Читать книгу Я – королева Кристина. Запутанные в веках. Тайны любви - - Страница 16

Через несколько дней я отбыла в Данию в сопровождении шести посвященных мне рыцарей. Один из них был доблестный барон Бертрам фон Дитрихштейн, прославившийся участием в особо жестоких боях. «Где сражение, там и я!» – любил повторять барон.

Воюя на стороне эрцгерцога Максимилиана, он покрыл себя славой бесстрашного и непобедимого воина. В бою барон стремился сойтись в рукопашной с равным себе. Так он лишал отряд противника командира, ну и, что немаловажно, получал выкуп от побежденного за свободу.

От рыцаря к рыцарю передавались захватывающие истории про Рыжего пса. Как он вступил в бой с могучим швабским графом Оттоном фон Рейнфельден, равным ему по силе или как спас с риском для жизни графа Отто фон Порсфельда.

«Соскочил с коня барон Дитрихштейн, спешился и граф Рейнфельден, загородился щитом, обнажил меч, и сошлись они. Яростно осыпали друг друга бранными словами, неустанно нанося удары. Копья свистели над ними, топоры впивались в их щиты, но они бились, так что подойти к ним на десять шагов нельзя было. Рыцари по силе и доблести были равны друг другу: взять верх не мог ни один из них. По шлему барона текла ручьями кровь, щит графа был разбит в щепки… И вот они схватились в рукопашном бою, обагрив кровью землю. Граф демонически хорош в рукопашной схватке и знает хитрые приемы, которые его спасали не раз. Дождавшись, когда соперник утомится, Рейнфельден начал со всей дури лупить по шлему противника. Когда того наконец зашатало, бросился на него, надеясь сшибить могучего Рыжего пса.

Барон отчаянно сопротивлялся, тяжело и шумно дыша всей могучей грудью, но тщетно. Он был повален на землю, и противник, наскочив на него, намеревался перегрызть ему горло зубами. Когда страшный оскал графа возник перед лицом барона, Бертрам исхитрился, схватил графа за горло и стал душить. Против стальной руки барона, все крепче и крепче сжимавшей ему горло, граф ничего уже поделать не мог. В глазах Рейнфельдена совсем потемнело, теперь он не мог сделать ни вздоха. Захрипев, павший духом граф запросил пощады».

«В битве при Гинегате22[1], увидев лежащего на земле белокурого молодого юношу со страшной кровавой раной на шее, он не раздумывая спрыгнул с коня. После чего, бросившись на вражеские копья и мечи, орудуя мечом как серпом, так что головы летели как колосья в жатву, старался своим телом прикрыть рыцаря. Подоспевшие соратники набросились на пеших французов и полностью их уничтожили».

О бароне Фридрих отзывался особо: «Могуч, бесстрашен и предан. Он предпочтет позору смерть в бою!»

С собой рыцари везли рекомендательное письмо от Фридриха к королю Хансу. В письме содержалась просьба принять их на службу «во имя спокойствия саксонского владетельного дома Веттинов». Король принял их благосклонно, ибо рекомендации Фридриха имели высокую ценность.

Отныне Брандсен ездил по монастырям в сопровождении шести рыцарей во главе с бароном Дитрихштейном, направленных мной в помощь ему. При виде этих непреклонных воинов с мечами монахи становились смиренными и в наведении порядка препятствий в монастырях не чинили. Аббаты теряли заносчивость и пренебрежение к новым правилам, становились щитом и мечом нового порядка. Выполняя поручения, иной аббат сам прислуживал за столом во время еды рыцарям, показывая свое смирение и покорность.

В женском монастыре на севере Ютландии был пойман духовник, исполнявший роль супруга для всех монашек. Он внушил мысль всему женскому монастырю, что все они жены Иисуса, поэтому принадлежат и ему, священнику, наместнику Иисуса. У него были расписаны все дни, по которым он предавался плотскому греху с каждой из них. Свободным было только воскресенье. Кто-то его боялся, а многих охватила плотская любовь. Был точно установлен факт, что монахини Кирстен и Магда родили от него детей.

Поймав распутного священника в исподнем в келье монашки, Брандсен задал единственный вопрос:

– Есть ли в тебе что-нибудь, кроме безбожия?

– Что ты имеешь в виду, брат во Христе? – ехидно парировал духовник.

Видя, что священник не внемлет голосу разума и игнорирует слово Божье, Бертрам не раздумывая вытащил голого греховодника за врата обители и одним ударом снес голову с плеч. После молниеносной казни распутного духовника плотские страсти улеглись, и жизнь монастыря вошла в обычное русло.

Прослышав о жестком наведении порядков и безжалостном Рыжем псе Господнем, в некоторых монастырях, не дожидаясь визита монаха Брандсена, сами монастырские служители восстанавливали праведное житье.

Прошло еще несколько размеренных лет. В датских монастырях постепенно уклад приходил в порядок. Я продолжала усердно молиться, посещала все мессы и возносила хвалу Господу за мою счастливую жизнь, в которой я могу неустанно служить Ему.

Немощные, калеки и нищие – все находили приют в моем сердце.

– Помяни, Господи, души сирых и убогих, нищих и младенцев некрещеных, небрежением отца и матери умерших… – твердила я беспрерывно. С благоволения короля и злобного шипения королевского казначея я продолжала открывать при монастырях обители для всех обездоленных. Как им пристанища не дать? Ведь у них одно пристанище – могила.

Там собирались слепые, хромые, а то и вовсе без ног, а иной раз и младенчиков подкидывали – поневоле все сирые. Я утешалась, что там они пригреты и успокоены. Там им монахи объясняли, что подлинное убежище – это Сама Царица Небесная, лишь в объятиях которой можно обрести истинное пристанище для мятущейся души.

Помню, захожу в Копенгагенский собор на мессу, прохожу мимо рядов… вижу мальчонку в драной рубахе, шепчу Сесиль: «Узнай, кто это? Выдай две новых рубахи по моему приказу».

Иду с мессы в городском соборе, смотрю: валяется в канаве калека без ноги. Свалился спьяну, выбраться сам не может. Шибко вид у него безобразный и воняет, словно протух уже. Фрейлины носы платками позакрывали и шаг прибавили. Калека лежит тихо, видно, помирать собрался. Того и гляди христианская душа останется без покаяния. Видно, сам Господь меня направил этой дорогой. Остановилась, приказала вытащить и спрашиваю:

– Кто ты такой? Как звать?

– Питер, из Голландии, кожевник, Ваше Сиятельство!

– Ваше Величество, – одернула его Сесиль, ставшая моим доверенным лицом и сопровождавшая меня везде.

Питер изумленно вылупил глаза, пытаясь понять суть происходящего. Осознав, хотел встать на колено передо мной, да рухнул, сил совсем не осталось.

– Отнесите его в аббатство и разместите в Доме Святого Духа23[1]. Выдайте монаху Кнуду два гульдена. Пусть позаботится о нем во Славу Божию.

Питер потом мне красивые подушки из вышитой кожи прислал в благодарность, что жизнь ему спасла. А сколько сундуков, шкатулок и ларцов обтянул кожей во дворце, так не счесть.

Королю постоянно докладывал о моих денежных расходах на благотворительность королевский казначей Якоб Браге.

– Ваше Величество, опять королева Кристина ввела нас в непомерные траты. Вот список:

– Саймон, мальчик при королевском амбаре, две рубашки по приказу королевы, – саркастическая улыбка исказила лицо государственного казначея.

– На Рождество для францисканского монастыря, Нюкебинг, закуплены для украшения стола еловые ветки, мох и свечи. Отдельно сто штук беркемайер24[1].

– 20 рейнских гульденов25[1] для приобретения богослужебных книг, украшений и прочих нужд монастырю Грейфрайарс, Оденсе.

– 40 рейнских гульденов на строительство монастыря Святой Клары в Копенгагене, – Браге вознес руку к небу, и на большом пальце кроваво сверкнул рубин.

– Остановитесь, Браге, – резко прервал Ханс, – сколько добрых дел сделает наша благочестивая королева, столько ударов будет нанесено сатане!

Посрамленный Браге вылетел от короля, словно его преследовал сам дьявол. С бурчанием под нос и взбешенным видом он несся по коридорам замка, прокручивая в голове новый злобный план против королевы, чьи добрые дела встали ему поперек горла, ибо напоминали о бесчестно проживаемой собственной жизни и душе, давно проданной дьяволу за золотые монеты.

Ханс не обратил внимания, что Браге хитро пытается вбить клин между нами. Он списал это на излишнюю бережливость казначея, пекущегося о королевской казне.

Не успел простыть след Браге, как явилась дорогая матушка, гневно шелестя платьем. Ей не терпелось обсудить с сыном ситуацию с герцогствами Шлезвига и Гольштейна.

Войдя, королева-мать смотрела на сына долго и пристально, но он был совершенно спокоен. Доротея отметила, что у него был такой благородный вид – прямо портрет на стене. Она все смотрела на него и думала: «Несколько лет назад надо было решать этот вопрос, пока был жив Кристиан. А сейчас еще немного, и мои слова вообще не будут иметь никакого значения. Как это я так маху дала!» Вдовствующая королева все еще мечтала увидеть младшего сына Фредерика на троне Дании.

– Правда, у меня вас только двое, – сказала она внезапно благодушным голосом. – Ты, Ханс, являешься законным королем Дании. Фредерик, твой брат, получил лишь титул герцога Шлезвиг-Гольштейна. Сейчас, когда Фредерик достиг совершеннолетия, я хотела бы обеспечить ему будущее и подарить мои земли Шлезвиг и Гольштейн26[1].

Ханс, не мигая, смотрел на ту, которую звал своей дорогой матушкой, которую еще совсем недавно ставил надо всеми за ее ум и прозорливость, за дальновидные планы по удержанию власти в Швеции и Норвегии.

Сейчас перед ним стояла уставшая женщина, которая плыла на корабле старости и смерти к богине Хель27[1]. И вместо поддержки сына-короля в его начинаниях по расширению земель под датской короной, затеяла ожесточенную борьбу за земли герцогства, не задумываясь над тем, что эта война не может принести ничего, кроме раздора в семье.

– Дорогая матушка, здесь король – я! Мое решение неизменно. Шлезвиг и Гольштейн будут поделены между мной и братом.

Ни с чем ушла королева-мать от сына. Раз здесь не получилось против сына пойти, то решила возвратить назад принадлежавшие ей лично шведские земли Эребру, Нярке и Вермланд, подаренные еще первым супругом Кристофером и незаконно отнятые у нее королем Карлом VIII Шведским, ее бывшим подданным, лорд-констеблем.

Не побоявшись своего приличного возраста, она решительно отправилась во вторую поездку к своей сестре Барбаре в Мантую. Встретилась с императором Священной Римской империи Фридрихом III в Инсбрюке и посетила Папу Иннокентия VIII в Риме. В Ватикане вновь подняла вопрос об отлучении шведского регента и помещение королевства Швеции под интердикт28[1].

С большим трудом шведский посланник в Риме, епископ Хемминг Гад, сумел предотвратить это, став навек заклятым врагом Доротеи и короля Ханса.

В Дании наступило неспокойное время. Поднялись со всех сторон крестьянские бунты… слишком много развелось в стране всякого сброда. Простолюдины стали переделывать крестьянское орудие на боевое. Хорошенько затачивали вилы и топоры. На древко косы насаживали специально выкованный нож или разгибали в месте соединения косу и затачивали с двух сторон. Боевая коса позволяла держать противника на расстоянии. Существовал даже особый стиль боя, когда один крестьянин обычной косой подсекал ноги лошади, а второй быстро убивал падающего с коня всадника боевой косой.

Стали собираться мужицкие войска и устраиваться поджоги помещичьих усадьб и замков. Со всех сторон неслись вести, что то здесь, то там полетели «красные петухи». У всех было такое чувство, словно война должна нагрянуть. Никто толком не понимал, откуда она начнется. Крестьяне перестали работать и ничего не делали по хозяйству, кроме самого необходимого: все равно придут лиходеи и отберут.

Весной 1490 года до Фридриха стали долетать тревожные вести из Дании. Помня о нападении на сестру в лесу разбойников, Фридрих принял решение усилить охрану Кристины.