Читать книгу Братство Серого Волка - Наталья Томасе - Страница 5

Ночью Серому не спалось. Он поднялся тихо, словно тень, и направился к сторожевой вышке. Дозорный сидел, кутаясь в плащ, и едва услышал его шаги. Серый встал рядом, всматриваясь в степь. И вдруг – на самом краю горизонта дрогнули огни. Сначала казалось, что это звёзды упали на землю, но вскоре стало ясно: костры.

Серый наклонился к дозорному:

– Огни. Половцы.

Тот прищурился, но ничего не увидел. Рука потянулась к рогу, но Серый остановил его:

– Погодь. Они не двигаются. Ждут чего-то.

Они стояли вдвоём, слушая тишину. Казалось, сама ночь затаила дыхание. Лес не шуршал, птицы молчали. Только далёкий, едва слышный гул – будто земля вспоминала топот коней. Наутро дозорный рассказал Микуле. Воевода выслушал, но отмахнулся:

– Половцы всегда кружат. То ли грабить думают, то ли силу показывают. Не впервой.

Серый описал странное расположение огней и их неподвижность. Рассказал о тревоге, что не отпускала его. Микула колебался, но всё же приказал усилить дозоры и держать лучников наготове.

День прошёл в напряжении. К вечеру горизонт был чист. На следующий – тоже. Разговоры стихли, и молодые начали подшучивать над Серым:

– У страха глаза велики.

Он молчал. И это бесило их сильнее, чем его слова.

Через три дня дозорные вернулись из степи. Нашли выжженные круги костров и следы коней, уходящие к югу. Половцы были здесь. Микула бросил взгляд на Серого:

– Ты был прав. Глаз у тебя зоркий. Но нынче обошлось.

Серый ничего не ответил. Он знал: опасность не ушла. Она просто ждёт.

Ночью он снова не мог уснуть. Мысли лезли в голову, будто кто-то шептал их из темноты. Он вспоминал неподвижные огни и мёртвую тишину леса. Сердце сжималось. Он поднялся, накинул плащ и вышел во двор. Воздух был тяжёлым, как перед грозой. Даже собаки у ворот не лаяли – только тихо поскуливали. Серый поднялся на башню. Дозорный удивился:

– Опять не спится?

Серый лишь кивнул. Его взгляд был прикован к степи. Там, за чёрной линией горизонта, тьма будто шевелилась.

«Они близко», – подумал он.

И вдруг, когда Луна скрылась за тучей, степь ожила.

Сначала – едва слышный топот, будто сердце билось в земле. Потом – гул, нарастающий, как буря. Серый закричал:

– Степь движется! Тревога!

Дозорный затрубил в рог. Тревожный звук разнёсся над заставой. В тот же миг на частокол обрушился шквал стрел. Из темноты выросла лавина всадников – чёрная река, несущаяся прямо на ворота. Воины выскакивали из казармы, хватали оружие, натягивали кольчуги. Костёр в центре двора вспыхнул ярче, освещая лица, полные страха и ярости.

Стрелы с шипением вонзались в дерево. Одна пробила крышу кузницы, другая ударила в крест у стены. Копыта били землю так, что дрожали стены.

Микула выскочил из избы.

– Держать ворота! Лучники – к стенам!

Серый стоял на башне. Сердце колотилось так, что казалось – оно заглушит всё вокруг. Он впервые видел настоящую атаку. Не рассказы. Не огни вдали. Живую смерть. Он не бросился к мечу. Он всматривался в темноту, замечая то, что другие не видели: где всадники идут плотнее, где щиты прикрывают копейщиков, где огни костров остаются позади. Когда первая волна ударила в ворота, Серый закричал:

– Слева! Они обходят!

Воевода мгновенно бросил десяток дружинников к левому флангу. Там действительно показались всадники, пытавшиеся обойти частокол.

Половцы налетели, как буря. Но так же внезапно, как появились, – исчезли. Степь поглотила их. Гул копыт стихал, превращаясь в далёкий рокот.

Микула нахмурился:

– То разведка была. Проверяли силу.

Утро было тяжёлым. На частоколе торчали стрелы, крыша кузницы обуглилась. Микула осматривал ущерб:

– Похоронить павших. Раненых – в светлицу. Кузнецу – перековать щиты. К вечеру всё должно быть как прежде.

Голос его был ровным, но дружинники знали: он зол.

Серый подошёл к воеводе.

– Они вернутся. Их будет больше.

Микула кивнул:

– Знаю. Но людей мало. Князь подмогу не шлёт. Придётся самим.

Он отправил Серого помогать травнику. Светлица была тёмной, пахла дымом и кровью. На лавках лежали раненые. Старый ведун ходил от одного к другому, шептал молитвы, вытаскивал стрелы. Ждан приносил воду, утирал пот. Серый стоял у входа, наблюдая. Он понимал: если половцы вернутся, светлица переполнится.

И они вернулись.

На следующий день степь снова зашевелилась. Конные отряды кружили, поднимая пыль.

Серый подошёл к Микуле:

– Через лес можно выйти им в тыл. Я знаю тропы.

Воевода долго смотрел на него, потом кивнул:

– Попробуем.

Серый вёл десяток дружинников по узким тропам. Они шли бесшумно, скрытые елями и дубами. Серый чувствовал лес, как другие чувствуют меч.

Когда половцы ринулись к заставе, удар пришёл с тыла. Русские выскочили из леса, как тени. Степные растерялись. Их строй дрогнул.

Микула поднял меч:

– Вперёд!

Ударили с двух сторон. Половцы не выдержали. Их натиск рассыпался. Кони неслись прочь, оставляя щиты и стрелы.

Застава выстояла.

Вечером дружинники сидели у костра. Сначала говорили о половцах. Потом – о Сером.

– Видели, как он нас вывел? – сказал один. – Я думал, заблудимся.

– Странный он, – хмыкнул другой. – Ни радости, ни крика. Будто всё знал заранее.

Седой дружинник поднял голову:

– Он лес чувствует. Без него мы бы легли.

– А может, он и не человек вовсе, – пробормотал кто‑то.

– Не мели чепуху, – резко ответил седой. – Человек он. Но особый.

Толпа притихла. Каждый думал своё. Но все понимали: хитрость Серого спасла им жизнь. А сам «герой» в это время стоял за избой, в тени. Он слышал каждое слово. И уважение, и страх. И то, что он «не человек». Это резало сильнее стали.

«Я не ищу славы, – думал он. – Я просто делаю то, что должен».

Он растворился в ночи. Внутри – ни гордости, ни обиды. Только холодное спокойствие дозорного, который знает: завтра снова придётся смотреть в степь.

После победы имя Серого звучало в каждом разговоре. Елисей слушал это с каменным лицом. Зависть жгла его.

«Что он сделал? – думал он. – Провёл по тропам. И всё. А теперь – герой».

Он пытался смеяться над Серым, но дружинники лишь отмахивались. Тогда в голове Елисея родился другой замысел: подставить Серого. Показать, что он не герой, а хитрец.

Он нашептывал ратникам:

– Слишком уж часто он в лес уходит…

– Слишком уж знает, когда половцы придут…

– А не ведёт ли он их сам?

Слова его были ядовиты. Они сеяли сомнения. Разлад. Страх. Серый чувствовал это. Холодный взгляд в спину. Шёпот за спиной. Он молчал. Но понимал: Елисей ждёт случая ударить. Не мечом – словом. И это было опаснее любого набега.

Ночью, когда застава спала, Елисей тихо поднялся, огляделся и бесшумно подошёл к лежаку Серого. Он вынул из-за пазухи узелок сухих трав, перевязанный красной ниткой, и птичью кость – всё это выглядело так, будто принадлежало ведьмаку. Он осторожно сунул под подушку Серого и так же тихо исчез в темноте.

Утром, когда дружина собиралась в дозор, Елисей, проходя мимо, нарочно задел подушку Серого. Она упала, и «ведьмовские» вещи высыпались на пол.

– Гляньте, на чём спит наш Серый! – громко сказал он. – Колдовское добро, не иначе.

Дружинники замерли. Кто‑то перекрестился, кто‑то отступил назад.

– Я ж говорил, – продолжал Елисей, – он слишком хорошо лес знает. Может, не сам он тропы ищет, а нечистая сила ему шепчет.

Серый молчал. Он смотрел на узелок и понимал: это подстава. Но слова Елисея уже пустили корни. Молодые переглядывались, старшие хмурились. Недоверие обволакивало Серого, как холодный туман. Он понял: теперь каждый его шаг будут мерить чужими глазами.

Когда Микула узнал о случившемся, лицо его оставалось спокойным, но внутри всё кипело. Он видел, что Серый нужен заставе, но понимал: подозрения опаснее половцев. Завистливый язык может натворить беды больше, чем сабля. Он решил опередить беду.

Утро было серым и холодным. Микула собрал дружину и объявил:

– Еду в Рыков. Со мной – Серый.

Он не стал объяснять, что хочет сам разобраться, кто этот парень. Дружина загудела. Поездка в Рыков – дело опасное. На дорогах разбойники, а от «тихони» какой прок?

Кто‑то шепнул:

– Ведьмак околдовал воеводу…

Серый лишь кивнул. Ни удивления, ни протеста. Его спокойствие только усиливало подозрения.

Микула поймал на себе недовольные взгляды. Многие надеялись поехать с ним – ради добычи или княжеской милости.

– Ещё трое со мной, – сказал он, чтобы погасить ропот, и назвал имена.

Спорить никто не решился. Но в глазах осталась тень недовольства. Один из молодых даже перекрестился, шепнув: «Ведьмак…» Микула видел всё это и молчал. Он знал: дорога в Рыков станет испытанием для всех. Подозрения – яд. И лучше взять Серого с собой, чем оставить среди шёпотов.

Отряд выехал. Микула и Серый впереди, трое дружинников – следом. Каурый конь под воеводой нервно перебирал копытами, будто чувствовал тревогу хозяина. Дорога была ухабистой. Микула ехал молча, погружённый в мысли. Серый держался рядом, спина прямая, взгляд устремлён вдаль. Иногда воевода ловил его взгляд – спокойный, внимательный, будто Серый изучал его так же, как изучал лес.

На привале Микула попытался разговорить его – о зверях, о чащах, о тропах. Серый отвечал коротко, избегая смотреть в глаза. Казалось, он поставил между собой и миром стену. После трапезы Серый взял бурдюк и пошёл к ручью. За спиной услышал шёпот:

– Видишь, ни слова не скажет. Будто знает, что мы думаем.

– Если ведьмак – конечно знает, – ответил другой.

Микула слышал. И молчал. В нём боролись уважение и сомнение. Серый вернулся, поставил котелок на огонь, бросил в воду горсть трав. Аромат наполнил поляну. Он разлил отвар по кружкам и протянул одну Микуле. Воевода взял, но не пил.

– Да ты пей, – усмехнулся Серый. – Душица, чабрец, смородина. Согреет лучше сбитня.

Он протянул кружку ближайшему дружиннику. Тот понюхал, сделал глоток – и улыбнулся:

– Душица. Маманя такой делала. Пейте, дурни, обычные травы.

Второй дружинник хмыкнул:

– Обычные ли? Может, потому и лес ему подчиняется, что он с ним одним языком говорит.

Серый усмехнулся – без веселья:

– Лес не слушается меня, Богдан. Я слушаю его. Кто умеет слушать – тот и дорогу найдёт.

Микула смотрел на него пристально.

– Кто ты такой, Серый? – спросил он наконец. – Откуда в тебе всё это?

Серый вздохнул:

– Хотел бы и сам знать, воевода. Сирота я. Ты мне как отец, застава – как мать.

Они двинулись дальше. Дорога свернула в низину. Листья, смешанные с грязью, липли к копытам. Туман стелился по земле, скрывая путь. Лес стоял серый, ветви нависали над тропой, будто пытались удержать путников.

Серый почувствовал тревогу раньше, чем увидел разбойников. Они выскочили из кустов, преградив путь.