Читать книгу Я – королева Кристина. Запутанные в веках. Тайны любви - - Страница 17

Семь лет назад, когда Отто впервые увидел королеву Кристину на коронации в Копенгагене, куда его взял с собой Фридрих, он обомлел.

«Разве она не прекрасна?» – предался мыслям он, внимательно разглядывая саксонскую королеву. Роскошные волосы с огненным отливом, голубая лазурь глаз, нежная кожа. Стройная фигура и женственные формы угадывались под строгим королевским платьем. Глаза столь же прекрасны, как и глубоки. Спокойствие и сдержанность во взгляде, что выдавало истинную королеву. Чувственность сквозила в ее движениях и чертах лица, которые делали ее такой божественно прекрасной. Чувственность читалась даже в небрежном повороте головы и движении рук.

Вся она, с головы до пят, была создана для любви, для утоления страсти короля Ханса, и понимание этого неожиданно вызвало у Отто приступ ревности. У него защемило сердце, но он призвал себя к благоразумию. Уже с первых мгновений он влюбился в это неземное создание, сразу и бесповоротно, чего с ним раньше никогда не случалось. Отто почувствовал свое предназначение: только рядом с ней он должен быть. От осознания этого факта безмерная радость наполнила его душу и сердце. Он, как потерянная собака, вновь обрел хозяйку и готов был служить ей до конца дней своих: «Она моя девочка!»

В очередной раз, когда граф Порсфельд предложил курфюрсту отправить его в услужение королеве Кристине, Фридрих задумался. Отто, неоднократно проверенный в сложных ситуациях, доказал, что лучше рыцаря не найти. Раньше Фридрих игнорировал его просьбы, поскольку сам нуждался в доблестном защитнике. Но сейчас все резко изменилось. Сейчас гораздо важнее, чтобы верный и сильный воин находился рядом с сестрой.

– Отто, Вы не первый раз просите меня о службе у королевы Кристины. С чего вдруг такая неколебимая уверенность?

– Сам не знаю, Ваше Королевское Высочество. Но чувствую, что мне так диктует сама судьба.

Фридрих вновь внимательно взглянул на рыцаря. Лицо Порсфельда было бесхитростно и искренне. Он высказал только то, что было для него несомненной истиной. Что мог возразить курфюрст? Собираясь уходить, он сказал на прощание:

– Завтра собирайтесь в дорогу. Вы будете приняты на службу к моей сестре. Я напишу рекомендательное письмо королю Хансу. Утром Вы найдете его у меня на столе.

Лицо рыцаря просветлело. Назначение Отто принял с глубокой благодарностью и заверил Фридриха, что отныне ни один волос не упадет с головы королевы, если на то не будет воля Бога.

Возвратившись к себе в комнату, Порсфельд стал неустанно возносить молитвы Господу о той великой милости, какой он удостоился. Тайно, в душе, он восторгался чувственной красотой королевы Кристины и не желал себе лучшей участи, если даже придется умереть за свою Госпожу.

Ранним утром, едва рассвело, он отправился в путь. Через несколько дней бешеной скачки и половины дня по морю он наконец увидел берег пролива Эресунн. Солнце клонилось к закату и уже задевало верхушки отдельных деревьев на другом берегу, отчего стройные и рослые ели золотились и казались слегка оплавленными по верхам. До Копенгагена на быстром скакуне было меньше часа. Жеребец отдохнул и готов был скакать хоть сутки без остановки.

Вечерело. Последние лучи солнца, еще желтее и гуще, уходили из города, когда Отто въехал в Копенгаген. Не останавливаясь отдохнуть на постоялом дворе, он сразу направился в королевский замок. Ему не терпелось вновь увидеть королеву Кристину.

* * *

Во время вечерней трапезы королю доложили о прибытии какого-то рыцаря с письмом от курфюрста Фридриха. Король кивком, из уважения к моему брату, разрешил принять гостя. Отто не спеша вошел в обеденную залу с горящими факелами по кругу и высокими стрельчатыми окнами, куда заглядывали последние лучи вечернего солнца. Облаченный в рыцарские одежды, в полностью закрывавший голову шлем с узкой смотровой щелью, с военной выправкой он был неотразим.

Медленно, выверено рыцарь поднял руки к шлему, и мое сердце вдруг сильно забилось. Рыцарь снял шлем. Это был Отто фон Порсфельд. Он стоял у королевского обеденного стола, держа шлем с черным плюмажем левой рукой, выпрямившись во весь рост, и каждая линия его фигуры выражала суровость и отвагу.

Его серьезный и гордый взор смело встретился со взглядом короля, и рыцарь учтиво произнес:

– Ангела вам за трапезой!

Королева-мать, сидевшая за столом по правую руку от Ханса, едва заметно кисло поморщилась.

– Что вас привело к нашему двору? – досадливо спросил король, занятый поеданием кабана, недавно убитого им на охоте.

Король показался Отто высокомерным и неприветливым.

– Курфюст Фридрих выражает всяческое почтение Вашему Величеству. Беспокоясь о своей сестре, Его Курфюрсткая Светлость направила меня к Вам с сопроводительным письмом.

Ханс, оторвавшись от вкусной кабаньей ножки, с которой капал густой жир, знаком попросил передать письмо ему. Мессир Порсфельд с поклоном вручил послание королю. Внимательно читая рекомендацию от Фридриха, король иногда поднимал глаза на рыцаря. С достоинством императора перед ним стоял хладнокровный воин, всю свою жизнь проведший в сражениях.

– Фридрих, мудрый правитель и хороший брат, заботящийся о нашей безопасности, – не показывая, что знакома с Отто, произнесла я как можно безразличнее. – Почему именно вы присланы ко двору?

– Это решение курфюрста, Ваше Величество! Я только подчиняюсь, – спокойно ответил Отто.

Ханс, дочитав до последней строки, задал единственный вопрос, волновавший его больше других:

– Курфюрст Фридрих пишет, что вы доблестный рыцарь, и никому не придет в голову усомниться в вашей храбрости. Для меня важно, что вы рыцарь-монах. Вы приняли обет безбрачия, мессир Порсфельд?

– Да, Ваше Величество.

– Это делает вам честь! Помните, вы берете ответственность, которая под силу не каждому рыцарю, – ответствовал король. – Мне очень дорога моя супруга, мать моих детей.

Расслабившись, Ханс налил себе в кубок вина и продолжил диспут с Нильсом Глобом, епископом Выборга, по богословским вопросам о соотношении дел и веры. Будучи католическим прелатом, Глоб уделял особое внимание воспитанию духовенства и поддерживал идеи обновления церкви в Дании.

– Зная Ваши рекомендации, я могу смело с Вами говорить о делах, – продолжила я разговор, глядя на Отто. – Курфюрст Фридрих начал преобразование церкви в своих землях, и мы здесь поддерживаем его. Дания, как и Германия, страдает от произвола князей церкви и поборов в пользу Папы Римского.

При упоминании Святого престола королева-мать недовольно хмыкнула и зловеще посмотрела в мою сторону. Имея хорошие связи в Римской курии, Доротея не одобряла выпады в сторону Ватикана. Королева-мать и так была не слишком рада видеть Ханса на престоле, да еще потакающего моим прихотям по изменению в монастырских укладах и утекающим деньгам на благотворительность. Зато она хорошо ладила с королевским казначеем и ни в чем не имела отказа для своих личных дел.

Не обращая внимания на недовольство Доротеи, я продолжила излагать свои мысли:

– Многие священнослужители забыли, что такое любить Бога. Они погрязли в грехе стяжательства и распутстве, в роскоши и обжорстве. Служители церкви больше заботятся об улучшении своего земного существования, а не о спасении душ верующих. Князья, горожане, крестьяне возмущены тем, что церковь выкачивает деньги из страны. Рыцари с завистью смотрят на церковные богатства.

Наша королевская семья покровительствует францисканскому ордену. Единственное наше желание – положить конец беспорядкам и злоупотреблениям в датских монастырях. Ведь обитель монахов и монашек – последний приют спасения, где человек за счет молитв, покаяния и воздержания может очистить свою душу. Смута, затеваемая ненасытной братией во главе с епископами, никак не угасает. Идет непрерывная война внутри францисканского ордена.

Я испытующе посмотрела на рыцаря, но тот оставался невозмутим и абсолютно спокоен.

– Мессир Порсфельд, мне понадобится ваша помощь в этом деле. Сейчас монаха Брандсена, который занимается преобразованием монастырей, отстранили от должности. Нужно вновь восстановить его.

Отто медленно перевел взгляд с королевы-матери на меня, и я, всматриваясь в его глаза, увидела что-то вроде беспокойства.

– Мне хочется довести эти обители до возможно высшей степени совершенства. Брандсен, кому я доверяю, видя результаты его тяжких трудов, постоянно передвигается с охраной. Я тоже хотела бы посещать вместе с ним монастыри, но обстановка на дорогах неспокойная. Мне нужен рядом опытный воин, лично отвечающий за мою безопасность.

После этих слов Ханс поднял взгляд на рыцаря и миролюбиво произнес:

– Я полностью вверяю вашим заботам королеву, мессир Порсфельд. Ваша преданность курфюрсту Фридриху и нашей семье вне сомнений, а ваши рекомендации говорят сами за себя.

Почувствовав желание пройтись, король встал из-за стола. Вдруг Ханс схватился за горло и ощутил нехватку воздуха. Не успев сделать несколько шагов, упал на пол, корчась в страшных судорогах, хватаясь за живот, и вскоре затих.

Я подбежала к королю, он был без сознания. Я не понимала, дышит он или нет. В ужасе я начала кричать:

– Лекаря! Скорей!

Мессир Порсфельд опрометью бросился из залы и скоро вернулся с походной сумкой, из которой достал тоненькую коричневую палочку. Быстро зажег ее от факела, и по зале пополз резкий зловонный дым.

– Что вы делаете? – со страхом закричала я.

– Это сильное рвотное средство! – быстро произнес рыцарь.

Отто поднес дымящуюся палочку к носу короля. От едкого дыма король сильно закашлялся и пришел в себя. Рыцарь немного приподнял его голову, и через несколько секунд началась страшная рвота, с которой вышло все содержимое желудка с желчью.

– О, Господь Всемогущий, – по моим щекам текли слезы, – благодарю Тебя!

Наконец прибежал королевский лекарь, осмотрел пришедшего в себя монарха. Ханс пожаловался на сильную боль в области живота и онемение в руках и ногах.

– Отравление ядом, – важно сделал заключение лекарь.

– Ваше Величество, – обратился рыцарь к королю, – судя по проявившимся симптомам – отравление мышьяком. Этот яд не имеет ни запаха, ни вкуса, и очень силен. В вине он особенно опасен, и его трудно обнаружить.

Порсфельд стремительно подошел к столу и резко взял бокал, из которого пил король.

– Скорее всего, Ваше Величество, яд был подмешан в Ваш кубок с вином.

При этом епископ Глоб испуганно вытер пот со лба и с опаской покосился на свой бокал на высокой тонкой ножке, зловеще стоящий рядом с ним. Умирать он сегодня явно не хотел.

Королева-мать сидела мертвенно-бледная, не произнося ни слова.

Отто, не раздумывая, взял недопитый кубок и плеснул остатки вина в воду канарейкам в клетке. Одна канарейка шустро подскочила к блюдцу с водой, сделала несколько глотков. Вдруг птица издала хрипящие и кашляющие звуки, а через мгновение упала бездыханная.

Король с ужасом посмотрел на мертвую желтую тушку, подарок испанского короля. Я подбежала и выпустила вторую канарейку, чтобы не дать ей случайно напиться отравы. Канарейка с жалобным чириканьем взвилась вверх и нервно заметалась под потолком.

Королева-мать, сцепив под столом руки, чтобы не выдать волнения, про себя прошипела: «Забери дьявол этого рыцаря! Как некстати он появился сегодня».

Лекарь стоял обескураженный, поскольку он слышал о «яде Борджиа» и отравлениях этим ядом в Италии, но никогда не встречался с этим воочию.

– Срочно дайте королю теплого молока. Это обезвредит остатки яда в желудке, – распорядился рыцарь тоном, не терпящим возражений. – В течение пяти дней необходимо выпивать сырое куриное яйцо по утрам и съедать несколько яблок в день.

– Мессир Порсфельд, – вкрадчиво поинтересовался лекарь, – как Вы поняли, что нужно делать?

– В свое время я изучал труды Ибн Сина29[1], врача врачей. Особое внимание я уделил книге «Канон врачебной науки», где описаны многие болезни и лекарственные средства. Шестая часть труда посвящена ядам и противоядиям.

Перепуганные до смерти слуги немедленно вызвали охрану. На носилках, чтобы не причинять лишних страданий, перенесли короля в его покои. Перед тем как покинуть обеденную залу, Ханс приподнялся на носилках и торжественно произнес:

– Благодарю Вас, мессир Порсфельд! Вы спасли мне жизнь!

– Не стоит благодарности, Ваше Величество! Я спас бы любого на Вашем месте.

– Но разница все же есть, – сказал король.

Ужин был омрачен вероломным отравлением монарха. Казалось, что теперь жизнь каждого не стоила и единого пеннинга30[1].

Королева-мать незамедлительно покинула трапезную залу, сославшись на нервное потрясение.

«Ты даже не знаешь, как вовремя ты прислал этого рыцаря», – подумала я с благодарностью.

Я направилась в свои покои в сопровождении фрейлин и мессира Порсфельда. Перед тем как я вошла в свою опочивальню, Отто передал мне личную записку от брата: «Сестра, я бы хотел видеть рыцаря Отто фон Порсфельда среди воинов Вашей личной охраны. Этот один двенадцати стоит!

Безмерно Ваш Фридрих».

Я отпустила Порсфельда отдохнуть, привести себя в порядок с долгой дороги, чтобы завтра с утра он мог приступить к службе. Ему подготовили личную комнату на одном этаже со мной в дальнем конце коридора.

Я не могла уснуть, меня мучили сомнения. Убийца был в замке, рядом с нами. Вначале мое подозрение пало на епископа Глоба, но он выглядел таким перепуганным и так дрожал от страха, что совершенно не подходил под образ хладнокровного убийцы. Мотивов у него не было, он полностью разделял политику короля.

Возможно, Доротея могла подсыпать яд в бокал, очень быстро и незаметно. Вернувшись из поездки в Рим, она вела себя подозрительно и часто проводила, закрывшись в комнате, время в беседах с младшим сыном Фредериком. Я вспомнила ее уничтожающий взгляд на меня при упоминании о Ватикане, где грех не считается грехом. Холодная дрожь пробежала по моей спине. Я почувствовала, что могу стать следующей жертвой.

– Да, – размышляла я, – за столом королева-мать сидела рядом с Хансом, а ее любимый сын после смерти короля мог бы автоматически стать наследником престола. По понятным причинам я не могла высказать свои подозрения о вероломной матери, любившей власть больше жизни, Хансу.

Доротея спешно отбыла из Копенгагена, не дожидаясь выздоровления сына, в свой замок Калуннборг, находящийся на противоположной стороне острова. С ней уехал Фредерик, который был послушен матушке и не смел перечить ей ни в чем.

Король окончательно поправился через месяц. Рези в желудке, которые были похлеще жгучего перца, и сильные головокружения перестали его беспокоить.