Читать книгу Я – королева Кристина. Запутанные в веках. Тайны любви - - Страница 13

Незаметно минуло три года с рождения кронпринца Кристиана. Любовь с новой силой вошла в сердце Ханса, и он то и дело оставался ночевать у меня. Ночи вновь стали непрозрачными, как марево, и нежно-тягучими, как рассвет. Он по-прежнему любил меня и относился ко мне с особым трепетом – лучшее время нашей жизни с ним. Я тогда еще не знала, что мы медленно пересекаем экватор этих отношений. Он был тем, кто открыл розу и нежно лелеял ее, не давая даже малейшему ветерку коснуться нежных лепестков. «На мой цветок не должен дуть никакой ветерок», – частенько повторял он.

В декабре 1483 родился наш следующий мальчик – Эрнст, принц Датский и Норвежский.

Я была счастлива, да я переполнялась счастьем! Меня интересовало только благополучие семьи и посещение очередной мессы для вознесения благодарности Господу. Молитвы, любовь к Богу, к мужу и детям занимали все мое время. Иногда я получала письма от Фридриха с последними новостями из Саксонии. Он писал, что занят изучением библейских текстов и богословскими спорами, исследованием политики разных земель Германии и Ватикана.

Я поддерживала моего коронованного супруга во всех начинаниях на благо Дании. При этом никогда не вмешивалась в политику, проводимую королем. Даже не знаю, что должно было произойти, чтобы я взяла на себя управление. Достаточно было стареющей королевы-матери Доротеи, которая никак не успокаивалась, вынашивала свои планы и не оставляла попыток руководить делами сына. Как говорят у нас в Саксонии, кто ржавеет, тот ржавеет.

Неожиданно белая полоса жизни сменилась черной. Из Саксонии стали приходить печальные вести одна за другой.

5 марта 1484 года после затяжной болезни скончалась моя мать, Елизавета Баварская, ей был всего лишь 41 год. Мать умерла почти что в одно время с моим братом Альбрехтом, архиепископом Майнцским. Следом покинула этот мир моя бабушка по линии отца Маргарита Австрийская, курфюрстина Саксонии.

Фридрих писал мне, что ездит с одних похорон на другие.

И наконец, наступила передышка между столь печальными событиями, настоящая радость в нашем доме. В 1484 году в Копенгагенском замке у нас с Хансом родился наш четвертый – Якоб Датский, богом данный ребенок, пришедший с молитвенной душой, посланной на радость людям.

Время шло, дети взрослели. Престолонаследник Кристиан подрос, и пришло время дать ему серьезное многостороннее воспитание. Нрав у него оставался неугомонный и вспыльчивый. В 1487 году, шести лет от роду, кронпринц Кристиан был отдан по решению Ханса в дом именитого копенгагенского бюргера Ханса Переплетчика. Его жена слыла одной из самых достойнейших женщин Дании. Кристиан пребывал в обществе двух сыновей почитаемой пары. Шалостям их не было предела. И спустя время супруги перестали справляться с безумными выходками Кристиана, поэтому взмолились, чтобы мы забрали его домой.

Король решил отдать сына на воспитание к дворянину Юргену Гинце. Юрген для укрощения необузданного нрава принца брал его с собой в церковь. Там Кристиан пел на клиросе с мальчиками-певчими. Но больше безобразничал, чем вел себя пристойно и благочестиво.

Помню чудовищное происшествие, после чего пришлось забрать сына и от Юргена. В церкви, куда Юрген привел Кристиана на утреннюю мессу, молились монашки. Когда затворницы начали класть земные поклоны, Кристиан, поймав подходящий момент, вскочил аббатисе на спину. Заставил катать себя по церкви, пришпоривая священнослужительницу ногами и сумасшедше хохоча. А между взрывами хохота громко орал: «Покайся, Марта, тебе лучше будет!»

Не выдержав такого позора, Гинце подал прошение, чтобы Кристиана забрали. Он признал, что не в силах совладать с юным взбалмошным кронпринцем. Кристиан снова вернулся в замок.

У меня состоялся нелегкий разговор с сыном:

– Ты повзрослеешь или нет?!

– Я имею право делать что хочу. Мне не стыдно, – он упрямо посмотрел на меня.

Кристиан, который нарушил кучу правил, разгневал отца, знатно потрепал нервы мне, подмочил репутацию немалого количества народа, стоит и говорит, что ему не стыдно. Сказать, что он меня огорчил, – ничего не сказать. И ведь он даже не стал притворяться.

– Если не будете пускать, опять сбегу. Хотите – наказывайте. Я готов.

Я ужасно расстроилась: сын готов подставить меня, слуг, учителей, потому что ему хочется бежать и разбойничать.

– Кристиан, из-за тебя лишатся должности твой учитель и начальник дворцовой стражи – тебя это не огорчает?

Кронпринц смотрел на меня так, как будто не знал, что невольные виновники его побега будут изгнаны из дворца.

– Кристиан, мой храбрый и бесстрашный принц, всем известно о твоих прекрасных способностях, которыми ты радуешь нас. Но твое непослушание и своеволие сводят на нет все заслуги. Ты горделив и вспыльчив. Тебе надо научиться терпению и смирению. Иначе станешь расплачиваться всю свою жизнь.

Мои наставления помогали ненадолго. Кристиан не мог себя долго сдерживать и продолжал показывать дикий, необузданный нрав. Мы так намучились с ним. Ничего не помогало: ни принудительные походы в церковь, ни усиленные занятия с учителями, ни отлучение от занятий с оружием.

Зная взрывной характер сына, на этот раз я нашла немецкого дворянина, Конрада Бранденбурга, и поручила воспитание наследника престола ему. Конрад таки сумел благотворно повлиять на Кристиана, хотя был человеком очень гуманным. Принц, конечно, чувствовал всю безнаказанность своего высокого положения. Впрочем, и этот воспитатель не смог удержать юного принца от пьянства и бесшабашных ночных прогулок по городу, во время которых тот часто дрался с городской стражей.

Когда мне докладывали о безобразиях Кристиана, каждый раз я вспоминала слова Спасителя: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, а все остальное, в чем имеете нужду, приложится вам» (Мф. 6:33). Моим долгом было подготовить будущего короля к новому жизненному этапу в христианских нравственных традициях. Все свои силы я положила на то, чтобы зерно любви к Богу дало свои ростки в его душе.

Ханс тоже не раз разговоривал с ним:

– Мне доложили, что ты вновь был задержан стражей за творимые тобой беспорядки в ночном городе.

– Отец, я только вышел прогуляться с друзьями и подышать свежим ночным воздухом. Мне не спалось. Густав ввязался в драку, а я пытался его остановить.

– Ладно, допустим, виноват Густав. А ты разве безгрешен? Ты думаешь, я не вижу? Ты как будто получаешь удовольствие каждый раз, когда влезаешь в очередной мордобой.

– Но, отец, я…

– Молчи! Мухи не входят в закрытый рот! Смотри за собой прежде всего! Каждый поступает согласно тому, какой имеет характер. Обуздай свои дурные, желчные привычки и не будешь совершать ошибок!

Кристиан слушал молча, покусывая губу.

– Ты дорог мне. Если бы ты умел держать себя в руках и не давать волю гневу, я бы сказал, что из тебя выйдет славный король. Почему ты вырос таким? Доброе семя, брошенное на благодатную почву, приносит добрые плоды. Ты же, как семя, залетевшее в заросли сорняка. Ответственность за твои поступки лежит на мне, Кристиан. Ведь получается, что мне не удалось научить тебя чему-то доброму и разумному. А ты будущий король.

– Простите меня, отец!

– Можешь идти, Кристиан.

Кристиан был моим первенцем, и всю нежность, всю материнскую любовь в начале его жизни я отдала ему сполна. Потом, лишенный возможности воспитываться в семье, быть рядом со мной, он выкинул меня из своего сердца, и на протяжении всей моей жизни наши отношения оставались довольно прохладными.

При каждом удобном случае я старалась разбудить в нем доброту и любовь к Богу. Откуда в нем столько дьявольской натуры, мне было непонятно. Если сложить характеры добродушного Якоба и дурного Кристиана, и поделить их пополам, то получилось бы два хороших сына. Но у каждого перевешивала одна сторона. Эти два антипода уравновешивали бы друг друга, если бы слышали один другого. Но одному было суждено править и казнить, другому – прощать и замаливать чужие грехи.

Необузданно своевольный нрав Кристиана, однако, не смягчился с годами – все должно было склоняться перед его волей. При встрече с затруднениями, которые нельзя было сломить сразу, Кристиан часто изменял свои планы; ему недоставало настойчивости и выдержки. Главной его целью была неограниченная власть, и он стремился к ней, не разбирая путей. Он был нашей главной надеждой, но только если обуздает свой бешеный нрав.

А что делал Кристиан? Ничего. Он продолжал идти на поводу у своего гнева, не желал усмирить свое честолюбие, которое мешало ему добиться настоящего успеха.

Якоб же радовал своим тихим и мягким характером. Он был рядом со мной на мессах и смотрел на меня глазами, полными счастья. В церкви он словно зачарованный слушал слово божье и затихал. Этот ребенок наполнял мое сердце тихой материнской радостью. А Кристиан приносил только боль и волнения.

Рождение мальчиков сделало Ханса счастливым. Это неоспоримо доказало его мужскую силу. Вопрос с престолонаследием был решен. Но я мечтала о дочери. У матери никого нет ближе дочери. Бог и здесь не обошел меня своей милостью: вскоре я снова была на сносях.

По сложившейся традиции мы переехали на лето в нашу любимую резиденцию в Нюборге. В ночь с 23 на 24 июня 1485 года я проснулась от сильных схваток, которые мучили меня уже больше суток. Схватки стали более явными и короткими по времени. Я хотела было встать, но рухнула на подушки от острой боли. Услышав мои стоны, спавшая рядом фрейлина Сесиль вскочила и, осветив свечой мое изнеможденное лицо, испуганно пролепетала:

– Ваше Величество, у Вас начались родовые схватки. Я посылаю за повитухой!

Повитуху не пришлось долго ждать. Осмотрев меня, она возгласила:

– Ваше Величество, Вы скоро родите. Можно готовиться. Но ребенок появится только через несколько часов…

Я лежала неподвижно. Очередная схватка вымотала меня до предела. Боль туманила разум. Сначала схватки происходили с промежутком в десять минут, потом участились и вскоре стали нестерпимыми. Я превратилась в комок боли и беззвучно шептала молитву Господу о спасении меня и ребенка. Время тянулось бесконечной лентой мучений.

Неожиданно отошли воды, и вся кровать стала мокрая, но ребенок не желал появляться. Казалось, что этому аду не будет конца. Луч утреннего солнца пробился в маленькое окно и вспыхнул огнем в моих волосах. Я подумала, что умираю. Палач с топором был сейчас милее бесконечной мучительной боли, что не отпускала меня.

Вдруг сквозь боль донесся голос повитухи:

– Потерпите еще немножко, Ваше Величество. Еще чуть-чуть…

Через секунду:

– Неправильное положение ребенка. Он не может сам развернуться.

Я застонала в очередном приступе. Тут же в рот влили ложку какого-то горького зелья, которое пришлось машинально проглотить.

Рука повитухи исчезла внутри меня, вызвав очередной болезненный стон. Женщина осторожно принялась разворачивать плод. Очень медленно, очень аккуратно, но мешала петля из пуповины на ножке. Пуповина тихонько поддалась…

Из моей груди вырвался душераздирающий крик, и на руки повитухе выскользнул ребенок. Небольшой… весь в слизи… но зато живой.

Я провела руками по опавшему животу и облегченно вздохнула. В поле зрения возникла фрейлина Сесиль, которая все время была рядом.

– Как Вы себя чувствуете?

– Уже хорошо. Вот только сил нет…

– Неудивительно – после таких тяжелых родов! Но, поверьте, оно того стоило! Ваше Величество, у Вас родилась маленькая принцесса!

– Значит, все-таки девочка? Покажите!

– Вот она!

Я приложила кроху к груди, и она начала ротиком искать сосок.

– Который час?

– Десять утра.

– Значит, дата ее рождения – двадцать четвертое июня тысяча четыреста восемьдесят пятого года. Надеюсь, Господь укроет ее своим покрывалом и дарует ей долгую жизнь.

После осмотра повитуха печально промолвила:

– Ваше Величество, возможно, Вы больше не сможете иметь детей.

Слышать это было невыносимо, но на все воля Господа: настало время служить Всевышнему чисто и преданно.

Летом наша королевская семья всегда переезжала на остров Фюн в Нюборгский замок, который мы обустроили по своему вкусу. Здесь родились наши сыновья и дарованная Господом дочь Елизавета Датская. Король и я часто гуляли по острову, наведываясь с небольшими визитами к местной знати. Везде нам были искренне рады. Я называла это место «улыбающийся остров».

И вот мне 23 года. Я жена, мать и королева. Моя размеренная жизнь приносит радость и счастье. С рождением дочери я совсем успокоилась и могла больше прежнего посвящать себя служению Господу.

С Фридрихом мы почти не виделись, но постоянно переписывались. Все свое время он проводил в общении с учеными умами и за чтением священных текстов, отличался редким знанием произведений древних писателей. Максимилиан I и все имперские князья относились с большим уважением к Фридриху, признавая его ученость и мудрость.

Фридрих шел по своему пути.