Читать книгу Братство Серого Волка - Наталья Томасе - Страница 4

На заставе выдался редкий день: приехал сам рыльский воевода Ратибор. Микула, желая показать гостю своих людей, устроил смотр. Серому тогда было шестнадцать.

Парни выстроились на плацу. Мечи звенели, щиты глухо отзывались ударами. Каждый старался показать силу и удаль. Ратибор смотрел прищурясь, без улыбки – слишком много он видел таких показов, чтобы удивляться. Когда очередь дошла до Серого, молодые дружинники хмыкнули:

– Сейчас наш тихоня покажет… как пыль жевать.

Микула лишь коротко сказал:

– Иди. Делай, как умеешь.

Серый вышел спокойно, без бравады. В руках – не меч, а простой посох. Против него по жребию вышел Елисей: рослый, сильный, горячий. Толпа оживилась – Елисей редко давал противнику хоть миг передышки. Он сразу пошёл в атаку, рассчитывая одним ударом сбить Серого с ног. Но Серый просто шагнул в сторону, будто уступил дорогу. Удар прошёл мимо, и Елисей едва удержался на ногах.

– Испугался? – рявкнул он и снова бросился вперёд.

Серый снова ушёл – лёгким движением корпуса, будто ветер качнул. Посох лишь обозначил границу, которую Елисей никак не мог перешагнуть. Толпа загудела: ещё один промах.

Третий раз Елисей ринулся уже с яростью. Серый снова ушёл – шаг, поворот, и тяжёлый удар снова пролетел мимо. Казалось, он вовсе не сражается, а просто ждёт, пока противник выдохнется. И когда Елисей, ослеплённый гневом, бросился в очередной раз, Серый сделал почти незаметное движение: подставил ногу и толкнул плечом. Елисей рухнул в пыль, как мешок с зерном. Серый поставил посох ему на спину – спокойно, без злобы. Толпа взорвалась смехом, но Ратибор поднял руку, и смех мгновенно стих.

Он смотрел не на Елисея – на Серого.

– Хитёр, – сказал он. – И быстёр. Такой в дозоре нужнее, чем в строю.

Серый поклонился и отошёл. Микула усмехнулся в бороду:

– Я ж говорил. Не силой единой рать держится.

Елисей поднялся, злобно сплюнул:

– Лисья хитрость, а не ратное дело.

Его друзья подхватили:

– Скользкий он.

– В строю толку мало.

– Охотник, а не ратник.

Смех их был нервным. Их раздражало, что Серый победил не силой, а умом – и что воевода это заметил. Серый стоял в стороне и молчал. Он знал: слова тут ничего не решают.

Старшие переглядывались с уважением:

– Гляди-ка, как повернул.

– Такой в дозоре – золото.

– Не шумит, не суетится… толк будет.

Молодые слышали – и злились ещё сильнее.

Позже, когда солнце клонилось к закату, Ратибор и Микула сидели за столом. Пили ол, говорили о делах. И вдруг Ратибор сказал:

– Парень твой… не простой.

Микула фыркнул:

– Да какой там. Тихий, как мышь. Только и умеет, что в тени прятаться.

– Вот именно, – перебил Ратибор. – В тени. Ты растишь не ратника. Ты растишь следопыта. Лесного человека. Таких мало. И нужны они на приграничье больше, чем те, кто мечом машет.

Микула нахмурился:

– Угроза со степи идёт, а не из леса. Да и молодые его не любят. Давят. Думают, хитрость – не ратное дело.

Ратибор хмыкнул:

– Молодые любят силу, потому что не знают, что сила – первая умирает. А хитрость живёт дольше всех. И в степи, и в лесу.

Он поднялся:

– Береги его. Не ломай. Не гони в мечники – он не из тех. Придёт время – он тебе жизнь спасёт. И не только тебе. Запомни.

И ушёл, оставив Микулу задумчиво смотреть на огонь.

После отъезда Ратибора молодые дружинники будто озлобились. Их удаль померкла: что толку в силе, если хвалили тихого, незаметного парня? Елисей ходил мрачнее тучи, швырял поленья в костёр. Другие шептались, косились зло, будто Серый украл у них похвалу.

– Да что он показал? – ворчал Елисей. – Подножку детскую. А воевода будто рад…

Серый не отвечал. Делал своё: ходил в дозоры, слушал лес, учился замечать то, что другие пропускали. И чем тише он становился, тем громче молодые пытались доказать свою силу.

Но для них война была сказкой. А для старших – памятью. И эта память учила Серого быть готовым всегда.

Половцы приходили мелкими отрядами – налетали, угоняли скот, хватали людей и исчезали. Для крестьян это было хуже битвы: ни славы, ни победы – только страх и потери.

Однажды вечером в ворота заставы вбежал отрок. Бледный, дрожащий.

– Половцы… налетели… батю убили… мать в полон…

Тишина упала на двор. Микула вскочил, дружинники начали собираться. Но когда добрались до деревни, всё было кончено. Пустые хаты, дым над мельницей, кровь на порогах. Несколько тел у дороги. След половцев уже простыл.

Микула сжал кулаки:

– Вот их удаль. Ударят – и исчезнут, как ветер.

Отрока звали Ждан. Ему идти было некуда.

– Пусти меня в дружину, – сказал он тихо. – Не хочу скитаться. Хочу жить среди тех, кто умеет держать оружие.

Микула посмотрел в его глаза – и согласился.

Ждан оказался ровесником Серого. Но жизнь у него была другая: не дозоры, а тяжёлый крестьянский труд. По вечерам они сидели у костра, и Ждан рассказывал:

– Мы живём не ради славы. Ради хлеба. Для нас война – беда. Угнали скот – голод. Сожгли хаты – зима без крыши.

Серый слушал молча. Он впервые понял, как живут те, кого они защищают. И почему князь для них, сидящий в тепле, кажется таким далёким.

– Если князь не очухается, – тихо сказал Ждан, – земля сама будет искать защитников.

Серый задумался. Слова звучали дерзко, почти как бунт. Но в них была правда.

– А если… – начал он. – Если ты сам станешь защитой? Научишься у нас, вернёшься в деревню, соберёшь людей. И не надо князю платить. За что, если толку нет?

Ждан оглянулся, а потом горько усмехнулся:

– За такие слова головы летят. Но… может, ты прав. Может, мы и есть та защита, что земля ищет.

Они сдружились. Два сироты, два лишних человека, два разных корня. Но одна судьба. Серый слушал, Ждан говорил. Один учил другого дозорам, другой – земле.

И чем больше Серый узнавал о крестьянской доле, тем яснее понимал: половцы крадут не только жизни – они крадут надежду. И это делало его ещё внимательнее, ещё настороженнее.

Он не знал, что такое настоящий бой. Но жил так, будто он может начаться в любую минуту. И эта готовность стала его второй кожей.