Читать книгу Вырезать на костях, запечатлеть в сердце - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Ши Фэн проснулся ещё до рассвета. Его взгляд скользнул по спящей на кровати у другой стены Лин Мэй. Она свернулась клубком, из-под одеяла торчали только спутанные волосы и часть кисти. Он улыбнулся и бесшумно встал.

Рука потянулась к дао6 в тёмных ножнах — массивному и безмолвно-грозному. Особенно на фоне её цзяня7. Её меч был полной противоположностью — почти невесомый клинок. На эфесе вился цветок сливы — вечное напоминание о её имени и стойкости. Рукоять была переплетена шнуром так, что узор напоминал плетение корзины для трав — частица мирного быта, вплавленная оружие.

Ши Фэн шёл долго. Туда, где река делает крутой изгиб, а скалы подступают к самой воде — туда, куда не забредают даже рыбаки. Здесь, в каменном мешке, скрытом от посторонних глаз, он мог позволить себе то, чего не позволял в деревне — быть собой настоящим.

Он закрыл глаза, ци хлынула из даньтаня8 в клинок. Ши Фэн не думал, просто позволили телу действовать. Первый выпад — и воздух разошёлся в стороны, как от удара хлыста. Огненная вспышка сорвалась с лезвия и лизнула камни у воды, оставив на них чёрный след. Быстрые, яростные, взрывные техники Алых Облаков, что изучались с раннего детства, всегда просыпались первыми.

Пар ещё вился над рекой, когда движения Ши Фэна замедлились. Плавная, текучая энергия разлилась по клинку. Затем — другое движение. Техники клана Нефритового Стержня легли на его плечи, как нелюбимая, но привычная одежда. Защитные круги расходились от него по воде, заставляя реку замедлять бег. Нити оплетали воздух, создавая невидимую сеть.

Он свёл ладони, и две противоположные энергии встретились. Ярость и гибкость. Дао задрожал, принимая обе силы разом. Алые всполохи закрутились вокруг лезвия, оплетённые нефритовыми нитями. Воздух под ударами перестал гудеть — он расступался и схлопывался под невыносимыми ударами.

Дао завис в воздухе, вращаясь, и исчез на миг. Восемнадцать клинков выросли из пустоты и закружились вокруг Ши Фэна, рассекая воздух с протяжным, низким свистом. Он не атаковал, просто позволял им занимать своё место в смертельном узоре.

Ши Фэн медленно опустил руку, и клинки один за другим угасли. Дао, что снова был цел, скользнул в ножны за спиной. Тишина накрыла ущелье плотным одеялом. Даже река, казалось, текла тише.

Ши Фэн опустился на плоский камень у воды, скрестил ноги и закрыл глаза. Дыхание выровнялось, ци успокоилась, замедлилась. Он отпустил всё и наполнился одновременно. Недовольное шипение реки, грозный ветер в кронах, остаточная дрожь в камнях. Он слушал и сливался с местом, как учили даосы. Не управлять — позволять. Не приказывать пространству — слышать, чего оно хочет само. И двигаться с ним в такт.

Когда он открыл глаза, небо на востоке только начинало сереть. Он размял плечи и пошёл обратно к деревне — обычный кузнец, который просто вышел прогуляться перед работой. Только камни у воды ещё хранили тепло от его огня, но к рассвету остынут и они.

По пути в кузницу, Ши Фэн наблюдал, как деревня постепенно оживала: старик Чжоу выносил клетку с певчими птицами, чтобы подышали утренним воздухом, а с порога своей мастерской столяр Ли уже заносил рубанок над свежей доской. Деревянная стружка, закручиваясь в спираль, падала к его ногам. Гончар Гэн сладко потягивался на крыльце, будто не слышал спора А-Тао и А-Фу, что в очередной раз поругались из-за какой-то мелочи.

Повернув за угол, он увидел знакомое низкое строение с широким зевом двери, откуда валил густой дым, пахнущий раскалённым металлом и горящим углём. Переступив порог, Ши Фэн на мгновение задержался, давая глазам привыкнуть к полумраку. Хуан-шифу, не говоря ни слова, кивком указал на подготовленный угол с наковальней и развешанными инструментами. А-Гуй встрепенулся и начал качать мехи с усердием.

Рабочий день в кузнице был размеренным и жарким. Воздух дрожал от зноя, плавился над горном и окутывал всё свинцовой тяжестью. Заказы были разными: подковы для деревенской лошади, новые зубья для бороны сломанного плуга, дырявые котелки, новые топоры. Хуан-шифу, приземистый, словно вырубленный из гранита, лишь кивал, указывая на заготовку. Высокий и худощавый, словно жердь, А-Гуй, что работал подмастерьем всего месяц, суетился. И Ши Фэн никак не мог решить, чего от него больше: вреда или пользы.

Хуан-шифу в редкие моменты хрипел:

— Мягче. Ты не врага кромсаешь, форму рождаешь.

Перед закатом, когда жара спала и в кузницу заглянула первая прохлада, Хуан-шифу смахнул пот со лба.

— Достаточно на сегодня. На праздник пора.

— Какой праздник? — удивился Ши Фэн.

— Ну как же! — А-Гуй подскочил к нему и затараторил. — Дочь мельника из города приехала. Говорят… красотка, каких свет не видывал. Настоящая небожительница, спустившаяся с небес! Умная, образованная, красивая, добродетельная.

Он замолчал и мечтательно уставился в стену, будто она там стояла. Хуан-шифу неодобрительно покачал головой и подтолкнул подмастерье к выходу. Ши Фэн покосился на груду недоделанных заказов, но пошёл умываться, потому что точно знал, Лин Мэй не простит ему, если он оставит её там одиночестве.

Пир в амбаре был в самом разгаре. Воздух гудел от голосов, смеха и звона пиал. В центре на огромном деревянном столе дымились миски с тушёной бараниной в тминном соусе, жарились на открытом огне рыбины с имбирём, а знаменитые пирожки вдовы Ли с начинкой из свинины и зелёного лука исчезали с подносов быстрее, чем успевали их подносить.

Сяо Цинь и мельник Цзянь сидели на почётном месте рядом со старостой. Их постоянно окружали люди, подходили с поздравлениями, поднимали тосты. Резвая дочь ткача Вэя подбежала, чтобы подарить засушенный цветок, неловко прижимая его к груди, и тут же убежала обратно к матери.

Лин Мэй сидела рядом с Лао Чэнем, опустив щёку на руку. Ши Фэн опустился рядом и заполнил её пустую тарелку острой курицей, бамбуком и несколькими паровыми булочками.

— Ешь! Уверен, ты за весь день и не вспомнила про еду.

Лин Мэй вздрогнула и уставилась сначала на Ши Фэна, а потом на тарелку. Она даже не заметила, как глубоко провалилась в свои мысли. Лин Мэй чуть прижалась к его плечу и схватила палочки.

Раздался громкий голос Сяо Цинь:

— Предлагаю тост! За то, чтобы отныне жизнь в нашей деревне была полной чашей счастья и благополучия!

Все дружно подхватили. Но когда шум стих, девушка не села. Лин Мэй отвлеклась от еды и с интересом рассматривала Сяо Цинь. Она стояла, изящно держа чашу, смотря на остальных светло-карими глазами лепестков персика9. На ней было платье из нежно-сиреневого шёлка, расшитое серебряными журавлями. И Лин Мэй ничего не приходило на ум, кроме павлина, затесавшегося в стаю гусей.

— Говорят, Ши Фэн не только мастер меча, но и искусный кузнец. А я как раз привезла из города кое-что интересное — чёрный металл с таинственными прожилками. Никто в наших краях не знает, как с ним работать. Это был бы достойный вызов для настоящего мастера.

Просьба, обнародованная перед всей деревней, показалась Ши Фэну странной. Хуан-шифу был старшим мастером, и по всем обычаям обращаться следовало к нему. Почему она выбрала его? И зачем при всех? Он посмотрел на Хуан-шифу, но тот уже увлёкся вином, не смотря на осуждающие взгляды жены, и не обращал внимания на происходящее.

— Всякий металл подчиняется огню и силе, — ответил Ши Фэн. — Я взгляну, но у меня мало опыта. Тебе лучше обратиться к Хуан-шифу.

Сяо Цинь ослепительно улыбнулась.

— Я завтра же принесу этот материал в кузницу! Ши Фэн, уверена, только твои руки смогут подчинить такую капризную руду.

Лао Чэнь наклонился к Лин Мэй и выдал недовольную, тихую тираду о том, что Сяо Цинь вся в отца, только командовать любит. А после учёбы в городе, за которую заплатили немыслимые деньги, совсем наглая стала.

Пир тем временем продолжал набирать обороты. Музыканты заиграли бодрый мотив, и несколько пар вышли в центр, чтобы потанцевать. Атмосфера была тёплой и радостной, полной искреннего веселья. Лин Мэй, откинувшись на спинку стула, с удовольствием наблюдала за танцорами.

Сяо Цинь снова поднялась после того, как очередная партия была отыграна музыкантами.

— Музыка — душа праздника! Но что за пир без настоящей гармонии? Я исполню для всех «Журавлей над нефритовым озером».

Она повернулась к Лин Мэй.

— А ты ведь тоже музыке училась? Подыграешь?

Лин Мэй не хотелось вставать и уж тем более оказаться в центре всеобщего внимания, но и открытым отказом оскорблять хозяйку вечера не стоило. В голове засела мысль, что с приездом Сяо Цинь, спокойная жизнь в деревне окончена.

— Конечно, — сказала она вслух и повернулась к Ши Фэну. — Моя флейта дома, на полке у окна.

Ши Фэн кивнул, и через несколько мгновений из темноты за дверью в его протянутую руку влетела простая бамбуковая флейта. Лин Мэй подошла к Сяо Цинь, что устроилась за цинем, и сказала:

— Начни, я присоединюсь.

Пальцы коснулись струн, и зазвучала сложная, виртуозная мелодия. Утончённая и строгая, словно картина, нарисованная тушью на шёлке. Лин Мэй закрыла глаза и начала играть. Она не повторяла мелодию, а вторила ей, словно эхо, идущее с горных склонов, окружая кристальную точность тёплым дыханием леса, шелестом крыльев и рябью на воде озера.

Когда последняя нота растворилась в воздухе, амбар взорвался аплодисментами. Сяо Цинь медленно поднялась, старательно натягивая улыбку. Новые жители были весьма занятными. Ши Фэн оказался даже лучше, чем она себе представляла, но не клюнул на публичную лесть. А Лин Мэй вместо того, чтобы посредственно сыграть незнакомую мелодию, сделала так, что аплодисменты стали общими.

— Браво, Лин Мэй! — сказала Сяо Цинь. — Вот что значит подлинное чувство! Цинь лишь наметил канву, но именно твоя флейта вдохнула в музыку душу.

Лин Мэй почтительно кивнула в ответ и отправилась на своё место, ощущая смущение. Как только она села, Ши Фэн поднял кувшин с вином, и он застыл над её пиалой в немом вопросе.

— Фэн-Фэн, — Лин Мэй прикрыла чашу ладонью. — Ты решил меня напоить? Признавайся, что задумал.

— А может, я просто хочу услышать, как ты утром будешь ворчать, что солнце слишком яркое, а птицы слишком громкие. Мне твоё ворчание нравится.

— Лжец! В последний раз, когда я пила… всё закончилось разговорами по душам с тобой на крыше монастыря и игрой на флейте. Ты что-то задумал!

Ши Фэн не ответил сразу. Посмотрел на неё — и на мгновение его лицо стало серьёзным, почти задумчивым. Лин Мэй уже пожалела, что ляпнула. Но он улыбнулся.

— Тогда, может, сразу на крышу? Я принесу вино, ты — флейту. Будем смотреть на звёзды, а если соседи будут возмущаться — скажем, что это древний ритуал благословения новой крыши.

— О, древний ритуал! А как мы его назовём? Танец пьяной сороки на соломенной кровле?

— Танец двух сорок, которые наконец-то свили гнездо, — поправил он, положив ладонь на её руку. — Или ты предпочитаешь Церемонию совместного падения в стог сена?

— Второе звучит заманчивее.

Пир постепенно шёл к завершению. Свечи догорали, а вместе с ними угасало и всеобщее веселье. Деревенские, один за другим, начинали расходиться по домам, обмениваясь на прощание тёплыми пожеланиями. Усталость долгого дня и вечера начала брать своё. Лин Мэй зевнула и потерла виски, а её плечо само собой прижалось к Ши Фэну.

Он приобнял её, чтобы дать опору, и кивнул мельнику с дочкой:

— Спасибо за праздник. Нам пора.

Лин Мэй шла, почти не открывая глаз, целиком полагаясь на его надежную поддержку. Ши Фэн одной рукой открыл дверь и уложил её на постель. Лин Мэй что-то прошептала, повернулась на бок и почти мгновенно погрузилась в глубокий сон. Ши Фэн поправил одеяло, а затем лёг на свою кровать.

Среди ночи Лин Мэй резко села на постели, сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Прерывистый вдох застрял в горле, зажатый остатками кошмара — всполохи демонической энергии, вырывавшиеся из её тела. Она сжала виски, выдавливая из головы второй страшный образ — маленького Ши Фэна, что всё это впитывал с потом на лбу. Она попыталась вдохнуть, но лёгкие не слушались.

— Мэй?

— Всё хорошо!

Она попыталась лечь обратно, но ноги уже подняли её с кровати, игнорируя просьбы разума. Босые ступни застучали по полу. В темноте пальцы нашли его плечо — холодные, дрожащие. Ши Фэн сразу притянул её к себе, крепко обнимая. Ладони упёрлись в грудь, пытаясь нащупать биение его сердца, убедиться, что он здесь. Она уткнулась в шею и глубоко вдохнула, убеждаясь, что всё это осталось в прошлом.

— Хватит, я больше не могу слушать, как ты просыпаешься среди ночи от кошмаров чуть ли не через день.

— Прости, — прошептала Лин Мэй.

— Глупая! За что ты опять извиняешься?

Она не знала, что ответить. Как объяснить, что она извиняется за то, что снова нуждается в нём? За то, что он опять не спит из-за неё? За то, что они столько пережили, чтобы избавить её от проклятия, но понятия не имели, что это не конец проблем? За то, что ей стыдно из-за этого всего?

Ши Фэн положил большую, тёплую ладонь на её щёку и осторожно погладил большим пальцем.

— Просто спи со мной, всегда. Если тебе так спокойнее.

Лин Мэй, дрожа всем телом, обвила его шею руками и прижалась ещё ближе, будто пыталась раствориться в нём. Дыхание сбивалось, касаясь кожи. Ши Фэн начал гладить её по спине — медленно, тяжело, уверенно.

— Я рядом, — тихо сказал он. — Мы дома, всё хорошо.

Он ощущал её дрожь и должен был чувствовать жалость, грусть, но вместо этого пришла радость, что незамедлительно привела за собой чувство вины.

Дрова в очаге тихо потрескивали, Лин Мэй продолжала мелко дрожать. Ши Фэн зажмурился, отгоняя воспоминания, но память не слушалась, рисуя перед глазами вечер, когда он впервые осознал слова монаха: «Твоя задача удержать на плаву то, что останется».

Ночь, потрескивание костра. Они только выбрались из Долины. Он ворочался в полудрёме и никак не мог найти хоть какую-то позу для сна, чтобы не ныли раны. И её хриплое, тихое: «Я же должна бояться… почему не страшно?» Он сначала подумал, что она это во сне. Но понимание, что после отделения проклятия она не знает, что чувствует, заставило открыть глаза и ужаснуться.

Она сидела с дао у шеи и медленно водила им, не оставляя следов, но от её вида руки похолодели. Он не стал проверять, что она будет делать дальше. Вырвал меч, отбросил его подальше и прижал её спиной к себе. Ему хотелось орать, что она — дура. Но вместо этого он шептал на ухо все слова успокоения, которые только приходили на ум. Он не помнил, что говорил. Что-то о том, что она не одна, что он рядом, что они справятся. Правда, в последнем он был уже не уверен. Она не сопротивлялась, не плакала. Просто в какой-то момент перестала дрожать и обмякла в его объятиях, как тряпичная кукла. Не потому, что он сказал что-то важное, а потому что устала бороться с собой.

Ши Фэн открыл глаза. Он и сейчас не был уверен, что справится. С тенями прошлого, что в любой момент могли прийти за их жизнями. И с последствиями пережитого, что осели в душах обоих. Но её щекотное, тёплое дыхание на шее напомнило, ради чего стоило не сдаваться. Он аккуратно поцеловал уснувшую Лин Мэй в макушку и вновь закрыл глаза.