Читать книгу Шепот будущей бабочки. Танец превращения - - Страница 13

В шестнадцать лет кажется, будто наблюдаешь за собой со стороны, и уже видишь не просто девочку, а гусеницу, дрожащую на краю листа. Маленькая, уязвимая, она вжала голову в плечи, вцепившись пальцами в привычный мирок. Дыхание замерло, веки не дрогнули.

В детстве её мир был маленьким и безопасным, как лист под ногами. То единственное, что она знала. Тогда каждый день был подобен блестящему мыльному пузырю – лёгкому и полному обещаний.

Но наступает время, когда ветер начинает качать лист. Всё привычное становится зыбким. Внутри шевельнулось, словно готовясь к чему-то новому. Это было похоже на гул далёкого колокола, ещё не музыка, но уже зов.

В подростковом возрасте уверенность, когда-то окрылявшая каждый шаг, растворяется, уступая место шёпоту сомнений. Мир, недавно казавшийся понятным, распадается на тысячи граней.

«Кто ты?» – тихие слова повисли в воздухе, и непонятно, кому они предназначены: маленькой гусенице или тому испуганному ребёнку внутри, замершему в нерешительности.

Перед глазами возможные роли: примерная ученица, послушная дочь, верная подруга. Каждая роль являет собой компромисс, требующий отказаться от чего-то важного.

После репетиции, когда зал опустел, а в зеркалах застыли последние отражения, учительница подошла и протянула пуанты. Они были не новыми, не идеально белыми, но модель вкупе с тонкой ручной работой выдавала в них профессиональный, почти музейный экземпляр, а не фабричную продукцию.

– Это… ваши? – вырвалось из уст.

– Те, в которых я танцевала свою первую сольную партию, – кивнула учительница. – Я хранила их для той, кто поймёт. Не дарила. Хотела передать. Как эстафету.

Пальцы сами сжали ленту, и сквозь шелк чувствовала не тепло ладоней, а прохладу истории, которая теперь доверялась ей.

– Это твоё, как когда-то были моими. Не дай им упереться в стену шкафа, как это сделала я.

Прижала их к груди. Хотелось плакать и смеяться. В глазах горело отражение чего-то большего, чем просто танец. В них отражалась надежда.

Но дома ждала мама.

– Опять эти танцы? – Мама поставила чашку, и ложка дрогнула, словно тонкий колокольчик, отмеряя её слова. – У тебя завтра контрольная по геометрии. Опять собираешься весь вечер топать у зеркала?

– Но у нас отчётный концерт…

– Концерт! – мама вытерла руки о клетчатый фартук, будто стирала с ладоней чужие мечты. – Ты думаешь, я не понимаю? Я же вижу, как ты после этих репетиций еле ноги волочишь. До тридцати лет попрыгаешь, а потом что? А учитель математики – это на всю жизнь, – она раскрыла блокнот с цифрами, ровными, как прутья решётки. – Это цифры, они держат крепче, чем твои танцы. Танцы – так же, как моя «Катюша» в душе: для настроения.

– Но ты же сама поёшь в хоре…

– После работы! – мама поправила косынку, и в голосе появились тёплые нотки. – Сначала математика, нормальный диплом. А потом, если захочешь, хоть на площади пляши.

Пуанты лежали на кровати, как два белых крыла, беспомощно сложенные для полёта, который так и не состоялся. Палец скользнул по атласной ленте, твёрдый носок упруго отпружинил. Изнутри выпал смятый листок: «Не забывай: пятка вперёд, носок – в небо. Татьяна Петровна».

За окном завыл ветер, и бумажка, шурша, улетела под кровать.

«Мама права… А что дальше? Танцы – это ведь не навсегда. До тридцати, ну а потом?» – мысли путались в голове.

Сжала их в руках, и ткань хрустнула, как осенний лист под ботинком. В зеркале разглядела бледное отражение с тенью под глазами – лицо девушки, затянутое в тесный корсет чужих ожиданий.

Сделав глубокий вдох, подняла взгляд на шкаф и подошла к нему. Дверца скрипнула, будто сопротивлялась. Внутри висели строгие школьные платья, лежали аккуратные блузки. Всё отныне было моим «настоящим». Задержала дыхание и положила пуанты на верхнюю полку, туда, где хранились старые альбомы и коробки с безделушками.

Так лучше. Так правильно.

Но пальцы не слушались и разжимались слишком медленно, будто надеясь, что передумаю. Последней отпустила ленту.

Дверца закрылась с глухим щелчком. В комнате стало тихо.

Мечты лежали, как нераспечатанные письма с чужим будущим внутри.

И всё же…

Где-то в глубине слышится тонкий звон, будто кто-то пробует струны. Ещё не музыка, но уже и не тишина.

Вдох – и мир качнулся, как тот самый лист на ветру. Руки всё ещё дрожали, но в них жила сила, похожая на стук невидимых крыльев. Будущее было пугающе огромным, но где-то в нём уже звало небо. Оставалось лишь сделать последний шаг с листа и перестать быть гусеницей, чтобы однажды расправить крылья и стать бабочкой.