Читать книгу Шепот будущей бабочки. Танец превращения - - Страница 17

В том коконе тишины и сомнений, где лишь угадывался шепот будущей бабочки, рождались первые ростки будущего. Одним из таких ростков стало общежитие – мир, который начался с пяти железных кроватей, впивавшихся в стены. Они оставляли лишь узкий лаз, словно символизируя переход из детства во взрослую жизнь.

– Боже, как тут дышать! – звенел за спиной голос Светки, а чемодан с глухим стуком падал на матрас. Пружины жалобно взвизгивали, и в нос бил густой запах борща, смешанный с терпкой свежестью краски. Через час мы уже делили тумбочку и смеялись над тем, что теперь одна команда.

Пространство жизни сжалось до этого узкого лаза между кроватями, а вселенная, до вечной битвы бюджета и аппетита, где безоговорочной победой заканчивались макароны. Царицей в этом мире была Марина, чьи руки справлялись с чем угодно.

– Ты не так варишь макароны, – её голос возвращал к реальности. – Вот так, видишь?

Но настоящим испытанием оказался не быт, а груз ответственности, нараставший с каждым днём. Помню вечер, когда пришлось остаться одной в этой комнате. Поймала себя на мысли, что тишина здесь звучит иначе, не так, как дома. Она была плотной и безразличной, и от этого становилось одновременно и страшно, и безумно интересно. Никаких маминых слов, только резкий звон будильника. Постепенно пришло умение не только вставать самостоятельно, но и будить других.

– Подъём, соня! Пары проспишь! – моя рука трясла Светку за плечо, заставляя пружины жалобно скрипеть.

– Ну ещё пять минут … – звучало сонное бормотание из-под одеяла.

– Если проспишь, твою кашу съем.

Угроза срабатывала безотказно. И вот уже через пять минут все стояли у раковины, умываясь ледяной водой. Наша кухня была тем местом, где проваленный экзамен казался не такой уж катастрофой, а скудная стипендия казалась почти состоятельностью. Именно в этих утренних ритуалах, в общем смехе и совместном преодолении утреннего ступора рождалось особенное братство.

Ночами наша общность проходила другие испытания в читалке, пропитанной запахом дешёвого чая. Мы готовились к экзаменам, писали шпаргалки конвейером, разбирая интегралы, как стихи, а формулы выписывали микроскопическим почерком. Старшекурсники, заглянувшие «на пять минут», застревали до утра. Важнее зазубренных формул оказывалось невидимое: как за одну ночь соседи по общежитию становились сплочённой командой. Это странное, чайное братство стоило дороже любой оценки.

Иногда самые важные уроки приходили не в шумные дни, а в тихие вечера, когда Марина штопала свой старый свитер. Под тусклым светом лампы её пальцы двигались с той же неторопливой уверенностью, с какой она управлялась с кастрюлями на кухне.

– Учусь быть мамой самой себе, – усмехнулась она в ответ на мой взгляд. И в этой фразе был весь наш общий опыт.

Нашу комнату на этаже знали все. Дверь всегда была распахнута для тех, кто приходил за конспектами, разговором или просто за солью. Каждого встречали тремя банками на столе: с икрой, пастой и кисло-сладким джемом.

– Опять ваш фамильный сервиз? – смеялись гости.

– Это не сервиз, это герб! – парировала Марина. – Икра для солидности, паста для практичности, джем для романтики.

Комната жила своим теплом, не похожим на стерильные коридоры. Над кроватями висели рисунки, а книжные полки уютно обжились баночками со специями и хрупкими гербариями. На графике дежурств красовались шаржи, нарисованные с улыбкой.

Те пять железных кроватей давно остались в прошлом. Но именно там детство уступало место взрослости. Там были усвоены три простых урока: ответственность становится привычкой, одиночество отступает перед общим делом, а дом можно создать где угодно, если есть место для трёх банок – икры, пасты и джема.

Теперь, доставая из шкафа банку с джемом, в тишине чудится скрип кровати и голос Светки:

– Ну ещё пять минут…

Но это уже не ностальгия, это фундамент. На нём стоит всё остальное.