Читать книгу Вырезать на костях, запечатлеть в сердце - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 12

Взгляд метнулся вдоль дороги и уловил тёмные силуэты строений и слабый дымок, поднимающийся к небу. Она стряхнула с одежды хвою и, тщательно спрятав меч под плащом, твёрдым шагом пошла к деревне.

У колодца на площади толпилось несколько местных жителей. Их разговоры стихли, когда незнакомка в тёмном ханьфу вошла в их круг. Взгляды, полные любопытства и настороженности, уставились на неё. Лин Мэй сделала шаг вперёд, её лицо выражало лёгкую досаду.

— Прошу прощения, добрые люди. Мы разминулись с моими попутчиками. Должны были встретиться на дороге, но, видимо, они меня не дождались. Вы не видели их? Проезжали ли здесь ночью чужаки?

Мужики у колодца переглянулись. Один, постарше, с седой щетиной, почесал затылок и сделал недвусмысленный жест. Несколько медяков опустились в протянутую ладонь.

— Были, барышня. Ночью. Лошадей нанимали у старосты.

— Не знаете, куда они направились?

Старик развёл руками, а стоящий рядом моложавый парень мрачно хмыкнул:

— Куда ж нам знать? Своих делов хватает. Спросите у старосты, он им лошадей ставил.

Лин Мэй слегка склонила голову, сохраняя маску раздосадованной путешественницы, и направилась к указанному дому. Она постучала в дверь, и на пороге появился сутулый мужчина с хитрыми глазами. Лин Мэй улыбнулась и вежливо склонилась.

— Я ищу людей, которые нанимали у вас лошадей этой ночью. Мне нужно знать, куда они направились.

Староста смерил её взглядом.

— Не помню таких.

Лин Мэй достала из мешочка на поясе серебряную монету.

— Может, теперь вспомните?

Жадный блеск в глазах старосты быстро сменился испугом.

— Говорю же, не видел. И денег твоих не надо.

Он попытался закрыть дверь, но Лин Мэй поставила ногу в проём.

— Да это мои попутчики. Не переживайте, дядюшка. Неужели, не поможете бедной девушке?

Староста с силой дёрнул дверь на себя и в то же мгновение отлетел в дом, грузно шлёпнувшись на пол. Прежде чем он успел вскрикнуть, тёмная фигура уже скользнула внутрь, и дверь с глухим стуком захлопнулась.

Стремительный, холодный ветерок коснулся его шеи, плеч и солнечного сплетения. Три тончайшие иглы. Его тело парализовало, лишь глаза метались в панике, глядя на девушку, что теперь медленно присела перед ним на корточки. Она щёлкнула пальцами, и от палочки благовоний, что была воткнула неподалёку, пошёл дым.

— Видишь, я не спрашиваю, хочешь ли ты говорить. Я спрашиваю, куда они пошли. Иглы, что сейчас перекрывают твои меридианы, начнут выжигать твою ци. Сначала ты почувствуешь, как слабеют мышцы, потом — холод в костях, а потом твоё собственное сердце остановится, потому что ему не хватит энергии биться.

Она наклонилась ближе.

— У тебя есть время, пока горит одна палочка благовоний. Говори.

Глаза, полные ужаса, метались между безжалостным лицом Лин Мэй и иглами в его теле. Он попытался сглотнуть, но даже это простое движение далось с трудом.

— Они... они не велели говорить... — просипел он. — Скажу — убьют...

— А я убью тебя прямо сейчас. И это будет медленно и мучительно. Выбор за тобой.

Она слегка пошевелила пальцем, и одна из игл дрогнула. Староста почувствовал, как по его руке разливается ледяной ожог, будто жилу вытягивают изнутри.

— Ладно... ладно! Ушли на север. По горной тропе.

— Сколько их было?

— Человек... четверо мужчин.

— Точно?

— Нннет…. Женщина ещё была… женщина.

— Она была похожа на меня?

— Что?! Не знаю я. Они все в капюшонах были. Та даже в дом не заходила. Всё стояла на крыльце и в лес всматривалась.

— А потом?

— Они погрузили что-то на лошадей и уехали. Клянусь, я больше ничего не знаю!

Она резко встала и отвернулась. От слова «что-то» внутри всё сжалось, а тошнота подступила к самому горлу. Нужно было идти дальше, но вряд ли она была готова к тому, что обнаружит в конце пути.

— Если ты солгал...

Лин Мэй провела рукой по воздуху, иглы выскользнули из тела старосты и бесшумно вернулись в рукав. Староста схватился за шею, ощупывая место укола. Дверь захлопнулась за спиной Лин Мэй, отсекая жалкое бормотание. Он выдохнула, руки чуть дрожали. Пытки претили её нутру лекаря, но времени не было, да и выбора тоже.

Она шла в горы весь оставшийся день. Сначала тропа петляла среди поросших соснами склонов, но чем выше она поднималась, тем суровее становился пейзаж. Сосны сменились низкорослым, корявым кустарником, вцепившимся в каменистую почву. Ветер, прежде ласковый, стал резким и порывистым, свистя в расщелинах.

К полудню она вышла выше линии облаков. Солнце палило безжалостно, отражаясь от светлых плит известняка, но в тени тут же подстерегал колючий холод. Воздух стал разреженным, и каждый вдох требовал усилия. Скалы вокруг были похожи на исполинские, полустёртые временем скульптуры — острые пики, вздымавшиеся к небу, и глубокие пропасти, тонувшие в лиловой мгле. Изредка вдали мелькали силуэты парящих орлов, подчёркивая безмолвное величие и безразличие этих мест.

К вечеру адреналин, что гнал её вперёд, иссяк, сменившись свинцовой усталостью. Ноги горели, веки слипались. Она понимала, что следующий же шаг на этом головокружительном склоне может стать последним.

Узкая тропа вывела её к небольшому карнизу, частично скрытому нависающей скалой. В стене зиял тёмный провал — неглубокая, но достаточная, чтобы укрыться, пещера. Без лишних раздумий она зашла внутрь.

Лин Мэй собрала немного сухого хвороста и с трудом, после нескольких попыток, высекла огонь из пальцев. Маленькое пламя ожило, затрещало, отбрасывая на стены пещеры пляшущие тени. Она села у костра, обхватила колени руками.

Чтобы заглушить горечь, она закрыла глаза и позволила памяти унести её назад, в тот первый день, когда они шли куда глаза глядят и наткнулись на Цюйтан. К тому моменту прошёл уже почти месяц, с тех пор как она избавилась от проклятия. Она постепенно приходила в себя, слыша внутри уже не только робкий шёпот эмоций. Лин Мэй не позволила воспоминаниям откатиться назад, в то тяжелое время.

Только тот день, когда они пришли в деревню. Оба были истощены скитаниями, внутренней борьбой и просто хотели остановиться и перевести дух. Они не совещались, не спорили, обменялись взглядами и молча решили — здесь.

Староста с радостью кивнул, услышав про новые рабочие руки.

— Деревня у нас небольшая, но дружная. А что умеете-то? — начал он, вынеся им во двор кружки с тёплым чаем.

— Кузнец.

— Травник.

Староста улыбнулся, морщинки у глаз разбежались лучиками.

— Вот и славно. А то Хуан-шифу не успевает, да и Лао Чэню уже тяжко в горы за травами ходить.

Он выдал им ключ от дома на окраине, который давно пустовал. Там пахло пылью, затхлостью, но они работали весь день. Он подметал, потом чинил прохудившуюся крышу, она мыла полы, протирала пыль, развела очаг, окурив помещение травами. И к вечеру этот дом наполнился уютом.

А потом пришла вдова Ли.

— Эй, молодёжь! Небось и поесть нечего, держите вот, пирожки принесла!

— Спасибо, — ответили они одновременно.

Вдова беззубо улыбнулась и вышла. А те пирожки показались тогда самой вкусной едой, что они пробовали за всю свою жизнь.

Лин Мэй не заметила, как воспоминания медленно перетекли в сон, тревожный, неглубокий, но такой нужный и спасительный. Лишь где-то на стыке яви и забытья она прошептала, сама того не заметив:

— Пожалуйста, просто будь жив.