Читать книгу Жизнь продолжается. Сто чудесных, утешительных, поучительных и необычайных историй - Олеся Николаева - Страница 9

Итак, единственным церковным человеком в нашей семье, помимо уже совсем старенькой бабуньки Леокадьи Гавриловны, до поры была моя бабушка Надя. Поскольку она считала себя православной полькой и разговаривала со своей матерью исключительно по-польски, она особенно почитала Ченстоховскую икону Божьей Матери, Матку Боску Ченстоховску, а в Москве ходила в храм Знамения уРижского вокзала, исповедовалась, причащалась и покрестила своих внучек, а моих двоюродных сестер, с которыми вместе жила. И всегда мы ездили к ней на Пасху – на приготовленные ею и освященные пасхальные угощения, которыми был уставлен стол, застеленный красной скатертью. А к нам она приезжала лишь погостить на несколько дней, особенно когда ее донимал неуживчивый зять, муж ее дочери.

О Церкви и вере она никогда с нами напрямую разговора не заводила, хотя мне, девятилетней девочке, иногда рассказывала на ночь невероятные истории, в том числе из жизни царской семьи. Например, о пророчествах некой юродивой Паши Саровской, которая говорила Государю, просившему помолиться о ниспослании им с Государыней сына, что сынок «наследником будет, а вот царем нет», и предрекала, что царствие Романовых как началось с Ипатьевского монастыря, так домом Ипатьева и закончится.

Бабушка передавала мне ее мрачные провидческие слова о том, что вся царская семья будет уничтожена и Россия не возродится, если не покается в содеянном зле. Мне было страшно ее слушать, и я, по малолетству, старалась отгородиться от этого ужаса, засунув голову под одеяло.

Во дни поста баба Надя всегда уклонялась от скоромного, а мы с мужем, тогда некрещеные, получается, еще ее и искушали:

– Баба Надя, ну поешьте куриного бульончика, ну хоть три ложечки! Баба Надя, съешьте вот эту котлетку! Это яичко! Попейте молочка!

Поначалу она просто ссылалась на то, что не голодна, что не хочет есть, но потом все-таки тихо объясняла:

– Сейчас Великий пост.

Или:

– Надо поговеть перед причастием.

– И что? Совсем ничего нельзя? А сырку? А колбаски? А рыбки?

Но она стояла насмерть: ни кусочка, ни глоточка.

Когда я покрестилась, она отошла ко Господу. Я даже не знаю, успела ли я ей сообщить о том, что теперь хожу в тот же храм, что и она.

И вот что получилось: внучки ее, которые с ней жили, крещеные с младенчества, так и не стали церковными людьми. С печалью я узнала, что одна из них даже детей своих не покрестила: сынок ее так и погиб в расцвете лет без креста.

И, должно быть, лишь мы с мужем, эти в прошлом искусители-нехристи, молимся об упокоении рабы Божьей Надежды. Каждый раз я заказываю литию и поминаю мою дорогую бабушку.

Вот, наверное, она там удивляется!

– Баба Надя, а бульончика? А котлетку? А колбаску?

Как стыдно…