмены, занявшие места с первого по двенадцатое, гарантированно получают два этапа из шести. Далее приглашают обладателей двадцати четырех лучших личных рекордов двух прошлых сезонов, а также тех, кто входит в топ-25 рейтинга ISU. Страны-хозяйки этапов могут приглашать участников на домашний этап в каждой из дисциплин.

Дебют Ириана на прошлом чемпионате мира стал настоящей сенсацией – бронза, вырванная у сильнейших. Альвар и Майя в своих дисциплинах довольствовались шестыми местами, оставаясь в тени. Атмосфера накалена до предела – борьба предстояла нешуточная. Русские и японцы, эти мастера ледовой алхимии, чьи прыжки и вращения способны были перевернуть все с ног на голову, – их тени уже были здесь, незримо скользили по зеркальному льду.

Останавливаюсь, предпринимая очередную попытку изгнать из головы испуганный образ Ириана, представший в моих видениях. Вытесняю его. Тщетно. Я не знаю, как держаться рядом с ним – мои профессиональные навыки рассыпаются в прах, едва Ириан оказывается в поле зрения. Сердце колотится, тяжелое и глухое, настойчиво твердя о надвигающейся катастрофе. Хуже этого – лишь давящее знание: именно на мне лежит груз исправления будущего. Моя жизнь теперь подчинена своду чужих правил и… ему. Мальчишке, что не ставит меня ни в грош, но которого я обязана спасти.

На мгновение все замирает – кромешная тишина, разорванная лишь эхом далекого голоса тренера Андерссона. И тогда – музыка. Она вползает под кожу, заставляет каждую клетку встрепенуться, отозваться на этот зов. Словно пробуждение после долгого, тяжелого сна.

«Aviators – Monumental». Одна из моих любимых песен, но кто же исполняет под нее свою программу?

Впопыхах распахиваю дверь, и меня слепит вспышка искусственного солнца арены. Чуть не врезаюсь в чью-то грудь. Передо мной – Альвар.

– Доброе утро, Алексис! – его замешательство тает, сменяясь фирменной, обольстительной ухмылкой. – Ты как раз вовремя. Мой выход – следующий. Правда, короткую программу ты все же проспала.

Он здесь, в отличие от остальных, лишь для того, чтобы лишний раз отрепетировать свою произвольную, которую продемонстрирует лишь через три дня, в Канаде.

– Ничего, – отвечаю, отзеркаливая кивок и пряча дрожь в пальцах. – У меня еще будет время на вас насмотреться.

Оба тренера – на противоположном борту. Майя Линд, наверное, дожимает подходы в зале. Я прилипаю к холодному ограждению и замираю, забыв все вчерашние клятвы. Главную из них – не смотреть. И уж тем более – не позволять лицу выдавать ничего.

Взгляд мой впился в широкую спину фигуриста передо мной – Ириана. Его хореографическая поза – руки распростерты к небу, будто готов принять в объятия весь мир или бросить ему вызов. Невероятно открытая, уязвимая, совсем не его. Так начинается его произвольная. И под нарастающий гул электронной оркестровой музыки, под первые, щемяще-глубокие ноты, эта картина гипнотизирует.

Он медленно отталкивается, и лед будто сам несет его. Две тройки через перетяжку – чисто, как выдох. Длинная, почти бесконечная дуга назад, переход на чоктау – сложнейший шаг, исполненный с такой легкостью, что дух захватывает. Присед на одно колено в скольжении, а эти руки… Эти гипнотические, плавные, почти змеиные движения рук. Они завораживают, сводят с ума.

С каждым новым элементом его программы я чувствую, как земля уходит из-под ног. Я лечу в пропасть, и у меня внезапно вырастают крылья. Сердце выстукивает ритм, сливаясь с музыкой, становясь ее частью.

«Очнись в недрах земли,

В комфортном для рождения духов месте.

В своих надломленных руках держу твою сущность…»

Я впиваюсь пальцами в холодный пластик бортика. Еще мгновение – и колени подкосятся. Эти слова… Каждое – будто выжжено на внутренней стороне черепа. По коже бегут ледяные мурашки. Сердце – загнанная птица в горле, готовая вырваться наружу. Ириан делает быстрый переход на правую ногу, твизл , который великолепно вписан в ритмический рисунок.

«… Я освобожу тебя.

Теперь ты – дух в свете».

И в этот миг он взмывает вверх. Четверной сальхов. Идеальный. Без единой помарки. Воздух взрывается. Кажется, каждый в зале чувствует этот освобождающий полет, эту боль и силу вложенного смысла. Ему не хватает только крыльев – но не ангельских, нет. Передо мной демон-искуситель, пленяющий яростью линий, безупречной точностью и головокружительной, опасной скоростью. Ириан не катается. Он творит на льду заклинание. И я попала в его центр.

«Так пусть твои мечты станут величественными,

Когда твой дух укажет путь…»

И снова – прыжок. Четверной тулуп, но не просто элемент, а взрывная мощь, после которой Ириан вытекает в длиннейшую спираль. Тело изогнуто тетивой, конек режет лед на одном ребре, свободная нога откинута назад с неестественной, почти пугающей грацией. Этот монстр на льду… У него реальные шансы побить мой рекорд. Теперь я понимаю, почему на него возлагали такие надежды.

Остальная программа пролетела в опьяняющем тумане. Строчки песни, которую я знала наизусть, обретали плоть и кровь, становились пророчеством, выжженным на льду.

«Я буду шепотом в твоем разуме,

Демоном внутри».

Финальные аккорды, комбинированный волчок – и меня выдергивают из транса. Я осознаю, что не дышала. До самого конца. Какая безумно сложная программа… Страшно подумать, что было бы, включи Ириан ту комбинацию, что я видела на тренировке. Ту, что заставила тренера Андерссона сжаться. Его «голод» был мне знаком, но по части мазохизма он превзошел даже меня.

Аплодисментов, разумеется, не последовало. Таков закон: не хвалить раньше времени. Не давать зазнаться. Чтобы не сглазить. Чтобы не испортить финальную версию. Эта философия применима и к жизни – одна из моих ключевых.

– Неплохо, да? – я и забыла, что Альвар все это время стоял у меня за спиной.

Ответить не успела. Из транса вышла не одна я. Фраза Альвара мгновенно привлекла внимание Ириана, чей тяжелый взгляд пригвоздил меня к месту. Словно я нагло вторглась в его святилище.

– Ридингер! Хольм! – голос Андерссона прозвучал резко, словно удар хлыстом. – У нас каждая секунда на вес золота!

Оба спортсмена встрепенулись и рванули прочь, наконец оставив меня наедине с ледяным безмолвием. До вылета оставалось три часа.

***

К вечеру мы добрались до Анже, изможденные ранним подъемом и коротким, но выматывающим перелетом. Город встретил меня призрачной ностальгией – будто я провалилась в прошлое, в те дни, когда впервые ступила сюда еще юной фигуристкой. Он почти не изменился: тот же средневековый шарм, вплетенный в узкие улочки, те же величественные фасады, от которых до сих пор перехватывает дыхание. Если бы я когда-нибудь решилась на переезд – выбрала бы именно это место.

В самолете я сидела рядом с Майей, и наши разговоры стали спасательным кругом для нас обеих. Больше всего мы говорили о моей психологической компетенции – девушке нужно было справиться с предстартовой дрожью, – а после плавно уходили в дебри фигурного катания, погружая меня в контекст. Та самая запретная тема вдруг ожила, начала манить, как вода в знойной пустыне, пугая и окрыляя одновременно. Где-то в глубине я вздохнула с облегчением: Ридингер был далеко, и его сверлящий взгляд не прожигал меня насквозь. Но ненадолго. Я знала – придется снова быть рядом, следить за каждым его движением, выискивая малейшие признаки чего-то нездорового. Это сводило с ума.

Что может быть хуже, чем осознание, что твоя жизнь теперь подчинена другому человеку? Особенно когда ему это не нужно.

Эти мысли не отпускали, и вот уже который час я вглядывалась в узор на потолке гостиничного номера, беспокойно переворачиваясь с боку на бок на прохладной простыне. Ни расслабляющая ванна, ни попытки медитировать не помогали – стоило закрыть глаза, и мозг тут же подкидывал новые тревоги и картины грядущего краха.

Слишком сложно. Мало того, что я не знаю, сколько у меня времени, так я еще и не приблизилась к цели ни на шаг. А еще запуталась в собственных чувствах, уже не понимая, где голос души, а где – пресловутое человеческое нутро.

Я села на кровати и включила прикроватный светильник, ощущая острую потребность в перемене обстановки. Надела легкие тапочки, на ходу запахнула махровый халат. Выходить на балкон не хотелось – не испытывать же это тело на прочность, подставляя его осеннему ветру. Оставалось одно – бродить по тихим этажам.

Коридор оказался пустынным. Все тренеры и спортсмены разошлись по номерам сразу после ужина, погружаясь в восстановительный сон – ранний подъем никто не отменял. Гостиничный комплекс, примыкающий к Ледовой Арене, был удобен: после утренней тренировки у спортсменов оставалось время отдохнуть и подготовиться к вечерним выступлениям.

Ноги сами понесли меня в дальний угол коридора, где свет меркнет. Я помнила это место с прошлых приездов – укромное, затерянное во времени. И вот, заглянув туда, застываю: на подоконнике сидел Ириан. Он медленно оторвался от книги, и наши взгляды столкнулись в полумраке. Отступить было уже невозможно – Ридингер видел меня.

Взгляд скользнул по обложке в его руках, искажая реальность в насмешливую гримасу: «Психология лжи». Горькая ирония, будто специально подстроенная судьбой.

– Не ожидала встретить здесь никого в такой час, – прозвучало почти шепотом. Я позволила себе иронично вздернуть бровь, маскируя замешательство.

– Согласен с вами, – его голос прозвучал тихо, но весомо. Ириан заметил мой интерес к книге, но не стал ее прятать, не предложил объяснений. Просто оставил ее лежать на коленях, словно вызов.

Его формальное «вы» резало слух, напоминая о дистанции, которую он выстраивал между нами. Возможно, сказывались русские корни, а может – что-то глубже. Что-то, что Ириан тщательно скрывал.

– Тебе бы отдохнуть перед соревнованиями, – голос дрогнул на неформальном «ты», и я почувствовала, как по спине пробежала горячая волна смущения. Что-то глубинное, почти первобытное, заставляло видеть в нем не подопечного, а того, кого знала всегда – будто душа признавала свою родственную половину. Это сводило с ума. Обманчивая молодость была лишь оболочкой. За ней скрывалось существо с глубиной и тяжестью, не по годам зрелое.

Я сознательно гасила в себе порыв докопаться до сути, боясь обнаружить за профессиональными границами привлекательного мужчину, а не объект заботы.

– Давайте обойдемся без нотаций, – Ириан поморщился, будто от физической боли, и только тогда я разглядела ту самую усталость – ту, что он так тщательно хоронил в уголках глаз и в легкой дрожи пальцев, лежавших на книге.

– Сейчас я здесь не в роли лектора или специалиста, – голос звучал приглушенно, пока я прислонялась плечом к прохладной стене, устремляя взгляд в черное зеркало ночного окна. – Перед тобой просто уставший человек, который, как и ты, не может сомкнуть глаз. Считай это дружеским советом.

Моя фраза подействовала как щелчок: плечи Ириана внезапно расслабились, с них будто свалилась невидимая тяжесть. Хмурая маска спала, обнажив уязвимость, но радоваться было рано – тишина повисла плотная, неловкая. Лучше уйти. Не навязываться. Я уже мысленно переступила порог, готовая отступить под натиском разума, как вдруг Ириан – едва заметно – отодвинулся. Молчаливый жест, приглашение остаться. Главное – не выдать удивления.

Я аккуратно опустилась на холодную поверхность подоконника, сохраняя сантиметры между нами, но этого хватило, чтобы уловить его запах – свежий, с терпкими нотами бергамота и чего-то теплого, древесного, такого же сложного и магнетичного, как он сам.

В тот миг я ощущала себя не лучше подростка, тайком исследующего запретные грани мира, балансируя на острие ножа. И с тихим облегчением вспоминала, как в последний момент сменила халат на серую оверсайз-футболку и мягкие джоггеры в тон: иначе эта близость показалась бы неловкой. А может – слишком откровенной.

– И давно ты увлекаешься психологией? – я кивнула на книгу в его руках, стараясь устроиться поудобнее на широком подоконнике. Холод стекла проникал сквозь тонкую ткань, но я не сдвинулась с места. Между нами оставалось пространство, достаточное для третьего человека, и я им воспользовалась: прислонилась спиной к шероховатому внутреннему откосу, обхватила колени руками. Неловкость постепенно таяла, уступая место странному, почти гипнотическому покою. Разбираться в его причинах сейчас не хотелось – только чувствовать.

Ириан не выдал ни единым мускулом, что мой вопрос застал его врасплох, но я уловила это на каком-то незримом, подсознательном уровне. Интересно, чувствовал ли он меня так же остро?

– Около трех лет. Началось с безобидных психологических тестов, – его голос приобрёл легкую, почти неуловимую глубину. Поза стала расслабленнее: крепкая спина прижалась к холодному стеклу, голова слегка запрокинулась. Напряжение улетучилось, унося с собой ту самую колючую, невидимую стену.

Его слова вызвали у меня тихий, сдержанный смешок, но Ириана это, кажется, нисколько не смутило.

– Мне это знакомо: во время реабилитации тесты стали одним из редких развлечений, – пояснила я, делая вид, что внимательно изучаю ночной пейзаж за окном. На самом деле взгляд скользил по его чертам – осторожно, почти крадучись, рискуя разжечь в подсознании опасный огонь. Поразительно, что этот хитрец даже не пытается пускать в ход свой шарм! Серьезность шла ему куда больше, чем напускная легкость. Без привычной суровости на лице проступала мужественная, почти скульптурная привлекательность. Высокие скулы, волевой подбородок, прямой нос – идеальный сплав русской и шведской крови, что будил воображение куда сильнее, чем следовало.

Я с силой отогнала мысли о его возможных фанатках, понимая, что это не должно волновать меня ни при каких обстоятельствах. Никаких.

– Понимаю, – тихо хмыкнул Ириан и внезапно повернулся ко мне. На этот раз в его взгляде не было тех невидимых шипов, что обычно пронзали насквозь при наших встречах. В полумраке его глаза играли мягкими, почти располагающими оттенками – как море в предрассветный час.

– Не можешь уснуть из-за волнения? – выверила я каждое слово с ювелирной точностью, и это бесило больше всего. Намеренно или случайно, но Ириан оставался единственным, чьи разговоры требовали от меня непомерных умственных усилий.

– Скорее из-за предвкушения. В этом году соперники сильнее, – его слова воскресили в памяти список спортсменов, среди которых были и трое фигуристов из моих времен.

– Я видела твою произвольную программу и могу с уверенностью сказать, что у тебя есть все шансы на победу, – сказала я абсолютно искренне, позволив голосу звучать твердо. – Дай угадаю, – бросила я, прежде чем он успел открыть рот, – ты наверняка думаешь, что мог бы усложнить программу?

Диапазон его эмоций в этот миг не прочитал бы даже самый опытный профайлер – настолько стремительно мелькали на его лице крошечные, почти невидимые движения.

Довольная очередной маленькой победой, я едва заметно приподняла бровь – как соучастник тайного заговора, знающий больше, чем положено.

– Всегда есть к чему стремиться, – Ириан зеркалит мою позу, сгруппировавшись на подоконнике и подтянув ноги. Его движения плавные, почти бесшумные. Проследив за моим взглядом, он добавляет тише, с легкой выжидающей паузой: – Даже не будешь читать нотации?

Он проверяет границы – провокация это или доверительный жест, я все еще не могла понять наверняка.

– Я так понимаю, забрать слова обратно не получится? – говорю я, чувствуя, как уголки губ непроизвольно ползут вверх. – Ведь я уже обозначила, что здесь – как обычный человек.

Ириан многозначительно ухмыляется, и в его взгляде вспыхивает искра. Каков наглец! Но вопреки всем законам здравого смысла, эта дерзость забавляет, а не раздражает.

Я притворно вздыхаю и подтягиваю ноги ближе, уступая место его длинным конечностям. Едва не вздрагиваю, когда его пальцы едва касаются моей ноги – по коже пробегает разряд, тихий и стремительный.

– И все же, возвращаясь к нашей теме, – вновь перехватываю инициативу, давая понять, что его уловками меня не провести, – я полностью поддерживаю твои слова. Сама живу под этим девизом. Но мой совет: не спеши. Наслаждайся моментом, тем, что у тебя есть цель, к которой ты идешь. Достигнув вершины, можно утонуть в скуке. По-моему, победа станет еще слаще, если одержать ее с нынешним арсеналом, превзойдя тех, кто придумает что-то хитрее.

Эти слова я шепчу и себе той, что вынуждена держать перед глазами призрак из прошлого – образ, способный в любой миг перевернуть все. После него я, возможно, исчезну. Но этот разговор, как и каждая наша встреча, расставляет все по местам с пугающей ясностью.

Ведь настоящая жизнь – не слепое следование плану. Она расцветает ярче, когда ты бросаешь вызов незнакомым моментам, растешь через них и открываешь в себе новые чувства.

И раз судьба даровала мне еще один шанс – я впитаю каждый миг этого странного перемирия до последней капли.

Повисла тишина – на сей раз не вынужденная и не неловкая, а естественная, тягучая. Она позволяла каждому из нас погрузиться в свои мысли, не торопясь выныривать.

Бледный лунный свет окутывал поникшие от осени растения снаружи, очерчивая серебристые оковы инея – живую метафору моего иллюзорного заточения, тех невидимых цепей, что я сама на себя наложила.

– Спасибо, – сорвалось с моих губ прежде, чем я успела осознать.

Ириан, до этого рассеянно глядевший в окно, вдруг напрягся. Его плечи чуть подались вперед, а взгляд – острый, настороженный – скользнул ко мне.

– За что? – произнес он своим мягким баритоном, начисто лишенным привычной грубости.

Спускаюсь с подоконника, давая себе лишнюю секунду на то, чтобы собрать рассыпавшиеся мысли. Прихожу к выводу: сейчас никакая словесная оболочка не спасет. Малейшая фальшь – и момент разобьется. Только искренность, только то, что продиктует душа.

– За то, что вновь почувствовала себя нашкодившей студенткой, разгуливающей по коридорам в неподходящий час. – Мои губы тронула легкая полуулыбка. Я знала: через мгновение она обернется пожаром стыда, который испепелит меня изнутри. Но это случится позже. Уже за дверью моего номера, в полном одиночестве.

Неловкость накрыла не только меня. Ириан, всегда такой уверенный и колючий, явно растерялся. Он молчал, и в этой тишине читалось больше, чем в десятках фраз.

Я услужливо избавила его от необходимости что-то говорить:

– Доброй ночи. И удачи завтра. Будет жаль, если на твоей результативности скажется обычный недосып.

С этими словами я развернулась и направилась к своей комнате. Спиной я ощущала, как Ириан делает то же самое. Шаги его были тихими, почти неслышными. Но у самой двери я не выдержала – оглянулась.

И попала прямо под пронзительный взгляд его серых глаз. Даже на расстоянии я увидела, как уголки его губ дрогнули, возвращая пожелание в ответ.