Читать книгу Вырезать на костях, запечатлеть в сердце - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 9

Лин Мэй, разбуженная ароматом, подошла к очагу и заглянула в котелок, откуда шёл тот самый душистый пар. Она с удовольствием втянула носом запах пшённой каши с тыквой и с нотками корицы. Она встала на цыпочки и коснулась губами щеки Ши Фэна.

— Я тебя не заслужила.

Ши Фэн не стал отвечать, потому что на языке вертелось только одно слово — глупая. Но плечи едва заметно расслабились при виде её спокойного лица. Лин Мэй села за стол, и перед ней тут же появилась пиала с чаем. Она сжала тёплую керамику в ладонях, закрыла глаза и сделала глубокий вдох, окончательно отпуская вчерашний вечер вместе с паром, поднимающимся над чаем.

Поев, Лин Мэй вскочила, и движения обрели привычную стремительность. Поправляя прядь волос на ходу, она, словно лёгкий ветерок, выпорхнула за дверь, по направлению к травницкой.

У колодца столпились беженцы из Байхэ, и среди них кружила Сяо Цинь, раздавая советы с видом полновластной хозяйки. Лин Мэй попыталась проскочить незамеченной, но изначально понимала, насколько невелики её шансы.

— Лин Мэй! — громко сказала Сяо Цинь, заставив пару человек обернуться. — Как ты? Мы все так беспокоились!

Лин Мэй сделала глубокий вдох, ощущая под ногами твёрдую землю, и натянула улыбку.

— Спасибо за заботу, Сяо Цинь. Всё уже хорошо. Мне просто нужно было выспаться.

Она опустила взгляд на её руки. Предостережение Лао Чэня всё ещё свербело внутри, но не она начала эту войну.

— Я видела, у тебя от непривычной работы кожа трескается. Пойдём, дам тебе мазь.

Сочувствующий шёпот толпы плавно перетёк в одобрительный гул. Сяо Цинь застыла с натянутой улыбкой, словно скульптура, но глаза уже метали молнии. Отказаться значило выглядеть неблагодарной и гордой перед всеми. Согласиться — признать, что её городские руки не справляются, и пойти на территорию Лин Мэй.

— Как мило с твоей стороны, — выдавила она. — Конечно, я очень ценю твою помощь.

И она, подчёркнуто грациозно кивнув собравшимся, сделала шаг вперёд. Лин Мэй развернулась, не скрывая довольной ухмылки. Крошечная, но такая приятная месть грела душу.

В раскрытых настежь дверях уже копошился Лао Чэнь, переставляя тяжелые ступки с грохотом, способным поднять мертвого. Увидев их вместе, его брови на секунду поползли вверх, проступив на обычно невозмутимом лице редким удивлением, но он тут же отвернулся и с удвоенной энергией принялся за ступки.

Лин Мэй сняла с полки небольшую баночку с бледно-желтой мазью и жестом указала Сяо Цинь сесть. Она взяла кисть девушки в руки — ухоженную, с тонкими пальцами, но с красными ссадинами на костяшках и шелушащейся кожей у ногтей. Её движения были точными и профессиональными. Аккуратно, но тщательно она втирала мазь, разминая ладони и каждый палец.

— Запомнила? — спросила Лин Мэй, заканчивая. — Два раза в день. Особенно после работы с водой.

— Благодарю.

Сяо Цинь взяла баночку, легко кивнула и выскочила на улицу. Руки больше не саднили, кожу не стягивало, и от этого становилось только хуже. А ещё перед глазами вновь возникла картина, как он прижимал её к себе на выходе из леса, будто она была самым ценным, что у него есть. И Сяо Цинь ненавидела себя за то, что не могла выкинуть из головы этот образ. А теперь ещё и это.

Лао Чэнь, не оборачиваясь и продолжая яростно толочь корень имбиря в ступе, сказал:

— Раз уж ты тут благотворительностью решила заняться, перебери корни ремании. И чтобы ни единого гнилого!

Лин Мэй с чуть виноватым выражением лица, но с лёгкой улыбкой приступила к работе. Она рассыпала перед собой на доску сморщенные тёмные корни и начала методично перебирать их, откладывая в сторону те, что были с малейшими признаками гнили.

Но она мало что успела, в травницкую один за другим начали заходить беженцы с уже заживающими травмами — кто с почти сросшимся переломом, кто со снятыми швами. Раздражения, внезапные аллергии, сыпи.

К полудню, когда поток схлынул, Лао Чэнь, наливая себе чай, проворчал, указывая подбородком на горку корней.

— Много болтаешь, мало делаешь!

Лин Мэй была почти оскорблена такой несправедливостью, но покорно вернулась к работе. Правда душный воздух травницкой показался ей невыносимым. С деревянной доской, полной кореньев, она вышла на крыльцо и устроилась на ступеньке, с наслаждением вдыхая свежесть.

Неподалёку, у плетня стояли две молодые, незнакомые девушки. Лин Мэй машинально прислушалась, движимая простым любопытством.

— Говорят, он может разжечь горн одним щелчком пальцев! — с придыханием говорила первая.

— Нет! — возразила вторая. — Мой брат видел! Он просто посмотрел на угли, и они сами вспыхнули, будто по команде!

— А ещё он поднимает наковальню одной рукой! Ту, что и втроём не сдвинуть!

Лин Мэй покачала головой, уже понимая, о ком говорят. Пока было весьма безобидно, зато невероятно забавно. Она продолжала перебирать корни, но слух ещё больше сфокусировался на разговоре девушек. И очень вовремя, ведь фантазия их разыгралась не на шутку.

— А я слышала, будто он в прошлой жизни был духом горы, поэтому такой молчаливый. Ночью к нему приходят барсы и волки, и он с ними разговаривает у огня.

— Правда? А мне рассказывали, что он сын дракона и феи! Поэтому такой красивый и неулыбчивый — в нём две природы борются!

— И он может управлять погодой! Помнишь, вчера тучка набежала? Это он её позвал, потому что в кузнице душно стало!

Лин Мэй застонала от сдерживаемого смеха, судорожно прижимая ладонь ко рту, и наклонилась вперёд, делая вид, что разглядывает какой-то особенно кривой корень. Но на самом деле старалась не упустить ни слова. Кульминация фантасмагории была грандиозной:

— А ещё... он может быть в десяти местах сразу! — зашептала первая. — Одновременно и в кузнице куёт, и в лесу дрова рубит, и на горе с барсами беседует! Просто он так быстро двигается, что никто не видит!

— И он бессмертный! — подхватила вторая. — Ему уже тысяча лет! Он просто притворяется молодым, чтобы среди людей жить!

Лин Мэй, окончательно забыв про корни, беззвучно затряслась от смеха, уткнувшись лбом в колени. Слёзы выступили у неё на глазах. В этот момент одна из девушек, заметив её трясущиеся плечи, толкнула подругу. Разговор мгновенно стих, и обе, смущённые, поспешно ретировались.

Лин Мэй откинулась на ступеньку, вытирая слёзы. Солнце припекало ей лицо, а в ушах ещё звенели отголоски невероятных историй.

— Ты работать сегодня будешь? — рявкнул Лао Чэнь из-за спины.

Лин Мэй вздрогнула, сбитая с толку этим внезапным нападением.

— Я... я работаю. Корни почти все перебрала.

— Работать — значит работать, а не на солнце дремать! — проворчал он и скрылся в глубине травницкой.

Лин Мэй вздохнула и подумала, что всё-таки Лао Чэнь невыносим. И редкие проблески его сухой заботы абсолютно не отменяли этого факта. Руки продолжали заниматься корнями, а мозг уже выбирал, что именно она скажет Ши Фэну вечером. Пока побеждал вариант «приветствую, о бессмертный сын феи и дракона!»

В это время в кузнице А-Гуй воодушевлённо пересказывал мрачному Ши Фэну все слухи, что он успел насобирать в деревне. Даже Хуан-шифу прервался и теперь слушал с ухмылкой, скрестив руки на груди.

— Говорят, что у тебя есть ручной дух, что исполняет любые желания. Стоит только подумать и…

Старый кузнец откашлялся и с прищуром посмотрел на Ши Фэна.

— Бессмертный, а ты можешь пожелать, чтобы угли у подмастерья не гасли?

— Не в моей власти, — сухо отшутился Ши Фэн.

Но А-Гуй не обратил внимания на колкость, и его уже несло дальше:

— Ещё я слышал, что у тебя есть тайное имя. И если его три раза произнести, то уснёшь на сто лет… — Он почесал затылок. — А правда… Как тебя родители называли? Было же детское имя?

Хуан-шифу заржал и погрозил Ши Фэну пальцем.

— Ничего ему не говори. Мы тут вдвоём помрём от этих заказов, если вздумаешь в спячку впасть.

— А ещё… — А-Гуй неловко переступил с ноги на ногу и понизил голос. — Что в тебя была влюблена принцесса… Ты спас её однажды. Она замуж хотела, а ты сбежал, потому что… Лин Мэй… и всё такое…

Подмастерье сглотнул и покраснел так, будто он это придумал. Ши Фэн звонко стукнул ладонью по лбу и протянул ей до подбородка. Хуан-шифу, держась за бок от смеха, осел на табуретку.

— Кстати! — А-Гуй повернулся к мастеру. — Говорят, что он тебе пилюлю бессмертия дал. Потому у тебя в шестьдесят лет ни одного седого волоса. Разве что на руках…

Он тут же пожалел, что это ляпнул. Хуан-шифу схватил веник и начал хлёстко колотить подмастерье, не заботясь о том, куда попадает.

— Паршивец! Это ты где у меня седые волосы видел?

Ши Фэн усмехнулся, наблюдая за тем, как А-Гуй безуспешно пытался уворачиваться и как проворен был старый кузнец в гневе. Но на душе было паршиво. Весь этот бурный источник слухов и сплетен не только не пересыхал, но и пополнялся всё новыми подробностями. И было не понятно, что со всем этим делать, и как остановить.

С одной стороны, слухи были настолько бредовыми, что больше были похожи на легенды, а найти в них зерно истины не представлялось возможным. С другой, если отголоски дойдут до тех же Алых Облаков, они могут как минимум захотеть проверить. Но при этом же не так мало мастеров жило по деревням, да и отшельниками. А фантазия деревенских жителей не знала границ по всей Поднебесной. Ши Фэн надеялся, что кланы не заинтересуются именно этими слухами, но и уверенности в завтрашнем дне это не придавало.

Возле кузницы столпились незнакомцы. Хуан-шифу угомонился, но всё ещё бросал грозные взгляды в сторону подмастерья. Пока старый кузнец общался с заказчиками, Ши Фэн рассматривал толпу. Вроде бы, все деревенские. Плотники, каменотёсы, горняки. Никого необычного. Но взгляд неизменно скользил по пришедшим — походка, есть ли скрытая грация, шрамы. Хоть что-то, что могло намекнуть на принадлежность к миру боевых искусств. Он вздохнул, незаметно размял плечо, нывшее ещё с разбора завалов, и взялся за молот.