Читать книгу Вырезать на костях, запечатлеть в сердце - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 8

В дверь раздался громкий, настойчивый стук. Лин Мэй чуть не выронила чашку из рук. Эти неожиданные утренние пробуждения, собрания, проблемы начинали становится обыденностью в последний месяц. И ей это не нравилось. Она была бы рада, если бы по утрам её вообще не трогали и не приближались. Разве что Ши Фэн, и то не всегда.

— Откройте! — донёсся взволнованный голос одного из соседей. — А-Фу! С ним плохо!

Лин Мэй рывком подорвалась с циновки и открыла дверь.

— Что случилось?

— В Байхэ помогал… завалило. Сильно.

Ши Фэн только открыл рот, чтобы спросить, не нужна ли помощь, но её спина уже скрылась за дверью.

Она бегом преодолела расстояние до травницкой. Лао Чэнь, сгорбившись, сидел над парнем. Грудь была раздавлена. Старый травник уже забинтовал рёбра, держал охлаждающие компрессы на голове и груди. Но кожа А-Фу пылала сухим жаром, а всё тело изгибалось в страшных, неконтролируемых конвульсиях.

Старый травник испуганно посмотрел на Лин Мэй, чего за ним никогда не водилось. Она ещё ни разу в жизни не видела в его глазах страх или сомнения.

— Огонь ушёл внутрь, пожирает его. Обычные средства не берут. Времени почти нет. Есть идеи?

Тонкая, словно игла, струйка ци потекла внутрь и обожглась о хаотичный, ядовитый, плотный жар. Смесь из боли, страха и сломанной жизненной силы. В этом потоке, как ядро в центре бури, она нащупал нужную точку. Нижний обогреватель13, огонь поднялся в голову, но источник здесь. Ци печени ядовитая, застоявшаяся. Сердце бьётся в панике, лёгкие не могут насытить кровь.

Лин Мэй открыла глаза и сказала Лао Чэню:

— Дедушка, отойди, я попробую.

Три серебряных иглы выстроились в воздухе в ряд перед Лин Мэй, а затем одна за одной зависли над парнем. Они не касались тела, она бы просто не попала в нужные точки при таких конвульсиях, даже используя ци. Но они крутились рядом с нужными.

Бай-хуэй на макушке, чтобы опустить поднявшийся к голове огонь и прояснить сознание. Цзюй-цюэ под грудиной, чтобы успокоить смятенный дух и остановить панику, сжимавшую сердце. Ци-хай ниже пупка, чтобы начать стабилизировать источник энергии в Нижнем Обогревателе.

Её ци не настаивала, лишь вела диалог, обволакивала, подталкивала. Иглы вибрировали в успокаивающем ритме. Постепенно шэнь14 слегка успокоился, конвульсии отпустили на миг, иглы вонзились в парня. Тело А-Фу дёрнулось, но судороги уже не были такими сильными.

Вторая тройка устремилась к парню: Хэ-гу для снятия боли, тай-чун на стопе — чтобы рассеять застой ядовитой ци печени, юн-цюань, что заземлит огонь. Лин Мэй выжидала, следила за потоком, ненавязчиво вплетая свою волю, но слушая желания его энергии. Дрожь в конечностях стала мелкой и редкой.

Шэнь-мэнь на запястье для укрепления сердца, у-сань-ли, чтобы помочь селезёнке, истощённой борьбой. И закрепление ци в источнике - гуань-юань. А-Фу лежал в глубоком сне. Его кожа, ещё недавно пылавшая алым жаром, побледнела и покрылась здоровым потом, лицо разгладилось, ровное, глубокое дыхание заполнило травницкую, сменив собой тяжёлый хрип.

Лао Чэнь медленно обошёл ложе, его взгляд пристально изучал расположение игл и состояние А-Фу.

— Кто тебя научил? Тот старец из монастыря в горах? Я читал о подобном. Игла, что пронзает дух. Нить ци, что шьёт плоть. Но в свитках сказано, что это искусство утрачено.

В его голосе дрожала давно забытая жажда знания.

— Даосы действительно могут направлять ци через иглы? Не просто стимулировать точки, а перестраивать потоки?

— Шифу говорил, чтобы направлять ци другого, нужно сначала услышать молчание своей. А иглы нужны, чтобы помочь его собственной ци вспомнить правильную песню.

Из угла послышался стон, и Лин Мэй только сейчас поняла, что всё это время там стоял гончар Гэн с перевязанной рукой. Взгляд был прикован к сыну.

— Он... меня оттолкнул, а самого завалило. Скажи, он будет в порядке?

— Конечно, он молод и силён. Всё с ним будет хорошо.

Гончар начал опускаться на колени, Лин Мэй схватила его за плечи и удержала стоя.

— Вы что творите? Лучшее, что вы можете сделать для сына — это пойти спать и набираться сил, чтобы потом помочь ему восстановиться!

— Я никогда не забуду твоей доброты!

Когда он вышел, Лин Мэй сползла по стене на пол, закрыв лицо руками. Страх был отложен на время работы, но никуда не делся. И теперь накрыл её с головой. Спустя пару минут в нос ударил запах ромашки.

— Спасибо, дедушка.

— Смотрю я на вас с Ши Фэном и думаю, как вы только выросли такие. Бестолковые. Тот бесплатно кастрюльки, да остальную утварь тётушкам чинит. А ты, то мазь вдове таскаешь бесплатно, то даже благодарность принять не можешь. Будто ты всем должна.

Лин Мэй нахмурилась, смотря на травника. Такие длинные речи от него можно было редко услышать. И почему он решил казать об этом сейчас?

— Дедушка, да ты бы о себе подумал. Ведь деньги далеко не со всех берёшь. Кузница и без того хороший доход приносит, так что пусть чинит, если хочет.

Травник отмахнулся от неё, как от назойливой мухи.

— Ты это… вот ещё что. С Сяо Цинь не связывайся.

— Да не связываюсь я с ней. Чего мне с ней делить?

Лин Мэй уставилась в чашку, делая вид, что ей всё равно. Теперь было понятно, к чему он вёл. Видимо, считал её совсем наивной дурой. Ей даже стало немного смешно от этого, но старик был не так уж далёк от истины. Единственная стерва, с которой ей до этого приходилось иметь дело, была её собственная мать. Стоило об этом подумать, как Лин Мэй осенило, почему она даже смотреть иногда боялась на Сяо Цинь.

Лао Чэнь не дал ей погрузиться в виток мыслей и страхов, отправив в дом Вэня, где разместили некоторых беженцев. Лин Мэй покорно собрала сумку со свежими бинтами, мазями и другими необходимыми вещами. Сяо Цинь как раз раздавала еду. Лин Мэй ей коротко, но вежливо кивнула, думая о том, что этой девушки стало слишком много в её жизни.

Больные и раненые быстро переключили её фокус. Она улыбнулась старику Ло, который с гордостью рассказывал, как чешется рука, а значит живёт. С трудом сдержала усмешку, когда молодая девушка А-Сяо испуганно уточняла, не будет ли шрама от небольшого ожога на руке. Она успела сбить жар парню, что бредил во сне. И даже поругаться со старушкой Лю, что наотрез отказывалась пить отвар, пока Лин Мэй не пригрозила, что позовёт Лао Чэня, который вольёт ей лекарство силой. Этот аргумент показался старушке железным, и она приняла снадобье.

Лин Мэй подошла к девочке, которую она вытащила из-под завала. Шань тихо сидела на кровати, обняв колени. Лин Мэй её осмотрела, уточнила, не болит ли голова. Всё было отлично, и она уже собиралась встать, но тонкие пальчики впились в её рукав с невероятной силой.

— Не уходи! — прошептала Шань.

— Тебе одиноко?

Шань кивнула, прижимаясь к ней. Лин Мэй ласково погладила девочку по спине. Это чувство она знала лучше других, и теперь не могла просто так взять и уйти.

— Когда-то и мне было очень одиноко.

Девочка строго посмотрела на неё и заявила со всей наивной серьёзностью:

— Не верю! Ты мне уже соврала! Ты и есть та небожительница, потому что… шпилька больше не летает.

Шань достала украшение из-под подушки и протянула ей на ладошке, предъявляя доказательство. Лин Мэй улыбнулась. Эти упрямые нотки в голосе были ей близки. И тогда она поняла, что нужно делать. Ведь у неё была история, которая вполне подойдёт для маленькой, доброй сказки.

Она поднесла ладонь к шпильке, поднимая её воздух, и прошептала девочке на ухо:

— Ничего от тебя не скроешь. Только тсс! Никто не должен узнать! Ты умеешь хранить секреты?

Шань с готовностью кивнула. Лин Мэй опустила шпильку обратно в маленькую ручку и сказала:

— Раз ты такая храбрая и честная, я расскажу тебе свою настоящую историю. Я выросла в Небесном Дворце. Он был весь алый — стены, пол, потолок. Можешь себе представить?

Девочка закивала, рассматривая комнату, пытаясь понять, как это выглядело.

— Все в Небесном Дворце умели управлять огнём. Он был тёплый и послушный. Сначала и у меня получалось, но однажды…

Лин Мэй сделала паузу, а Шань сжала её руку.

— Когда мне было пять, во мне поселилась тень. Холодная, чужая. Стоило мне разозлиться — она вырвалась наружу и пугала всех вокруг. Стоило испугаться — та же история. Главные старцы не знали, что с ней делать. А я и подавно. И потому меня заперли в клетке.

— И ты была там совсем одна? — грустно спросила Шань.

— Пару лет, — ответила Лин Мэй и погладила девочку по голове. — Но потом ко мне приставили стража. Можешь себе представить, ему было всего девять. А он уже был каменным!

Глаза Шань расширились от изумления.

— Как? Он был весь из камня?

— Да, весь. Он выглядел так, будто его высекли из скалы.

— И он был страшный? — заинтересовалась девочка.

— Ужасный! — охотно подтвердила Лин Мэй. — Самый вредный на Небесах. Он никогда не улыбался, почти не разговаривал. Что я только не делала! Задавала вопросы — он молчал, читала стихи — не реагировал, задирала — отворачивался. Однажды попыталась пощекотать, но он даже не пошевелился! Думаю, он мечтал, чтобы я замолчала хотя бы на день.

Шань тихо хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

— Я его терпеть не могла, — призналась Лин Мэй. — Он был холодный, как камень, и смотрел так, будто меня не существовало. И знаешь… он меня тоже терпеть не мог.

Шань удивлённо захлопала глазами.

— Но почему? Ты его обидела?

— Я? Сложно сказать. И да, и нет. Но главное — его никто не спрашивал, хочет ли он быть моим стражем. Его поставили у моей клетки, и всё. А выбрали именно его, потому что у него был дар. Страж был единственным, кто не боялся тени и меня. И, когда она вырывалась, он забирал её часть себе. Молча. Ему было больно, а я не знала. И ему было обидно, а он не говорил.

— И как же ты сбежала? — прошептала Шань.

— Однажды случилась большая беда. Главные старцы достали со дна самого глубокого моря кристаллы, что могли забрать тень с собой и спрятать её под толщей воды. Только вот... Никто не знал, какую часть меня она утащит за собой. И мой каменный страж немного ожил. Сказал: «Бежим. Сейчас». Всего два слова, но они были самыми важными для нас обоих. Мы бежали так быстро, что алые облака расступались, а нефритовые стрежни ломались. Звезды вели нас всё дальше и дальше в горы к мудрым даосам, а камни со стража потихоньку осыпались. Оказалось, что под ними всё это время скрывался небожитель — добрый и сильный.

— А тень? — спросила Шань. — Она ушла?

— Она никак не хотела уходить. Но даосы рассказали про источник, где свет бьёт из земли. Он должен был её от меня отделить. Так и случилось. Только оказалось, что мы были связаны с ней больше, чем я думала. А мой страж… — Она улыбнулась. — Он всё это время молчал, потому что собирался с духом, чтобы удержать меня и не уронить.

Девочка крепче сжала её рукав и с надеждой спросила:

— И вы теперь друзья?

— Можно и так сказать. Мы теперь вместе. И никто из нас больше не будет один.

Девочка задумалась, её пальцы разжали хватку на рукаве. Грусть никуда не ушла, это было невозможно. Но в её глазах появилась новая мысль: если у той девочки в клетке нашёлся свой страж, то, может быть...

— Спи, Сяо Шань, — сказала Лин Мэй, накрывая её одеялом.

Она немного посидела на краю кровати, смотря на крепко спящую девочку, что сжимала шпильку в руке. На краткий миг она помогла, и это было хоть что-то. Знания, иглы, техники — всё это было бесполезно против одиночества и потерь. Зато у Шань теперь была сказка о небожителях со счастливым концом.

Лин Мэй быстро вышла из дома, чувствуя, как вся боль по потерянным жизням вырывается из неё наружу. Она прислонилась к шершавой стене снаружи и медленно сползла по ней, закрыв лицо руками, стараясь просто глубоко дышать. Ей совсем не хотелось разрыдаться на улице.

— Меня так трогает, как ты умеешь быть родной для всех, — над головой прозвучал участливый голос Сяо Цинь. — Это же просто дар. Только вот, что останется внутри тебя, если раздавать себя без оглядки? Разве что леденящая пустота.

Лин Мэй попыталась ответить, но губы лишь беззвучно задрожали. Она посмотрела на свои руки, которые только что утешали девочку, и они вдруг показались ей чужими, бесполезными. Давно забытое ощущение — ледяной холод в груди, будто проклятие, которое она носила, снова проснулось. Казалось, внутри неё вновь зашевелилась стихия, привлечённая людскими страданиями. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, горло сжал спазм, не дававший вздохнуть. Она судорожно схватилась за грудь, вскочила и отшатнулась от Сяо Цинь с настоящим, животным страхом в глазах.

— Лин Мэй? — взволнованно спросила девушка.

Но она уже не слышала Сяо Цинь. Задыхаясь, она оттолкнулась от стены и, почти не видя дороги, побежала. Не думая, куда, просто прочь от этого голоса, от этого взгляда, от людей, от самой себя. Ветки хлестали по лицу и рукам, оставляя красные полосы, но она не чувствовала боли. Единственным ощущением был ледяной ком в груди, сжимавший лёгкие и вытеснявший воздух.

Ноги подкосились, и она рухнула в густые заросли папоротника у подножия старого вяза. Она свернулась калачиком, пытаясь стать меньше, незаметнее, спрятаться. Дыхание срывалось, вырываясь короткими рывками. Она судорожно сглотнула, пытаясь протолкнуть ком в горле, и обхватила себя руками, стараясь физически удержать от распада.

Она приказывала себе глубоко дышать, уговаривала. Но тело не слушалось. Оно помнило годы, когда холод в груди был реальным, физическим явлением, от которого стыла кровь и чернели листья на деревьях.

Лин Мэй упёрлась лбом в колени, пытаясь сосредоточиться на тактильных ощущениях и проговаривая про себя: проклятия нет, его больше нет. Но слова отскакивали от ледяной скорлупы страха, не в силах её растопить. Дрожь не утихала, а лишь сменилась мелкой, неконтролируемой вибрацией в каждой мышце. Воздух по-прежнему не заполнял лёгкие, а лишь обжигал их короткими, бесполезными глотками.

Она попыталась представить лицо Ши Фэна — спокойный, ясный взгляд, который всегда возвращал её к реальности, но вместо этого перед внутренним взором встало лицо Сяо Цинь. И снова, как ножом по старому шраму: разве что леденящая пустота. Отчаяние накатило новой, более страшной волной, и Лин Мэй просто перестала бороться.

Сяо Цинь оцепенела и не могла пошевелиться, пока Лин Мэй не скрылась в лесу. Она хотела лишь немного уколоть, намекнуть, что Лин Мэй уделяет вниманием всем, кроме него. Но никак не ожидала подобной реакции. Она бросилась бегом к Ши Фэну с единственным страхом, что эта безумная утопится где-нибудь. Сяо Цинь совсем не хотела получить осуждение в деревне из-за какой-то сумасшедшей девицы.

— Я просто спросила, не тяжело ли ей, а она... она посмотрела на меня, как безумная, и убежала! Без причины!

Ши Фэн не стал слушать объяснений, спросил про направление и ушёл в лес, выхватывая из множества следов один-единственный: широкий шаг, переходящий в бег, а затем — сбившуюся, хаотичную цепочку. Он шёл по этому следу, мрачнея с каждым шагом. Он многое бы отдал, чтобы больше никогда не видеть Лин Мэй на земле с отсутствующим взглядом. Но точно знал, что найдёт её именно в таком состоянии. Правда, в этот раз он хотя бы понимал, что делать.

Ему было плевать, что на самом деле сказала Сяо Цинь, может быть, это вообще не было связано. Но это не отменяло того факта, что внутри всё кипело от злости на неё. Ци рванулась клоками наружу, опаляя листья. Но было и другое. Ши Фэн ускорил шаг, подавляя холодный омут страха, зарождавшийся внутри. А что, если он не сможет вернуть её?

Лин Мэй не слышала его приближения. Она лежала, прижавшись щекой к холодной земле, и смотрела стеклянным взглядом в неподвижную стену папоротника. Время остановилось, мысли и эмоции разбежались, оставив после себя лишь гулкую пустоту.

Первым, что нарушило её оцепенение, было тепло. Ши Фэн поднял её с земли и усадил к себе на колени, спиной к груди, нежно, но крепко обхватив руками. Он чувствовал, как мелкая дрожь бежит по её спине.

Он наклонился к её уху и прошептал:

— Сяо Мэй, дятел. Слышишь?

Ши Фэн дал ей время, чувствуя, как её тело слегка напряглось, прислушиваясь. Издалека доносился отрывистый, мерный стук.

— Теперь ветер, — продолжил он так же тихо. — В листьях шуршит.

Одна рука продолжала плотно держать её, а другой он взял её — холодную, с бессильно разжатыми пальцами и приложил ладонью к твёрдой, неровной коре вяза рядом с ними.

— Дерево. Чувствуешь? Шершавое.

Он продолжал, проводя её по карте реальности, где каждое ощущение было ориентиром.

— Земля под нами, — его голос по-прежнему был ровным и тихим, но теперь в нём появилась неуловимая тягучесть, вплетая в слова лёгкое, едва заметное внушение. — Влажная и холодная.

Рука, лежавшая на животе, слегка надавила, помогая ей прочувствовать вес собственного тела, связь с землёй.

— А в воздухе хвоя и грибы-дождевики.

Он сделал вдох, и её тело непроизвольно последовало примеру, лёгкие впервые глубоко вдохнули вечерний воздух.

Ши Фэн сидел, держа её, и позволял этим ощущениям — твёрдой коре под её ладонью, стуку дятла, шороху листьев, тяжести земли и ритму своего дыхания — делать свою работу. Он знал, что раскалённый металл остывает постепенно.

Лес постепенно погружался в сумерки, когда он развернул её к себе и позволил взгляду, мутному и невидящему, медленно фокусироваться на чертах его лица. Лин Мэй вцепилась в его одежду. Это была хватка тонущего человека, нашедшего единственную опору в бескрайнем море. Она прижалась лицом, влажным от старых слёз, к его шее.

— Пора домой, — тихо сказал он с облегчением.

Одним плавным движением он подхватил её под коленями и твёрдым шагом понёс через темнеющий лес. Когда огни деревни замигали между деревьями, её руки ещё плотнее обвили шею, а лицо глубже уткнулось в плечо.

У дома Вэня горели факелы, слышались встревоженные голоса. Староста Ян и Лао Чэнь стояли рядом, а А-Гуй и ещё пара парней явно готовились к поискам с факелами в руках. Все обернулись на их появление. Наступила секунда напряжённой тишины, из толпы выскочила Сяо Цинь.

— Лин Мэй! О Небеса! Ты жива.

Ши Фэн едва заметно сжал губы, но сразу отвернулся к старосте и Лао Чэню.

— Всё в порядке. Она просто устала.

Те деловито кивнули и начали разгонять людей по домам.

Ши Фэн донёс её до дома. Паника внутри Лин Мэй отступила, уступив место тяжёлому, обжигающему стыду. Он опустился вместе с ней на край кровати, не выпуская её из рук.

— А-Фэн, прости... Я сломалась из-за нескольких дурацких слов. Теперь вся деревня думает, что я сумасшедшая.

Лин Мэй снова сжалась в комок, Ши Фэн положил руку на её затылок, позволяя ей спрятаться глубже, но не в себя, а в объятия.

— Деревня видела, как ты больше суток не отходила от раненых, не спала, помогая вытаскивать людей из-под завалов, а потом ещё много дней работала на голом энтузиазме. Они не думают, что ты сумасшедшая, Мэй. Ты ведь живая, а живые устают, и им бывает больно.

Он погладил её по голове.

— Проклятие не вернётся, но твоему телу нужно время, чтобы забыть старые ощущения.

Лин Мэй потёрлась об него щекой. Он был так уверен в этом, а она совсем нет.

— Всё равно, я не имела права поддаваться панике, — прошептала она.

Ши Фэн усмехнулся.

— Это кто тебе такое сказал? Сама придумала и сама следуешь этому правилу?

— Я не...

Лин Мэй несколько раз моргнула, застигнутая врасплох, и отлипла от его шеи. Он поднял бровь.

— Неужели это свершилось? У тебя, у которой на каждый случай припасено десять колкостей, хоть раз в жизни не нашлось слов? Просто поразительно.

Она с безмолвным укором посмотрела на него.

— Раз уж твоё старое правило оказалось негодным, давай запишем новое. Например, имею право испугаться, имею право отступить, имею право, чтобы мой страж меня нашёл.

— Звучит как устав для капризных принцесс. И ты давно не мой страж, — вздохнула Лин Мэй.

Ши Фэн хитро прищурился.

— Для упёртых, как стадо мулов, девчонок тоже подходит.

Лин Мэй сползла с него и встала, скрестив руки на груди.

— Раз я капризная принцесса и стадо мулов одновременно, то ты будешь мыть посуду неделю.

— Месяц, — без раздумий согласился Ши Фэн.

Лин Мэй нахмурилась.

— Каждый день готовить.

— Хорошо.

— И… и… — она запнулась. — И перестанешь так легко соглашаться! Ты портишь весь эффект!

Ши Фэн засмеялся и пошёл разжигать очаг. Лин Мэй сняла обувь, скинула грязное, всё в земле и листьях верхнее платье и юркнула под одеяло. Когда он вернулся, она лежала, уткнувшись носом в подушку, и делала вид, что спит. Он убрал с её щеки прилипший сухой листок.

— Принцессы ещё и притворяться мастера.

Из глубины подушки донёсся возмущённый вздох. Ши Фэн лёг рядом и накрыл её одеялом повыше. Через мгновение она перевернулась к нему спиной, отыскала его руку и устроила её себе под щекой, как подушку.