Читать книгу Я – королева Кристина. Запутанные в веках. Тайны любви - - Страница 12

Природа Норвегии удивила меня с первых минут знакомства: изумрудно-зеленые холмы и голубые фьорды украли мое сердце. Я сразу влюбилась в эту северную суровую страну. Она заворожила меня своими сказками и мифами, очаровала открытыми душами. А как вкусно норвежцы готовили креветки с зеленью!.. Ммм…

После коронации я, как обычно, отправилась на утреннюю мессу в кафедральном соборе. Нидаросский собор по красоте интерьеров многократно превосходил и Кафедральный собор Мейсена, и собор Святого Кнуда в городе Оденсе, и собор Роскилле на острове Зеландия. Даже величественный Лундский собор с башнями пятидесяти пяти метров высотой явно уступал по мощности Нидаросскому собору. Возможно, он был равен только французскому Нотр-Дам-де-Пари.

В Нидаросском соборе короновались все норвежские короли, начиная с первого Олафа Харальдсона, ставшего впоследствии покровителем Норвегии – святым Олафом.

Святой Олаф родился в 995 году в Норвегии. В юности он вел жизнь простого викинга-язычника. В двенадцать лет отправился в поход с викингами. Побывал на службе у английского короля Этельреда II Неразумного и герцога Нормандии Ричарда II Доброго, проявил себя как смелый воин и талантливый предводитель. В восемнадцать лет крестился во Франции и решил отправиться с паломниками в Иерусалим.

«И когда Олаф конунг стоял в Карлсаре9[1] и ждал попутного ветра, чтобы плыть в Нервасунд10[2], а оттуда в Йор-салахейм11[3], ему приснился замечательный сон, будто подошел к нему статный и видный, но внушающий ужас муж и заговорил с ним. Он просил Олафа отказаться от своего намерения плыть в дальние страны: „Возвратись в свою отчину, потому что навеки будешь конунгом Норвегии“».

Этот статный муж был его предшественник – король Олаф. Не раз еще он являлся в сонных видениях своему сородичу, тоже Олафу, наставляя в христианстве и благословляя на подвиги.

Юноша вернулся в Норвегию и вступил в борьбу за трон. Через несколько лет он стал королем страны, которого почитали как национального героя. Тринадцать лет Олаф правил Норвегией справедливо и мудро. При нем Норвегия постепенно становилась христианской страной.

Ушли в прошлое воровство, взяточничество и разбой: «Раньше в Норвегии было заведено, что сыновья лендрманов и бондов отправлялись добывать себе добро на боевых кораблях и грабили как в других странах, так и внутри страны. Олаф установил мир в своей стране и запретил грабежи. Те, кто нарушал этот порядок, подвергались наказанию. Конунг приказывал убивать виновных или калечить их, и здесь уже не помогали ни просьбы, ни выкупы».

К тому же Олафу неизменно сопутствовала удача. Однажды он поспорил с королем Швеции по поводу пограничного района. Согласились решить спор жребием, бросив кости. Конунг шведов выбросил две шестерки и сказал, что Олафу конунгу уже незачем бросать. Тот ответил, встряхивая кости в руках:

– На костях есть еще две шестерки, и моему Господу Богу ничего не стоит сделать так, чтобы я их выбросил.

Он метнул кости и выбросил две шестерки. Тогда метнул кости конунг шведов и снова выбросил две шестерки. Тут снова бросил кости Олаф конунг Норвегии, и на одной из костяшек было шесть, а другая раскололась, на ней оказалось семь, и он выиграл. Конунги тогда расстались с миром.

Главным противником Олафа Харальдсона был Кнут Могучий, король Дании и Англии. Он воспользовался тем, что многие в Норвегии тяготились необходимостью выполнять христианские законы. Посылая большие суммы золота и серебра некоторым из них, Кнут Могучий добился согласия принять его, как своего короля.

Трон был потерян, и Олаф решил покинуть страну. В изгнании он много молился и однажды вновь увидел сон, призывавший его к очередной борьбе за Норвегию.

Свергнутый король вновь отправился в поход, окончившийся для него смертью 29 июля 1030 года. Олафа с почестями захоронили около песчаной отмели в Нидаросе.

Спустя год после смерти Олафа норвежцы решили перезахоронить его останки. Когда вскрыли могилу, то увидели, что тело короля не истлело. Местный епископ возвел его в ранг святых.

На месте захоронения соорудили небольшую часовенку из дерева. Простой люд хотел своими глазами видеть могилу легендарного короля, поэтому началось паломничество к ней. Многие излечивались от тяжких болезней, проведя в часовне несколько дней. Слава о проявленной святости разнеслась по всей стране с быстротой молнии. И на месте скромной часовни выстроили Нидаросский собор.

Зная историю святого Олафа, я мечтала преклонить колени и помолиться там, где он нашел вечное успокоение. Но об истинном месте нахождения гробницы внутри собора знал только архиепископ Иварссон. Ибо с момента смерти Олафа в город к его раке с мощами, украшенной жемчужинами и драгоценными камнями, хлынули страждущие со всей Европы, чтобы приложиться и испросить благословения.

После невообразимых толп паломников, которые ежедневно посещали Нидаросский собор, громких скандалов о пропаже нескольких камней и жемчужин с раки, решили перенести гробницу и сокрыть место. Тайна захоронения мощей передавалась от архиепископа к архиепископу. Иварссон последние восемь лет был главой норвежской церкви.

Когда закончилась утренняя месса в соборе, на которой присутствовал и король, мы подошли к архиепископу с просьбой указать истинное место нахождения раки святого Олафа. Иварссон, надувшись, как гусь, аж щеки от удовольствия запылали, немного поважничав, открыл нам святую тайну.

Златая рака с нетленными останками святого Олафа находилась за главным алтарем собора. Милостью божьей мне и Хансу представилась возможность поклониться Крестителю Норвегии и испросить благословления на помощь в управлении землями королевства.

После завершения молитвы у раки Олафа Ханс ускакал в расположение военно-походной канцелярии. Я со своими фрейлинами осталась послушать органную музыку, которую очень любила. А в соборе Нидароса и пение, и орган звучали совершенно особым образом.

В ожидании концерта я вышла прогуляться на свежем воздухе вдоль стен собора. Архиепископ увязался за мной, словно боялся потерять репутацию из-за не вовремя сказанного кем-то слова о делах, творимых здесь еще недавно.

Глубокое впечатление на меня произвел фасад собора, декорированный фигурами монархов, святых и изображениями Христа. Я долго рассматривала рельефы и статуи в нишах с живописными фигурами. По обе стороны от распятия располагался ряд архангелов и апостолов. Такой же ряд праотцов и пророков, затем шли общие и местночтимые святые, епископы и норвежские короли.

Созерцание галереи изящно выполненных скульптур натолкнуло меня на мысль о создании иконы для алтаря в виде золотого триптиха. Эта идея, возникшая так внезапно, долго ждала своего мастера. Когда дело дошло до воплощения, я вложила в икону еще одно очень большое значение, касающееся только меня. Но сам смысл физического выражения моей веры и представления об идеальной семье остался неизменным.

После коронации у меня установились достаточно хорошие отношения с норвежским архиепископом.

– Мне нужно подняться на башню, – решительно сказала я Иварссону. – Я хочу полюбоваться городом с высоты.

– К Вашим услугам, моя королева! – радостно запел он, и, семеня, как куропатка, повел меня к пешему подъему на башню.

Подъем по чрезвычайно узкой винтовой лестнице из 172 ступеней дался мне тяжело. Лестница была настолько узкой, что подниматься приходилось боком. Одной из моих фрейлин пришлось отказаться от подъема, так как она безнадежно застряла бедрами в узком лестничном проходе. Толстенький капеллан тут же бросился на помощь бедняжке, которая не могла даже шевельнуться.

Капеллан изо всех сил потянул ее за низ пышного платья. Ему удалось немного столкнуть ее с места, как вдруг платье с треском порвалось, открыв нижние кружевные юбки. От неожиданности священнослужитель с грохотом повалился на пол с куском завоеванной ткани в руках. Фрейлина из-за такого рвения выскочила из простенка, как пробка из бутылки, и, неприлично задрав ноги, приземлилась на огромное пузо капеллана.

Капеллан быстро поднялся и сказал весело:

– Фу, черт! Счастливо отделалась! – и протянул кусок парчи придворной даме.

Фрейлина со словами: «Отчипись, сатана!» – отвесила ему смачную оплеуху.

Мы с архиепископом не стали ждать окончания щепетильной сцены и решительно двинулись наверх. Узкая винтовая лестница привела на балкон внутри собора, затем еще одна вывела нас на внешний парапет. Ничто не действовало на меня более успокаивающе, чем вид сверху на Тронхейм и фьорды. Божественная красота во всем ее величии простиралась, покуда хватало глаз. Здесь появлялось чувство, будто душа покидает тело, вылетая маленькой птичкой. Тело оставалось здесь, а душа парила высоко над землей.

Красота природы ослепила меня, очнувшись, я вспомнила о просьбе Фридриха. Когда брат узнал о предстоящей коронации в Норвегии, то прислал поздравительное письмо с одной фразой: «Во имя Бога!» и небольшой припиской с личной просьбой: «Сестра, попросите архиепископа сделать окно-розу в западном фасаде Нидаросского собора. Чертеж прилагаю. Безмерно Ваш Фридрих».

Гауте с восторгом принял эту новомодную идею. Будучи архиепископом, он активно совал нос во все строительные работы собора, принимал решения о любых изменениях, поэтому легко согласовал вставку в фасад собора, руководствуясь чертежом, присланным мне братом. Чертеж содержал образец окна-розы в фасаде французского собора Нотр-Дам-де-Пари.

Ни я, ни архиепископ даже не догадывались об истинном назначении этого элемента, мы просто сочли его удачным архитектурным решением во французском стиле.

Фридрих же знал, о чем просит. Его просьбы никогда не были пустыми или простой прихотью. Окно-роза помогало отличать свои соборы от других – так ориентировались рыцари, верные ордену Розы и Креста12[1].