Читать книгу Дрохеда, или Хозяйка своей судьбы. Часть 1 - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 5

Воскресенье в доме Клири пахло нафталином, дешевым мылом и подавленной яростью. Утренняя месса была обязательным спектаклем с участием всей семьи: Пэдди в колючем костюме, мальчишки с приглаженными вихрами и Фрэнк — темная туча, готовая разразиться громом прямо под сводами храма.

Вернувшись, мужчины разошлись по своим делам. Для женщин же выходных не существовало.

На кухне царил душный полумрак. Фиа сидела за столом, перед ней высилась гора чечевицы. Она перебирала крупу, отделяя зерна от мелкого сора. Движения ее были ритмичны — взять, проверить, бросить. Этот механический труд был ее единственным укрытием от мыслей.

Арина села напротив. На ней было воскресное платье, но теперь оно выглядело иначе: вчера она до поздней ночи отстирывала и отпаривала воротничок над чайником, пока ткань не стала почти белой, а затем штопала мелкие дырочки так тщательно, что их не находили даже придирчивые глаза матери. Огненно-рыжие волосы, обычно взъерошенные, как копна сена, были заплетены в две тугие, аккуратные косы.

Фиа мельком взглянула и, в ее пустых прежде глазах, мелькнуло узнавание: будто она увидела не ребенка, а то прежнее упрямство, которое когда-то принадлежало ей самой.

— Помоги мне, — сухо бросила Фиа, пододвигая часть крупы.

Арина запустила пальцы в миску. Зерна были прохладными и гладкими.

— Мама, — начала она тихо.

Фиа не ответила, продолжая работу. Она умела молчать так, что собеседник чувствовал себя невидимкой.

— Мама, посмотри на меня… Нам нужно поговорить о Фрэнке.

Рука Фии на секунду дрогнула. Ритм в пальцах не сбился — она все так же перебирала чечевицу, но взгляд стал суше.

— Фрэнк — взрослый парень, Мэгги. Ему не нужны советы девчонки.

— Ему нужно, чтобы ты перестала смотреть на него так, будто он ходячее напоминание о твоем позоре.

Арина резко высыпала горсть чечевицы на стол. Зерна разлетелись веером, разрушая выверенный порядок. Фиа замерла. Медленно, словно через силу, подняла голову.

— Что ты сказала?

— Я знаю, кто ты, мама. Я знаю про Сидней. Про Армстронгов. И про того человека, из-за которого твоя семья предпочла считать тебя мертвой — и выдать замуж за простого работягу.

Воздух в кухне будто выкачали насосом. Фиа побледнела так, что кожа на скулах стала прозрачной, как пергамент. Горсть чечевицы выпала из пальцев и рассыпалась по полу — сухой, костяной звук.

— Кто… Пэдди рассказал? — прошептала она. В голосе Арина услышала не гнев, а первобытный ужас. — Он клялся… до могилы будет молчать.

— Пэдди — честный человек. Он молчит. Но я — не Пэдди.

Арина накрыла ладонью руку матери. Рука Фии была ледяной.

— Я вижу все, мама. Твой французский выговор, когда ты читаешь нам книги. То, как ты держишь вилку. Твою спину — ты не гнешься даже перед корытом с грязным бельем. Но ты превратила наш дом в личную Голгофу. Ты наказываешь себя за то, что когда-то посмела чувствовать.

Фиа попыталась вырвать руку, но Арина сжала ее крепче. В этот момент в теле ребенка жила воля пятидесятипятилетней женщины — той, что видела сотни трагедий и знала цену каждой.

— Ты ненавидишь эту жизнь, мама. И Фрэнк это чувствует кожей. Он думает, что ты ненавидишь его. Он видит в твоем молчании не скорбь — брезгливость. Если ты не заговоришь с ним сегодня, завтра он уйдет. Уйдет в никуда, чтобы больше не видеть твои глаза, полные вины. Ты хочешь потерять его второй раз? Сначала его отца. Потом сына?

Фиа всхлипнула — коротко, сухо, будто в горле застрял острый осколок.

— Я не… я не могу, Мэгенн, — выдохнула она, впервые назвав дочь полным именем. — Это слишком больно. Я заперла эту дверь пятнадцать лет назад.

— Ключ все еще у тебя, — Арина наклонилась ближе, ловя взгляд матери. — Хватит быть тенью. Фрэнку не нужна святая мученица. Ему нужна мать. Женщина, которая скажет: Ты — не ошибка. Ты — мой сын.

— Ты хочешь, чтобы я снова стала собой? — тихо спросила Фиа, будто проверяя, не сорвется ли голос.

— Вспомни, кто ты, Фиона Армстронг! Ты умела управлять поместьем, людьми. Начни управлять своей семьей.

Фиа долго смотрела на их сцепленные руки: маленькую, детскую ладонь и свою — огрубевшую, с ногтями, истерзанными работой. Потом медленно выпрямилась. Печаль с лица не исчезла — но в ней появилось достоинство.

— Ты пугаешь меня, дочь, — тихо сказала она. — Сейчас мне кажется, что тебя кто-то подменил.

— Считай, что я — твое второе «я», которое проснулось, чтобы спасти нас всех, — Арина едва заметно улыбнулась. — Поговори с Фрэнком сегодня. После ужина, когда Пэдди уйдет покурить на крыльцо. А потом найди силы поговорить и с Пэдди. Не делай его своим тюремщиком.

Фиа кивнула. Она потянулась к рассыпанной чечевице и начала медленно собирать ее обратно в миску. Теперь в движениях не было прежнего автоматизма — будто она заново осваивала пространство своего дома.

— Хорошо. Я поговорю. А теперь… — она замялась, подбирая слова. — Теперь закончи с этой миской.

Она подняла глаза:

— И, Мэгги… твои косы. Они слишком аккуратные.

— Это плохо? — осторожно спросила Арина.

— Это красиво, — поправилась Фиа. — Завтра я поищу для тебя синюю ленту. Под твои глаза.

Тепло разлилось в груди Арины — забытое, почти детское. Первая трещина в леднике. Самая важная.

— Спасибо, мама.

Они продолжили работу в тишине. Снаружи Пэдди раскуривал трубку, братья спорили во дворе, а в этой маленькой кухне — менялось будущее их рода. Терновник еще рос вокруг, но птица уже отказалась бросаться на шип. Она предпочла свить гнездо под его защитой.