Читать книгу Дрохеда, или Хозяйка своей судьбы. Часть 1 - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 14

Пароход издал прощальный гудок, от которого чайки в порту Веллингтона взмыли в серое небо белым облаком. На палубе стояла семья Клири в полном составе. Обычно в такие моменты эмигранты плачут, цепляясь взглядами за исчезающую родину, но Клири не плакали. Они стояли плотной группой, плечом к плечу, и смотрели на берег так, как смотрят люди, которые все взяли с собой.

— Прощай… — тихо сказал Фрэнк и сплюнул в воду.

Он отвернулся и больше не смотрел на берег.

Пэдди шмыгнул носом и отвернулся, делая вид, что следит за полетом чаек. Потом достал трубку, набил ее и долго возился с огнем, пряча лицо от ветра. Или от семьи.

— Добрая была земля, — пробормотал он наконец. — Хоть и тяжелая.

Фиа стояла рядом с мужем, прямая, как струна. На ней было новое дорожное платье и шляпка, купленные на деньги от продажи шалей. Она молча смотрела на удаляющийся берег, и выражение ее лица было таким, какое бывает у людей, закрывающих за собой дверь в дом, куда больше не вернутся.

В кармане у Фрэнка лежал тугой кошелек с деньгами от продажи инструментов, которые нельзя было взять с собой. Огород с налаженной клиентурой Арина уступила соседу — за сумму, которая заставила того покряхтеть, но согласиться. Вырученное она отдала на хранение старшему брату, и Фрэнк принял деньги молча, без вопросов, только кивнул и сунул кошелек во внутренний карман.

Они уезжали не с пустыми руками.

***

Каюты второго класса вызвали настоящий переполох у всех Клири, кроме Фиа и Арины.

— Смотрите! Вода из крана! Сама течет! И горячая! — вопил Хьюги, крутя ручки в умывальнике так яростно, словно пытался их оторвать.

Боб и Джек с благоговением трогали белые накрахмаленные простыни.

— Мы будем спать на этом? А если испачкаем?

— Не испачкаете, — отрезала Фиа. — Вы будете мыться каждый вечер. И только попробуйте забраться на кровать в обуви!

Стюарт, прижимая к себе книгу, тихо забрался на верхнюю койку и там остался — свесив ноги и уткнувшись в страницы, будто вокруг ничего не происходило. Хэл, напротив, носился по коридорам, пытаясь заглянуть в каждую дверь, пока Фиа не отловила его за шиворот и не отчитала так, что стюард из соседней каюты выглянул проверить, все ли в порядке.

Арина наблюдала за матерью с тихим удивлением. Среди ковров и полированного дерева, среди медных ламп и занавесок с кистями Фиа преобразилась. Она не осматривалась — она возвращалась. Каждый ее жест говорил: я знаю, как устроен этот мир. Я в нем выросла.

За обедом в общем салоне — с длинными столами, белыми скатертями и официантами в форменных жилетах — Фиа устроила сыновьям урок, который они запомнили надолго.

— Хьюги, локти со стола. Джек, нож держат не так — вот так, за ручку, а не за лезвие. Боб, не чавкай. Стюарт, сядь прямо. Мы едем к богатой родственнице, и я не позволю вам вести себя как дикари. Вы — Клири. Запомните это.

Она не повышала голос. Ей не нужно было.

Пэдди сидел притихший, стараясь не перепутать вилки, и украдкой поглядывал на жену. Он смотрел на нее так, словно увидел впервые, — или, точнее, словно вспомнил. Такой она была в тот день, когда он увез ее из отцовского дома. Прямая спина. Уверенные руки. Голос, которому подчиняются не из страха, а из уважения.

***

Фрэнка за столом не было.

Он пропадал у дверей машинного отделения — тяжелой стальной переборки с табличкой «CREW ONLY», за которой гудело сердце корабля.

Внутрь его не пускали — правила есть правила, пассажирам туда хода нет. Но он стоял у прохода часами, прислонившись плечом к теплой стальной стене, впитывая каждый звук. Поршни ходили ходуном, валы вращались, пар со свистом вырывался из клапанов. Он не понимал, как все это работает. Он чувствовал.

Иногда кто-то из механиков, выходя покурить, отвечал на его вопросы — коротко, снисходительно. Но Фрэнк запоминал каждое слово, каждое название: шатун, коленвал, конденсатор. Он повторял их про себя, как молитву.

Вечером Арина нашла его на корме. Он сидел на бухте каната, обхватив колени руками, и смотрел на кильватерный след — белую борозду, которую пароход оставлял в темной воде.