Читать книгу Жизнь продолжается. Сто чудесных, утешительных, поучительных и необычайных историй - Олеся Николаева - Страница 3

Недавно меня пригласили на «круглый стол», посвященный семейным ценностям. В зале сидело немало писателей, а также студентов Литературного института.

Началось все с рассказа писательницы, которая и вела этот «круглый стол», о том, как ей как бы случайно, а на самом деле промыслительно открылось, что ее родной дед был похоронен в Харбине. Вскоре чудесным образом ей представилась возможность поехать в Китай по писательским делам, она добралась до Харбина, попала на кладбище, где хоронили эмигрантов, и почти сразу, словно ее кто-то повел, нашла могилу своего деда.

Этот зов рода из глубины прошлого века настолько ее поразил, что она, исполнившись чувством связи со своими предками, вернувшись на родину, стала изучать в архивах сведения о них и писать об этом. Это была преамбула к разговору о незыблемых ценностях рода и семьи, в которых заключены любовь, милосердие, отзывчивость, благодарность, чувство взаимопомощи и самопожертвования.

На ее выступление тут же откликнулся писатель N, который добавил в ее рассуждения изрядную ложку дегтя.

– А как же воровские семьи? Семьи уголовников или мафиози? Аль Капоне с его семьей? Где тут ценности?

«Круглый стол» сразу потерял свою округлость, выставив острые углы, потому что вслед за N с его каверзными вопросами слово взял публицист X., тут же подхвативший тему разбойничьей семьи.

– И вообще, – добавил он неожиданно, – я думал, что попал на писательскую дискуссию, а оказался на комсомольском собрании.

Было непонятно, что именно так его раздражило и по какой причине рассказ о найденной могиле дедушки напомнил ему собрание коммунистической молодежи.

– А ведь как это было, – кипятился он, – жена приходила в партком жаловаться на загулявшего мужа и требовала, чтобы ему это поставили на вид и заставили вернуться в семью.

У сидящих в зале стали возникать смутные подозрения об испытанном некогда Х. личном опыте, не самом приятном…

– Так что все эти хваленые «семейные ценности», в кавычках, весьма сомнительного достоинства, – заключил он.

Честно говоря, я и не собиралась выступать, видя, как много там желающих сказать свое слово, но тут меня подхватила какая-то волна, и я поднялась с места.

– Вы путаете два плана – онтологический и моральный. Семейные ценности являются самыми что ни на есть объективными, заложенными в основу человеческого бытия, – начала я. – Семья была создана Творцом еще в раю, когда Бог сказал: «Нехорошо быть человеку одному» – и сотворил для Адама Еву, жену, плоть от плоти его, чтобы они стали плотью единой, и наказал им плодиться и размножаться.

А вот то, о чем вы говорили, воровские или мафиозные семьи, – это искажение уже падшего мира, но отнюдь не отмена семейных ценностей как таковых, ибо и там есть и солидарность, и взаимовыручка, и самопожертвование.

Это можно для наглядности проиллюстрировать сравнением, скажем, с молотком – вещью безусловно хорошей и нужной. Но при этом молотком ведь можно и убить… Значит ли это, что он не имеет ценности? Или, например, дерево… Оно прекрасно само по себе, но ведь оно может и упасть, задавив человека… Или даже сам человек, созданный по образу и подобию Божьему. Но и он, падший, исказивший свое предназначение, может стать грешником, а то и насильником и убийцей. Но это не отменяет его Богозданную ценность.

Так и с семьей. И недаром все революционеры и террористы, начиная с народовольцев и далее, включали в свои партийные программы отдельным пунктом разрушение семьи как репрессивного инструмента. А нет семьи, нет и общества как такового.

Нет общества – и распадается государство, чего они и добивались.

И тут раздался голос из зала. Говорил незнакомый мне студент: – А Христос вообще был против семьи! Он говорил: «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены, и детей, и братьев, и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником».

Мне было жаль, что этот знаток Евангелия так своеобразно понял его, и я было хотела тут же ответить на это весьма подробно и пространно, но, к сожалению, меня и так подтачивало чувство неловкости за то, что я своим выступлением отняла много времени, поэтому я просто сказала:

– Вы неправы. – И спросила: – А какое самое первое чудо сотворил Христос?

Студент замялся:

– Он претворил воду в вино на браке в Кане Галилейской.

Я вышла на улицу, села в машину, но разговор настолько меня впечатлил, что всю дорогу домой – через сумерки, смуту и пробки – я произносила бурный внутренний монолог. История с найденной в Харбине могилой дедушки прочно срифмовалась с моим семейным сюжетом, когда моя дочь Александрина, также по неведомому зову, со смутным, но настойчивым чувством долга в груди, отправилась неведомо куда на поиски своих предков-священников и наконец попала в храм, где в раке покоились мощи святого праведного Алексия Бортсурманского, как выяснилось, приходившегося ей родным прапра (пять раз) дедушкой. Об этом она написала книгу «Видимое невидимое», которая была издана несколько лет назад в издательстве Сретенского монастыря, а по книге был создан и показан на телеканале «Культура» документальный фильм с одноименным названием. И вообще, поскольку и семья моих родителей, и моя собственная семья всегда были неотъемлемы от меня, я никогда не думала о семье отвлеченно и только сейчас, возвращаясь с «круглого стола», почувствовала, каким великим даром она является сама по себе!

И все конфликты, и все искривления во внутрисемейных отношениях могут быть искоренены ее здоровой метафизической основой. Воистину это «малая Церковь», «царский путь», и блажен человек, который избирает и не сворачивает с него, оборачиваясь назад – к предкам и неся заботу о потомках. Разветвленное родовое древо глубоко уходит корнями в родную почву и касается кроной самых небес.

Моя дочь составила его, насколько это было возможно ввиду уничтоженных после Октябрьского переворота архивных и даже семейных свидетельств. Нарисованное на большом ватманском листе, где каждое поколение было окрашено особым цветом, оно предстало в виде впечатляющей яркой картины. Показав ее своим ученикам и подросткам, посещающим музей, который Александрина создала в селе Курмыш, где служило несколько поколений ее предков-священников, она предложила каждому воссоздать собственное подобное родовое древо. Из этого начинания возникло некое подобие движения: изучение родословных, семейных преданий, родной истории. А это, в свою очередь, дало участникам ощущение собственной укорененности в бытии, ощущение контекста собственного существования, словно каждый оказывался вписанным в родовую и общенациональную «Книгу Жизни».

…Что касается моей родословной, то я ее знаю смутно и весьма приблизительно, не далее дедов-прадедов. Во времена, когда еще были живы мои бабушки и прабабушка, меня это не настолько интересовало, чтобы расспрашивать их с пристрастием и дотошностью. Да и они если и рассказывали о каких-то исключительных случаях своей жизни, то обрывочно и как бы между прочим. Но несколько поразивших меня историй я все же крепко запомнила и бережно положила в драгоценный ларчик моей памяти.