Читать книгу Шепот будущей бабочки. Танец превращения - - Страница 14

Свобода – это не бегство от ошибок, а право быть собой. Это тихий бунт против шепота «ты должна», это разрешение слушать не страх, а тот голос, что звучит глубже, под грудной костью, там, где живут забытые мечты.

Ноги сами собой приняли третью позицию, но мышцы словно бунтовали против разума, помня то, что сознание старательно хоронило годами. Формулы в тетради путались, как расстроенные струны, а интегралы выстраивались в немые пачки, похожие на замерших балерин. Пальцы вытянулись в привычном движении, всё ещё чувствуя призрачное прикосновение балеток, а пятки бессознательно искали упругий пол студии, которого не было.

На полях тетради цифры закручивались в пируэты, но спина упрямо выравнивалась в танцевальной осанке – плечи расправлены, лопатки сведены, подбородок приподнят. Даже здесь, среди сухих уравнений, тело искало ту самую гармонию, где каждая переменная находила свой ритм, а неизвестное «x» превращалось в партнёра для грациозного вращения.

А вокруг – другая реальность. Та, что была выбрана «по уму»: пединститут, кафедра математики, где царила строгая геометрия судьбы вместо свободной пластики танца. Вместо зала с зеркалами – классная доска, исписанная формулами. Вместо музыки – сухой стук мела и монотонный голос преподавателя: «Следующая контрольная решит ваш семестр». Вместо аплодисментов – тихий шелест конспектов и требовательные взгляды с последней парты.

Математика тоже была танцем, только без музыки, без зеркал, без аплодисментов. Танцем, в котором каждый шаг должен быть доказан, а каждое движение обосновано.

Выбор казался правильным. Разумным. Надежным.

– Математика – это навсегда, – говорила мать, и в её глазах читалось облегчение: дочь не повторит её ошибок, не будет ночами стирать пропитанные потом трико, чтобы утром снова встать к станку.

Вспоминается детская беззаботность, когда мир казался простым и понятным. Тогда каждое движение было естественным, как дыхание. Стоило лишь захотеть, и тело послушно раскрывалось в танце, отражаясь в бесконечных зеркалах студии. Теперь же прежние представления тают, как утренний туман, обнажая новую, ещё незнакомую реальность. Каждая прожитая боль, каждая утрата и разочарование оставляли не просто раны, а невидимые отметины на теле.

Но разве путь окончен? Танцы не исчезли, они стали тише, глубже, как мелодия, которую играют шепотом.

Ночной балкон стал убежищем. За перилами простиралось бездонное небо, усыпанное звёздами, такими манящими и бесконечно далёкими. Глаза слезились от долгого вглядывания в эти холодные точки света, но взгляд не отводился. Вдруг движение: на перилах трепетала ночная бабочка, её крылья вздрагивали в такт собственному дыханию. Всего год назад она была гусеницей, слепой и цепкой, боящейся оторваться от листа. Теперь же она хрупкая, но бесстрашная, готовая раствориться в темноте, чтобы найти свой свет.

Звёзды мерцали, подмигивая. В груди сплелись леденящий ужас перед безмерностью мироздания и странное утешение: даже пылинка в космическом вихре имеет свой путь. «Какой я должна быть?» – мелькали тревожные мысли. «Смогу ли?» – сжималось сердце. Но бабочка расправила крылья, и в ответ где-то в глубине прозвучало тихое, но твёрдое: «Доверься».

Не нужно было больше искать ответы в звёздах. Они были здесь, в дрожащих крыльях на перилах, в спине, что сама собой выпрямлялась в танцевальной осанке, в этом странном спокойствии среди ночи.

Бабочка исчезла в темноте, оставив лишь звёзды и тихий шёпот: «Это твоя дорога». Будущее по-прежнему не имело чётких контуров, но теперь в этой размытости угадывался ритм, точно кто-то выводил мелодию на покрытом туманом стекле.

Ветер донёс отрывки мелодии. В дали звучал чей-то радиохит, под который так и просилось па-де-бурре. Руки сами сомкнулись в воображаемой позиции, спина выпрямилась.

«Ты рождена для сцены», – вдруг вспомнился голос учительницы. Не упрёк, а напоминание: «Ты можешь. Ты должна попробовать».

Пуанты всё ещё пылились на полке. Внизу зазвучали шаги по асфальту. Жизнь звала. В груди что-то перевернулось. Будто рухнула невидимая стена. И ветер, который так долго ждал, наконец коснулся её плеч. Теперь можно было сделать шаг.