Читать книгу Жизнь продолжается. Сто чудесных, утешительных, поучительных и необычайных историй - Олеся Николаева - Страница 16

Прежде чем поведать эту историю, нужно обернуться назад и сказать несколько слов о храме святой мученицы Татианы, где сейчас служит настоятелем мой муж, отец Владимир. По преданию, прошение об открытии университета было подано императрице Елизавете Петровне ее фаворитом Иваном Шуваловым в день святой мученицы Татианы. Посему в честь этой святой и был впоследствии освящен здесь домовый храм. Министр просвещения граф Сергей Уваров лично присутствовал на освящении университетской церкви, которое совершил митрополит Московский Филарет (Дроздов) 12 (24) сентября 1837 года. По окончании богослужения митрополит произнес проповедь, где отметил:

«Итак, вот дом молитвы под одним кровом с домом любомудрия. Святилище таин приглашено в жилище знаний, и вступило сюда, и здесь основалось и утвердилось своими тайнодейственными способами. Видно, что религия и наука хотят жить вместе и совокупно действовать к облагораживанию человечества».

Он подчеркнул, что истинное просвещение возможно только во Христе, и призвал всех «просвещенных и непросвещенных века сего»: «Приступите к Нему – благоговеющим умом, верующим сердцем, молящимся духом, послушной волей, приблизьтесь, приступите к Нему и просветитеся, и лица ваша не постыдятся».

Не случайно на кровле храма красуется надпись: «Свет Христов просвещает всех».

22 ноября (4 декабря) 1837 года в новоосвященную Татианинскую церковь приехал император Николай I, который принял благословение от настоятеля храма.

Прославился храм многими святыми чудесами и событиями: и тем, что в нем отпевали великого Гоголя, и тем, что именно там произошло чудесное явление Матери Божьей философу Владимиру Соловьеву, и тем, что в нем были крещены обе дочки Ивана Цветаева – Марина и Анастасия. Этот храм дал миру тридцать одного святого: это были и университетские преподаватели, и бывшие студенты, и почетные члены МГУ.

После революции храм был закрыт, богослужения в нем прекращены, а в помещении университетской церкви был устроен читальный зал: поставлены книжные шкафы юридического факультета, а на фронтоне здания появилась новая надпись: «Наука – трудящимся». Однако в 1922 году в здании церкви был открыт студенческий клуб. Тогда же из храма увезены иконы, сломана и уничтожена коринфская колоннада иконостаса. Внутреннее пространство здания подверглось значительной перестройке. На втором этаже в западной части был перекрыт пол, и вместо обходной галереи с балюстрадой устроено фойе клуба. «В бывшей церкви Татьяны в Московском университете открыт клуб. Вместо икон тут висят портреты Маркса, вместо пения слышатся бодрые голоса гимнастов», – писала газета «Известия» 20 апреля 1923 года.

Более четверти века в клубе проводились комсомольские и партийные собрания, разумеется, атеистического толка, на которых выступали, в частности, Анатолий Луначарский и Николай Бухарин.

Здесь же 4 ноября 1927 года Владимир Маяковский прочел только что законченную поэму «Хорошо!». 6 мая 1958 года актриса Александра Яблочкина открыла в здании церкви Студенческий театр, а 27 декабря в том же здании актер Аркадий Райкин открыл эстрадную студию.

В конце восьмидесятых – начале девяностых годов на подмостках появились такие постановки, как «Вальпургиева ночь, или Шаги командора», спектакль-кабаре «Синие ночи ЧК», «Приди ко мне в постель, или Любовь со скелетом». Поэт Александр Кривенко читал на месте церковного алтаря стихи со строками: «О, как люблю ругаться матом / На этой чуждой нам земле!»

Вся эта «малина» окончилась 11 ноября 1990 года, когда Мосгоргеотрест информировал в письме руководство Московского университета, что здание Студенческого театра МГУ находится в аварийном состоянии и создает угрозу для жизни его посетителей. В том же месяце в Студенческом театре прошла выставка дорогих породистых собак «Мастифф–93», входной билет на которую стоил сто долларов. Как писала газета «Московский комсомолец», большинство зрителей были «столичными бизнесменами, пришедшими оттянуться», и членами «постоянного элитного клуба Back Stage», которые «привыкли к тому, что театр всегда делал их соучастниками действа».

Но пришли иные времена, и 25 января 1991 года в здании церкви Патриарх Московский и всея Руси Алексий II отслужил молебен с акафистом мученице Татиане. Началась долгая история с возвращением храма Церкви. В то же время Студенческому театру при МГУ для постановки спектаклей была предоставлена сценическая площадка Дворца культуры МГУ на Воробьевых горах в Главном здании. Было подчеркнуто, что «это – лучшая из театральных сцен Московского университета».

Тем не менее вспыхнула ожесточенная медиакампания против возвращения храма Церкви. Возбуждение деятелей культуры зашкаливало: они писали воззвания и коллективные письма протеста, били в набат, уверяя, что «все силы зла обрушились на независимую светскую культуру», и выражали тревогу, что «религия, вроде бы призванная учить людей добру, милосердию, справедливости, эту культуру теснит». Словом, объявляли это походом «средневекового мракобесия» на просвещение, искусство и современность и стеснительно утаивали при этом, что театр уже получил помещение для своих постановок, куда более просторное и отнюдь не аварийное.

Обращение театральных деятелей к Президенту Российской Федерации в защиту Студенческого театра подписали Галина Волчек, Кирилл Лавров, Юрий Никулин, Валентин Гафт, Марк Захаров, Михаил Ульянов, Леонид Хейфиц и многие другие актеры и режиссеры. Тяжелая артиллерия! Однако Иннокентий Смоктуновский это обращение подписать отказался. По свидетельству очевидца, он сказал примерно так тому, кто принес ему на подпись эту коллективку: «Какую подлость я совершил в своей жизни, что ко мне приходят с предложением подписать письмо против Церкви?» Решение о возвращении здания Церкви и открытии в нем храма поддержали Никита Михалков, Ирина Архипова, Марлен Хуциев, Георгий Свиридов, Александр Михайлов, Светлана Дружинина, Сергей Соловьев, Вадим Абдрашитов.

Вот тут-то, после этого предисловия, и надо начать нашу историю. В числе противников открытия храма выступали не только театральные и кинодеятели, но и поэты. И наш герой – поэт-иронист – среди них. То было краткое время его славы: по НТВ, принадлежавшему в те времена Гусинскому, постоянно шли передачи, в которых он читал свои юморески с политическими экивоками и играл лицом. Поэты протеста устраивали на ступенях храма свои перформансы, изображали свободолюбие, пели частушки и читали иронические стишки. Словом, давали понять церковникам: «no pasaran». Они даже провели в защиту Студенческого театра поэтический марафон «Нон-стоп Кирилл и Мефодий», в котором приняли участие Владимир Вишневский, Виктор Шендерович, Гарик Сукачев, Игорь Иртеньев и другие. На ступенях парадной лестницы были поставлены свечи и устроена импровизированная сцена. Представителей церковной общины в храм не пустили.

Это, однако, не помогло, и 4 января 1995 года в храме состоялось первое богослужение – всенощное бдение накануне дня памяти святой мученицы Татианы, которое совершили священнослужители – выпускники Московского университета, прежде всего – тогдашний настоятель храма отец Максим Козлов. На следующий день была совершена Божественная литургия, а затем патриарх Алексий II в присутствии ректора Виктора Садовничего отслужил праздничный молебен мученице Татиане. С тех пор регулярные богослужения в Татьянинском храме не прерывались, а в конце сентября того же года туда был назначен вторым священником отец Владимир.

И вот прошло весьма малое время, и в храме появился тот самый поэт-иронист в сопровождении своей супруги. Оба они были сильно встревожены и с беспокойством ждали окончания богослужения, чтобы подойти к отцу Владимиру, с которым были знакомы еще по его журналистско-писательской деятельности. Перебивая друг друга, они рассказали, что дочь их, девица лет двенадцати, выбросилась из окна с высокого этажа (кажется, чуть ли не десятого) и сейчас лежит в реанимации. Да, они с матерью собирались куда-то ехать, мать вышла к лифту, а дочь зачем-то вернулась в квартиру и больше не появлялась. В квартире ее не было. Распахнутое окно, несмотря на зимнее время, не оставляло никаких сомнений, каким образом она покинула дом. Чудо еще, что она не разбилась насмерть: русский снег смягчил удар, хотя в сознание она после этого не приходила. Девочка эта, оказывается, как уверяли родители, хотела покреститься, а они ее удерживали, ссылаясь на ее малолетство и уверяя в том, что она сможет сделать свой выбор сознательно, когда станет взрослой. Но теперь, когда она оказалась на грани жизни и смерти, они бы очень хотели исполнить это ее желание. Однако, к каким бы священникам они ни обращались с просьбой покрестить умирающую, получали отказ: та была без сознания и не могла отвечать на вопросы иерея, задаваемые им в чине Крещения: «Веруешь ли Христу? Отрицаешься ли сатаны?» А в бессознательном состоянии покрестить человека невозможно. Вот они и пришли к своему знакомому священнику, надеясь, что, быть может, он согласится совершить это таинство над лежащей в коме девочкой.

Единственное, что мог предложить им отец Владимир, это приехать в больницу, пройти в реанимацию и покропить болящую святой крещенской водой. Что он и сделал. Я привезла их туда на машине, мы с большим трудом уговорили врачей пустить нас в реанимацию, и отец Владимир трижды крестообразно покропил ее, лежащую без признаков жизни.

И вдруг она приоткрыла глаза… Она приоткрыла глаза и посмотрела на него.

– Хочешь ли креститься? – спросил он.

Она сделала глазами знак: да.

– Тогда готовься.

Он приехал на следующий день, узнав, что она пришла в себя, и совершил над ней чин Крещения. После этого девочка стала стремительно выздоравливать. То есть, конечно, ей сделали несколько операций, заковали руки-ноги в гипс, однако через полгода у нее оставалась проблема только с неправильно сросшимся (кажется, так) мизинцем на ноге. Если учесть, что причиной этого было падение с десятого этажа, то можно сказать, она отделалась легким испугом.

На самом деле произошло чудо, и ее мать и отчим поначалу так это и воспринимали. Хотя поэт-иронист, кажется, даже не зафиксировал то, что исцеление пришло из того самого храма, против возрождения которого он так бурно протестовал.

С тех пор прошло время, и оно окончательно стерло ощущение совершившегося чуда и уничтожило в родителях девочки какие-либо остатки благодарности Господу и Его Церкви за это чудесное исцеление. Как бы все так и должно было быть, в порядке вещей, и нечего тут особенно на этом фиксироваться.

Наступила эпоха СВО, и эта семья уехала в Израиль. Уехала и уехала. Единственное, что меня коробило, это когда люди, покинувшие Россию, начали ее проклинать. Ия в соцсетях опубликовала стихотворение, даже не имея конкретно в виду эту семейку.

«Осторожно»

И в ответ – в комментариях в соцсетях – я сама получила от персонажей моего повествования клевету и проклятье. Но что особенно меня поразило, что иронист не просто обозвал меня бранным словом (к этому я отнеслась с брезгливым безразличием), а приделал к нему определение: «православная». «Православная с…». Словно и не было той милости Божьей из глубин Православной Церкви, которая излилась на эту семью, вызволяя ее из бездны ужаса и отводя от нее настоящую трагедию.

…Не это ли называется в Евангелии «хулой на Духа Святого»?