Читать книгу Братство Серого Волка - Наталья Томасе - Страница 13

Однажды утром Серый проснулся от шума у ворот – не того, что заставляет хвататься за оружие, но всё же тревожного. Он вышел во двор. Утро было серым, тяжёлым. Туман стелился по земле, и сквозь него проступали тёмные фигуры – сначала одна, потом ещё две, потом целая группа. Мужики, женщины, пара подростков. Лица усталые, испуганные, одежда в копоти и пыли. У одного мужика рука была перевязана окровавленной тряпкой. У женщины на руках плакал ребёнок. На плече старика – след удара саблей. Было ясно: пришли не с добром.

Вышата вышел из своей избы неторопливо, будто его разбудили слишком рано, и он был этим недоволен.

– Воевода… – низко кланяясь, взмолился один мужик. – Беда у нас. Половцы ночью налетели. Двоих унесли, троих порубили. Хаты горят. Помогите… защитите…

– Чего орёте? – буркнул Вышата, зевая. – Утро только началось.

Крестьянин снова поклонился.

– Воевода… просим защиты. Хоть десяток ратников пришлите. Половцы вернутся – добьют нас, баб наших в полон заберут…

Вышата почесал бороду, оглядел людей так, будто смотрел не на живых, а на мешки с зерном.

– Половцы нынче мирные, – сказал он лениво. – Если налетели – значит, сами виноваты. Разозлили чем‑то.

– Да чем же мы их разозлили? – выкрикнула женщина с ребёнком. – Мы ж люди мирные! Мы ж под князем ходим!

Вышата скривился.

– Не мне знать. Может, кто из ваших чего украл. Может, девка какая сбежала. Половцы за такое мстят.

Крестьянин побледнел.

– Так ты… не дашь нам защиты?

– Нет, – отрезал Вышата. – У меня своих дел по горло. Идите обратно. Или в другую деревню перебирайтесь. Не держу.

Женщина заплакала. Мужики сжали кулаки, но никто не решился поднять голос. Серый стоял недалеко, слышал всё – и его трясло от злости.

– Воевода… – начал он, подходя ближе. – Они же наши люди. Мы обязаны…

– Ты мне не указывай, щенок, – рявкнул Вышата, даже не оборачиваясь. – Я тут закон. И знаю, что обязан, а что нет.

Он повернулся к деревенским:

– Всё сказано. Ступайте.

Деревенские ещё минуту стояли, будто не веря, что их прогнали. Потом медленно, тяжело повернули назад – туда, где дым всё ещё поднимался над сожжёнными домами. Ворота за ними захлопнулись.

Серый смотрел им вслед, чувствуя, как внутри поднимается холодная, тяжёлая ярость. Такой ярости он не чувствовал даже в день смерти Микулы. На заставе повисла тишина. Только плач ребёнка эхом отдавался за стенами. Вадим, Ждан и Богдан подошли почти одновременно.

– Ты видел это? – прошипел Вадим, глядя вслед Вышате. – Он их как собак прогнал. Людей! Наших русичей!

Он ударил кулаком по бревенчатой стене – костяшки побелели.

– При Микуле такого не было, – бросил Ждан. – Он бы сам в степь вышел, если б надо было. А этот… – он зло сплюнул. – Этот только языком молоть умеет, да брагой глаза заливать. И девок деревенских портить.

Серый молчал, но друзья видели, как у него дрожит челюсть.

– Скажи слово, Серый, – тихо бросил Вадим. – Может, сами пойдём, подсобим деревенским. Всё едино – службы тут никакой нет.

Но Серый покачал головой. Не потому что не хотел. Потому что понимал: сейчас – не время.

Богдан, самый старший и рассудительный, стоял, сложив руки на груди. Его спокойствие было ледяным.

– Пойдём сейчас сами – нарушим устав и порядок. А порядок нынче новый, сверху идёт, – тихо сказал он.

– Ты что, обеляешь его? – вспыхнул Вадим.

– Нет, – Богдан покачал головой. – Я говорю, что воевода не сам по себе. Он делает то, что ему велено. А велено ему… – он замолчал, но взгляд стал тяжёлым. – Велено ему закрывать глаза. На половцев. На холопов боярских. На торговлю людьми. На всё.

– Похоже, Богдан прав, – наконец сказал Серый. – И смерть Микулы неслучайной была. Место воеводы на приграничье нужно было княжеским псам продажным, чтобы поставить своего человека.

– Так что же, мы теперь будем смотреть и ничего не делать? – кипятился Вадим.

Серый посмотрел на друзей.

– Нет. Но действовать надо с умом. Иначе нас самих в степь продадут.

Вышата стоял у стены, будто просто провожал взглядом уходящих крестьян. Но смотрел он не им вслед. Его интересовали те, кто остался – четвёрка молодых дружинников у ворот. Он видел их со стороны. Не слышал слов, да и не нужно было.

Сын боярина Глухого, Вадим, ходил туда‑сюда, как взбешённый волк. Ждан стоял мрачный, стиснув зубы. Богдан – опустив голову, но напряжённый, как человек, который знает, что творится зло, но молчит. А вот Серого Вышата не видел – тот стоял в тени башни. И именно это настораживало. Тихий. Незаметный. Но всегда рядом, когда что‑то происходит. Вышата нутром чуял: этот парень – не простой.

Он вспомнил недавнее нападение на телегу с «товаром». Холоп клялся, что на них напали «неведомые люди». Но Вышата знал: неведомых людей не бывает. Бывают те, кто слишком много видит. И слишком много понимает. И сейчас, глядя на четвёрку, он понял: это были они. А заводила – Серый. Глаза у него внимательные, хитрые, дерзкие. Такие бывают у тех, кто не боится идти против приказа, если считает его неправым.

Вышата нахмурился. Он видел в этих ребятах угрозу. Рано или поздно они поднимут головы. И тогда придётся решать, что с ними делать.

Он развернулся и ушёл, но мысль о четвёрке не отпускала его. Особенно – о Сером.

«Надо держать ухо востро… Иначе эти щенки однажды вцепятся в горло».

Вышата не был дураком. Грубым – да. Жестоким – без сомнений. Но не дураком. Он слишком хорошо понимал: власть на приграничье держится не на удали молодецкой и не на уважении, как было при Микуле, а на страхе и выгоде. И любой, кто мешает выгоде, становится врагом. А четвёрка – Серый, Вадим, Богдан и Ждан – уже мешала.

Нападение на телегу было лишь первым звонком. После него Вышата и стоявшие за ним бояре потеряли хороший барыш. Потом случился ночной набег половцев. Степные пришли за людьми – за теми, кого им обещали. Но эти «желторотые», заметив движение в степи, проследили за всадниками, подняли деревню, собрали мужиков и отбили атаку. Для честного воеводы это был бы подвиг. Для Вышаты – удар по договорённостям, потеря доли и, главное, риск лишиться доверия «больших людей».