Читать книгу Дрохеда, или Хозяйка своей судьбы. Часть 1 - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 2

Последним, что помнила Арина, был вкус отвратительного кофе в бизнес зале Шереметьево. Она сидела в кресле, вертя в руках телефон с открытым сообщением от бывшего мужа: «Ты стерва, Арина. Ты забрала у меня все»!

Она усмехнулась. Не все, Сережа. Только то, что заработала сама. Квартира, доля в бизнесе, машина — все осталось при ней. Суд закончился час назад. Впереди был рейс на Бали, две недели тишины и полное отсутствие драмы.

Чтобы убить время, она открыла читалку в телефоне. «Поющие в терновнике». Книга ее детства. Когда-то, в четырнадцать, она рыдала над судьбой Мэгги Клири, мечтая о такой же великой, трагической любви. Теперь, в свои пятьдесят пять с хвостиком, эта книга вызывала у нее только глухое раздражение.

Дура, — думала Арина, перелистывая страницы. — Какая же ты дура, Мэгги. Положила жизнь к ногам мужика в платье, который любил только себя и власть. Терпела, страдала, ждала подачек. Жертвенная овца.

Арина закрыла глаза, чувствуя, как боль запульсировала в правом виске. Давление? Или просто усталость?

Мир накренился. Шум аэропорта превратился в гул, а потом свет в глазах погас…

— Клири! Ты спишь или молишься о чуде?

Резкий окрик, похожий на удар хлыста, заставил ее вздрогнуть.

Арина открыла глаза.

Она ожидала увидеть стюардессу или врача скорой помощи. Но перед ней была облупленная деревянная парта, испещренная глубокими царапинами. В нос ударил запах мела, пыли и сырости — запах бедности, который ни с чем не спутаешь.

Арина подняла голову. Перед ней стояла монахиня. Настоящая, словно из исторического фильма, в черной рясе, с лицом, высеченным из гранита. В руке она сжимала длинную указку.

Вокруг сидели дети. Десятки детей в одинаковой, убогой одежде. В классе было холодно.

— Я задала вопрос, Мэгенн Клири! — рявкнула монахиня.

Арина моргнула. Мэгенн Клири? Что за бред?

Я сплю, — мелькнула первая мысль. — Перенервничала, перечитала Маккалоу, и вот результат. Очень реалистичный, детальный кошмар.

Она попыталась встать, но тело… Тело ощущалось странно. Легкое, маленькое, неуклюжее. Колени уперлись в скамью там, где не должны были.

Она посмотрела на свои руки.

Это были не ее руки.

Вместо ухоженных пальцев с безупречным маникюром и дорогим кольцом на среднем пальце, она увидела маленькие, красные, обветренные детские ладошки. Ногти были коротко обстрижены, под ними въелась грязь. На тонком запястье — старый синяк.

Паника ударила в солнечное сплетение ледяным кулаком.

— Простите, сестра, — голос тоже был чужим. Тонким, детским, с незнакомым акцентом. — Мне нужно выйти. Меня тошнит.

— Неженка, — фыркнула монахиня, и класс захихикал. — Иди. И приведи себя в порядок. Твои волосы снова растрепаны, как у дикарки. Позор для католической школы!

Арина выскочила в коридор. Ноги заплетались в длинных, грубых чулках, которые сползали при каждом шаге.

В коридоре висело зеркало — мутное и старое, в пятнах ртути.

Она подошла к нему, боясь поднять глаза. Сердце колотилось где-то в горле.

Из зеркала на нее смотрела девочка лет девяти. Огненно-рыжие волосы, спутанные и неопрятные, бледное лицо, усыпанное веснушками, и огромные серые глаза, в которых сейчас плескался ужас от осознания ситуации. Платье на ней было застиранным, серого цвета, явно с чужого плеча.

— Мэгги, — прошептала Арина. — Твою мать…

Это была она. Та самая жертвенная овца, которую Арина так презирала.

Что это? Кома? Я умерла в аэропорту? Или у меня шизофрения?

Она ущипнула себя за руку. Больно. Реально больно.

Она вспомнила дату на календаре в классе: 1915 год. Новая Зеландия. Задница мира.

Впереди у этой девочки была жизнь, полная унижений. Бедность, многодетная семья, где на нее всем плевать, кроме старшего брата Фрэнка. Отец, который сгорит заживо. Еще один любимый брат, которого задерет кабан. И Ральф. Ральф де Брикассар, который выпьет ее молодость до дна и разобьет душу на мелкие осколки ради кардинальской шапки.

Глупая легенда о птице, бросающейся грудью на шип терновника, чтобы спеть лучшую песню и сдохнуть!!!

Арина прислонилась лбом к холодному стеклу.

Пусть ей было уже за пятьдесят. У нее была трудная жизнь, она пережила тяжелый развод. Она была свободна, богата и независима. А сейчас она снова стала никем.

— Нет, — сказала она тихо. — Я не буду петь в терновнике.

Злость, холодная и расчетливая, вытеснила панику.

Она ненавидела Мэгги за ее слабость. За то, что та позволяла вытирать о себя ноги. За то, что считала страдание добродетелью.

Но теперь Мэгги — это она. Арина.

И Арина не умеет страдать. Арина умеет управлять, планировать и побеждать.

— Хорошо, Вселенная, — прошептала она отражению, во взгляде которого больше не было страха забитого ребенка. — Ты хочешь сыграть в эту игру? Давай. Но правила буду устанавливать я.

Никакого Ральфа. Никакого Люка О’Нила. Никаких смертей.

Она знает будущее. Она знает про 13 миллионов фунтов Мэри Карсон.

— Я вырублю этот чертов терновник под корень, — сказала Арина и впервые улыбнулась. Улыбка на детском лице выглядела очень хищной.

Дверь класса распахнулась, и выглянула монахиня:

— Клири! Ты там умерла?

Арина развернулась. Она расправила плечи, поправила воротник убогого платья так, словно это был пиджак от Шанель.

— Я жива, сестра, — спокойно ответила она голосом, в котором звенела сталь. — Живее всех живых.

Монахиня отшатнулась, наткнувшись на ее взгляд. В глазах маленькой Мэгги Клири больше не было покорности. Там горел огонь, который мог сжечь не только Дрохеду, но и сам Ватикан.